Привыкание

Элизия как никогда жаждала поспать подольше — усталость после вчерашнего ужина навалилась всей тяжестью. Однако у неё не было иного выбора, кроме как проснуться под звуки суетливых шагов Милли, что с самого утра шуршала и хлопотала. Когда Элизия, растрепанная и сонная, наконец приподнялась, горничная уже протягивала ей чашку свежесваренного кофе и при этом заметно озиралась по сторонам, словно в поисках подходящего момента для чего-то важного. Даже с закрытыми глазами было видно, что она хочет о чём-то спросить.

— Милли, если хочешь что-то узнать, просто спроси. Не стоит так осторожничать со мной.

Милли вздрогнула, вспыхнула и после некоторого колебания всё же решилась заговорить:

— Эм… Вам понравилась вчерашняя прогулка с господином?

Увидев, как в глазах Милли мелькнула надежда услышать что-нибудь о романтическом свидании, Элизия вдруг почувствовала укол жалости.

«Боже, насколько же суров герцогский дом и скучны дворянские приёмы, если такую поездку она считает “прогулкой”…»

Элизии всегда было жаль Милли, на чьи плечи выпало так много с юных лет. Но соврать она не могла.

— Кажется, герцог и семья графа Кумарана не слишком ладят. Да и мне особой симпатии к ним испытывать не к чему.

— Я знаю… Но всё-таки это был первый приём, на который вы пошли вместе после помолвки. А дворецкий сказал, что герцог остался доволен.

— Доволен? Герцог? — переспросила Элизия с удивлением. Не понимая, что именно могло ему понравиться, она лишь рассеянно пробормотала: — Вот как…

День обещал быть не менее изнурительным, чем предыдущий. Закончив пить кофе, Элизия только и мечтала — дождаться смены слуг, чтобы, наконец, выйти в сад и побыть одной.

***

В этот день у Кассия не было срочных дел во Дворце управления, и он работал из кабинета на первом этаже герцогского особняка. Пока он перебирал бумаги, рука его невольно потянулась к ящику стола, где хранилась коробка с пилюлями. Он достал её, но, не открывая, вновь убрал и задумался: когда ещё может возникнуть необходимость воспользоваться ими?

Спустя минуту он принял решение. Пожалуй, разумнее носить их с собой — мало ли, в какой момент возникнет нужда. Он направился в спальню за небольшой сумкой, чтобы переложить коробочку отдельно.

Комната, в которой жил Кассий, была той самой, что из поколения в поколение переходила к главам дома Гренделей. После смерти отца он почти ничего в ней не менял— разве что постельное бельё. И вот теперь он шёл по центральному коридору второго этажа, окон в котором не было, и, как обычно, взгляд невольно остановился на чёрной завесе, усиленной алхимией. Сегодня, почему-то, она привлекла внимание особенно сильно.

Это было то самое полотно, которое он пытался снять не раз после смерти герцога Айсара. Но всякий раз безуспешно.

Может быть, виной тому неожиданное прикосновение к настоящим мыслям Элизии накануне? А может, просто наваждение. Но Кассий вдруг ощутил, что именно сегодня всё может быть иначе.

Он медленно подошёл к завесе и протянул руку.

Глухой удар.

Прежде чем пальцы успели коснуться ткани, грудь пронзила боль, и Кассий опустился на колени, не сдержав тяжёлого вздоха. К счастью, благодаря годам тренировок с мечом, он успел инстинктивно отшатнуться в сторону и упал, не задев завесу. Иначе боль была бы куда сильнее.

Вероятно, никто не видел этой сцены, и Кассий облегчённо вздохнул, хотя внутри всё же осталось раздражение. Он даже не заметил, что волосы его растрепались от удара.

Его отец когда-то установил эту завесу ради его же блага. Но что именно она должна была сдерживать, Кассий так до конца и не понял.

Прошли годы, но ни душевное, ни телесное отторжение к этому проклятому полотну не уменьшилось ни на йоту. Он сжал, а затем разжал руку — пальцы всё ещё покалывало. Расстегнув пару душивших пуговиц на верхнем камзоле, он наконец направился в спальню.

Кассий нашёл в покоях небольшой мешочек, положил в него пилюли и аккуратно убрал во внутренний карман камзола. Уже собравшись уходить, он вдруг услышал голоса, доносившиеся снаружи со стороны балконного окна. Учитывая, что слуги герцогского дома никогда не позволяли себе говорить громко за пределами своих помещений или общей трапезной, герцог, удивлённый столь нетипичным поведением, распахнул тяжёлое окно и шагнул на балкон.

С балкона спальни открывался вид на сад, и там он увидел Элизию. Она, казалось, разговаривала с кем-то. Кассий уже было решил, что это просто беседа с одной из горничных во время утренней прогулки, но, повернувшись, чтобы уйти, он вдруг разглядел фигуру, частично скрытую деревом.

Высокий мужчина с рыжевато-золотистыми волосами — это был Ронан Хаас, глава Торгового дома Хаас.

