Подозрение

Эмильяно посетил герцогский особняк Гренделей, привезя с собой особые перчатки и сведения, собранные за ночь об Ангерсте ван Орга. Это был его первый визит со дня похорон покойного герцога, и теперь, когда в доме появилась будущая хозяйка, Эмильяно надел надлежащий парадный костюм, а не привычную небрежную одежду из лаборатории.

Заметив приветливое выражение лица дворецкого Педро, который вышел ему навстречу, обновлённые наряды прочей прислуги и новые гобелены в залах особняка, Эмильяно невольно улыбнулся.

— Атмосфера здесь стала куда светлее.

Педро, словно комплимент был обращён лично к нему, с явной гордостью выпрямился и ответил:

— Всё это — заслуга миледи.

С широкой улыбкой дворецкий проводил Эмильяно в кабинет герцога. Едва переступив порог, Эмильяно обратился к Кассию:

— Ну надо же, это место наконец начинает выглядеть обитаемым. Знал бы я, что всё обернётся именно так, сам бы поторопил твою женитьбу.

— Ты принёс перчатки?

Кассий перешёл прямо к делу, минуя всякие любезности. Однако вместо того чтобы достать перчатки, Эмильяно уселся на диван и попросил Педро, который всё ещё находился поблизости, подать чаю. Лишь когда дворецкий покинул кабинет, Эмильяно заговорил вновь.

— Ангерста ван Орга. До брака её звали Ангерста фон Клемейнс. После замужества я знал её лишь по репутации, связанной с именем Орга, и потому не сопоставил факты. Мне и в голову не приходило, что она — та самая легендарная Клемейнс.

— Неужели она совершила нечто столь выдающееся, что в Высшей Академии о ней говорили как о легенде?

— Тебе это неизвестно — ты ведь окончил лишь Общую Академию. Но дело даже не в Высшей: существует одна работа по ботанике, которую до сих пор упоминают даже в Королевской Академии высших наук. Называется она «Исследование веществ посредством извлечения и сочетания растительных компонентов». Труд уровня профессорского исследования был представлен… всего лишь как задание для Высшей Академии.

Глаза Эмильяно загорелись, словно он обнаружил новый редчайший материал, и, увлёкшись, он продолжил объяснять содержание той самой работы.

— Я специализировался на алхимии, поэтому растения и травничество меня особенно не привлекают. Но я всегда читаю хотя бы одну-две известные работы из других областей — вдруг что-нибудь удастся применить на практике. И этот труд… он исключительно выверен с научной точки зрения. Логика безупречна, а точность в контроле переменных при экспериментах — просто…

— Эмиль, ближе к сути.

— …Как и всегда, тебя совершенно не интересует путь, по которому рождается научный результат. Хорошо. Так вот, автор этой выдающейся работы — не кто иная, как Ангерста фон Клемейнс, ныне известная как маркиза Ангерста ван Орга. Продолжи она обучение в Королевской Академии высших наук, к этому времени её имя стояло бы в одном ряду с моим. Жаль, право слово.

Странно было думать, что человек, создавший столь выдающийся труд, теперь известен как простодушная особа — настолько, что слухи почти единодушно записали её в безнадёжные глупышки.

— Таким достижением впору гордиться. Так зачем же маркиз с такой тщательностью скрывает любые сведения о собственной супруге?

Кассий задумался, озадаченный этой нестыковкой.

***

Покидая библиотеку, Элизия столкнулась с дворецким, который сообщил ей, что Эмильяно прибыл и вместе с герцогом направился на второй этаж главного здания. Элизия на мгновение задумалась, не отложить ли встречу до ужина, однако, раз уж дворецкий упомянул о её присутствии, она решила сама поприветствовать гостя и направилась в главный корпус.

В это время Кассий стоял с Эмильяно перед занавесью в коридоре второго этажа. На руках у герцога были перчатки, принесённые Эмильяно, — Кассий осторожно попытался коснуться ткани, тогда как Эмильяно наблюдал за происходящим с предельной сосредоточенностью.

Но едва перчатки соприкоснулись с занавесью, те затрещали, вспыхнули синим пламенем и в одно мгновение рассыпались.

— Похоже, и эти не годятся.

Эмильяно осмотрел наполовину обгоревшие, изуродованные перчатки, которые Кассий вернул ему. В тот же миг он заметил Элизию, приближающуюся с конца коридора. Быстро спрятав перчатки во внутренний карман, Эмильяно повернулся к ней и приветственно кивнул.