Поставки из компании Хаас в герцогский дом были делом обыденным — заказы оформлялись через дворецкого, и везли их обычно посыльные. Сам же глава компании появлялся только тогда, когда дело обещало существенную выгоду. А уж разговаривать лицом к лицу с невестой герцога — тем более. Кассий почувствовал лёгкое раздражение.

---

— Я принёс то, что заказывал господин Тобиас фон Серенце, — с привычной любезностью начал Ронан. — Всё выполнено в точности по его просьбе.

Он вынул из-за пазухи предмет, завёрнутый в ткань с вышивкой. Тот был явно меньше, чем Элизия ожидала от садовых ножниц, но она решила, что отец, конечно же, выбрал что-то подходящее.

Когда Элизия протянула руку, чтобы взять свёрток, Ронан внезапно отдёрнул его. Она посмотрела на него с немым вопросом в глазах — тот лишь улыбнулся и медленно развернул ткань.

Это был нож с оправой, достаточно малой, чтобы удобно лежать в женской ладони. Тонкие узоры, покрывавшие поверхность, придавали ему скорее вид декоративного изделия, чем настоящего инструмента.

— Я просила садовые ножницы… А вы принесли нож для вскрытия конвертов?

Не ответив, Ронан бесшумно вынул нож из ножен. Клинок оказался гораздо длиннее, чем казался, — его длина едва уступала расстоянию от кончиков пальцев Элизии до её локтя. Лезвие было вытянутое и изящное, но внушительное.

Ронан размахнулся и сделал быстрый взмах в сторону ближайшего дерева. Аккуратно подрезанная ветвь с лёгким шорохом упала на траву. Он поднял клинок, и Элизия увидела чистое, ровное лезвие — ни одной заусеницы, ни единой щепки.

Она смотрела на нож с искренним удивлением.

— Ножны обработаны алхимически, — пояснил Ронан. — Лезвие в них как бы сжимается — благодаря этому, несмотря на длину, оно полностью помещается внутрь. Само же лезвие зачаровано так, чтобы ничего к нему не прилипало.

Он неторопливо вложил клинок обратно — и тот вошёл в ножны до самого конца, с лёгким щелчком.

— Обычные садовые ножницы требуют немалой силы. Если вы не профессиональный садовник, то точно подрезать очень непросто. Поэтому я подумал: раз уж требуется вещь и для самообороны, и для работы в саду — пусть это будет нечто, подходящее для обоих случаев. К тому же я выбрал изделие, которое достойно выглядит в любой обстановке.

Он протянул Элизии нож. Она взяла его, подержала в руке, повторила движения, как делал он: достала, рассмотрела, вернула в ножны. Для обычной садовой работы это казалось излишним, но мысль о том, что пользоваться таким ножом будет легче, чем габаритными ножницами, ей понравилась.

— Это более впечатляюще, чем я ожидала… Но вы обязательно должны были продемонстрировать это на дереве?

Среди идеально выровненных деревьев сада одно теперь резко выбивалось из общего строя — то самое, которое Ронан только что подрезал. Но он лишь беззаботно улыбнулся, явно не придавая значения столь «незначительной» мелочи.

— Садовник герцога всё равно потом всё аккуратно подровняет.

Слова, хоть и самонадеянные, были не лишены логики, потому Элизия не стала возражать и продолжила рассматривать нож в руках. Хоть это и был подарок по поручению отца, всё же в ней росло любопытство: с какой стати сам Ронан Хаас, глава целой торговой империи, лично занялся поиском столь редкой вещи и принёс её вместе с письмом?

— Хотя отец, должно быть, уже расплатился с вами… я тоже хотела бы выразить благодарность. Приобрести подобный предмет в столь сжатые сроки было наверняка непросто.

Элизия хотела выразить признательность вежливо и чётко — и сразу же закрыть вопрос. Ей не хотелось чувствовать себя обязанной Ронану Хаасу.

Однако, вопреки её ожиданиям, изделие вовсе не было доставлено по особому заказу. Оно годами пылилось в одном из углов склада Торгового дома Хаас. Когда-то один дворянин захотел подарить возлюбленной нож, наполненный алхимическими чарами, для самообороны. Хаас заказали его в знаменитой алхимической мастерской на юге. Но пока заказ был выполнен, пара рассталась. Заказчик, несмотря на индивидуальный характер изделия, настоял на возврате и отказался платить. Так клинок остался у компании.

«Но объяснять всё это вовсе не обязательно», — подумал Ронан. Он не собирался принимать ни плату, ни благодарность, так как прекрасно знал: этот пустяк — всего лишь наживка для более крупной игры.

Но в тот момент над садом вдруг раздался спокойный, холодный голос:

— Ронан Хаас. Что за дело может быть столь важным, чтобы глава торговой компании явился лично?

Эти слова прозвучали со стороны балкона — и, хотя голос был сдержан, в нём явно чувствовалась недоброжелательность.