Элизия, недоумевая, почему оба господина стоят в коридоре, а не в гостиной, поинтересовалась, чем они заняты. Кассий и Эмильяно ответили одновременно.

— Я направлялся в спальню, нужно было кое-что забрать.

— Я шёл в гостиную.

Повисла неловкая пауза, и Кассий сухо уточнил:

— Я шёл в спальню, а Эмильяно — в гостиную.

Подозрительно это выглядело при любом раскладе, однако при госте Элизия сочла неуместным настаивать на расспросах. Кассий уверял, что направлялся в спальню, но вместо этого сопроводил Элизию вниз по лестнице. Эмильяно шёл следом, словно торопясь увести её со второго этажа как можно скорее.

К ужину Кассий передал, что не сможет составить ей компанию — у него, дескать, есть важные дела, требующие уединённого разговора с Эмильяно. Не желая ужинать в одиночестве в столовой, Элизия велела подать лёгкую трапезу в свои покои.

И всё же, даже за едой, странная сцена не выходила у неё из головы.

«Что же они такого делали, если им пришлось сочинять столь неуклюжую отговорку? И что это была за вспышка, которую, как мне показалось, я увидела в коридоре второго этажа? А что Эмильяно так поспешно спрятал в карман?»

И днём, и прежде — в коридоре — Кассий всякий раз уверял, что непременно ответит на её вопросы, но при этом словно бы утаивал слишком многое. Несмотря на то что помолвка длилась уже некоторое время, Элизии казалось, будто о Кассии она знает лишь то, что лежит на поверхности.

«Порой он совершает поступки, от которых сердце замирает… но искренни ли они? Или Кассий лишь исполняет то, что считает своим долгом?»

Стоило сомнениям пустить корни, как мысли покатились по наклонной — остановить их уже не представлялось возможным.

***

После ужина Эмильяно и Кассий перешли в небольшую гостиную, чтобы продолжить разговор о занавеси.

— Я подумывал отрезать от неё небольшой кусок и во время поездки на Юг обратиться в мастерскую Двуглавого Змея. Неужели не существует иного инструмента?

Эмильяно нахмурился.

— Как бы унизительно это ни звучало, но, полагаю, даже среди разработок Королевской Академии высших наук ничего подходящего не найдётся. В алхимии создать новое куда легче, чем разрушить уже сотворённое. Чтобы изучить свойства вещи, необходимо знать её материалы и состав, а раз мы не можем даже прикоснуться к занавеси, то и анализ невозможен. Нельзя ли вызвать кого-нибудь из мастерской Двуглавого Змея сюда?

— Это одна из самых закрытых мастерских Южного Королевства — даже на фоне их общей склонности к тайнам. Они крайне подозрительно относятся к утечкам людей и технологий, не принимают ни писем, ни посредников. Я уже не раз направлял им запросы, но каждый из них был отклонён.

Эмильяно кивнул, словно ожидая именно такого ответа. Кассий продолжил спокойно:

— Во время этой поездки я намерен посетить мастерскую лично и потребовать доступ к их производственным записям. Не знаю, сколько они согласятся раскрыть, но, по крайней мере, я смогу выяснить, какой именно заказ делал мой отец.

Оба замолчали, каждый погрузившись в собственные размышления.

— Значит, отец собирался оставить эту занавесь нетронутой навсегда?

Эмильяно пожал плечами, давая понять, что ответа у него нет.

— Возможно, он намеревался убрать её когда-нибудь позже. Покойный герцог вряд ли мог предвидеть, что умрёт столь внезапно — от сердечного приступа.

Кассий на мгновение задумался об отце — человеке, который до самого конца не выказывал слабости ни как первый министр управления, ни как герцог Грендель. Он покачал головой и произнёс:

— Если бы речь шла о моём отце, думаю, он пожелал бы оставить в этом доме нечто, что продолжало бы держать меня в узде даже после его смерти. Чтобы я никогда не забывал, чей я сын и к какому роду принадлежу.

Это предположение удивительно точно совпадало с тем образом герцога Айсара, который сложился у Эмильяно, и потому он не нашёл ни возражений, ни слов утешения.

Даже после ухода Эмильяно Кассий ещё долго оставался во власти странного, тягостного чувства беспомощности, не замечая течения времени. Ему казалось, будто тень предшественника по-прежнему нависает над его мыслями — словно занавесь, которую невозможно отдёрнуть.