Привыкание

— Аарон, я направляюсь в Академию, так что доставь леди в герцогский особняк, а затем можешь быть свободен.

Аарон, дожидавшийся окончания обеда во Дворце управления и заранее подготовивший карету, согласно приказанию герцога отвёз Элизию в особняк, после чего отправился в Торговый дом Хаас, пользуясь неожиданно выпавшим свободным днём.

В торговом доме было оживлённо: повсюду сновали сотрудники, переставлявшие товары и приводившие в порядок склады. Сам Ронан, засучив рукава и расстегнув несколько верхних пуговиц, проверял документацию, давал указания и активно участвовал в перемещении предметов.

— Брат! Ты сегодня устроил генеральную уборку? Все товары вытащены наружу.

— Аарон? Сегодня у меня ужасно много работы. Подожди в гостиной, я скоро подойду.

Аарон уже успел расслабиться и наслаждался чаем, принесённым служанкой компании, когда в комнату вошёл Ронан, устало откинув назад растрёпанные волосы.

— Уже закончил? Ты вернулся быстрее, чем я думал.

— Всё равно за сегодня не управлюсь. Но раз уж мой милейший брат здесь, возьму перерыв под таким предлогом, — Ронан шутливо улыбнулся, но усталости скрыть не смог, тяжело опускаясь на диван.

— Что-то случилось? Я видел, склад был полностью перевёрнут вверх дном.

Ронан театрально вздохнул:

— Когда твой герцог с невестой приезжали к нам, мы выставили им товар, совершенно не соответствующий репутации дома Хаас. Теперь срочно переставляем всё заново, чтобы подобного не повторилось.

— Товар, не соответствующий… Ах! Это про ту самую статуэтку с лягушкой? Я ещё подумал, зачем ты выставил в особом зале такую нелепую вещицу. Решил подшутить над герцогом?

— Как бы я ни хотел подразнить герцога, но портить ради этого репутацию компании не стал бы. Эх, досадно… Попади эта вещь к любителю необычных предметов, она могла бы стать прекрасным экспонатом. А теперь она запылится на складе герцогского особняка и никогда больше не увидит дневного света.

— Она красуется на столике в спальне герцога.

Глаза Ронана удивлённо расширились.

— Герцог поставил эту странную вещицу к себе в спальню?

— Да. Миледи сказала, что выбрала её, думая о герцоге, и поручила главному дворецкому Педро установить её на декоративном столике прямо возле кровати.

Ронан замолчал, поражённый неожиданным предназначением злополучного сувенира, и попытался представить, как тот смотрится в спальне герцога.

Ронан вспомнил день, когда он вместе с отцом, будучи ещё учеником, впервые посетил герцогский особняк. Это было вскоре после начала их сотрудничества по настоянию покойного герцога Айсара. Тогда герцог Айсар провёл их по всему дому, словно собираясь масштабно изменить интерьер. Ронан прекрасно помнил, как отец возмущался, когда вместо обещанных крупных сделок герцог потребовал лишь предоставить ему внутреннюю информацию торгового дома Хаас.

Представив, как нелепо выглядит статуэтка с лягушкой в той мрачной, выдержанной в чёрных тонах спальне — если, конечно, обстановка с тех пор не изменилась, — Ронан невольно поёжился.

— Совсем не подходит, — пробормотал он себе под нос.

«Насколько я помню из рассказов бывших слуг, единственной комнатой, похожей на жилое помещение в том особняке, была комната покойной герцогини… Да и ту уже давно никто не использует».

— Даже если вещица странная, я рад, что господин герцог и леди стали ближе, — мечтательно вздохнул Аарон.

Ронан внимательно посмотрел на брата, заметив его романтический настрой.

— А что, разве будущие супруги были в плохих отношениях?

На вопрос Ронана Аарон задумчиво ответил:

— Не сказал бы, что плохих… Скорее, они были очень неловкими друг с другом. Общались весьма учтиво, но словно чужие люди, вынужденно живущие под одной крышей. Слуги герцогского дома изо всех сил стараются их сблизить, но пока особого прогресса не видно. Я переживаю, как бы герцог не повторил судьбу покойного герцога и его супруги… Вот почему, брат, ты должен держаться от леди Серенце подальше! Никаких даже малейших искр допустить нельзя! — начал он сдержанно, а под конец чуть ли не вскричал.

Ронан лишь лениво пожал плечами, ни капли не смутившись:

— Покойная герцогиня увлеклась другим мужчиной главным образом по вине покойного герцога. Твой нынешний господин не выглядит настолько уж безнадёжным случаем, не правда ли? По твоим же словам выходит, что он настолько дорожит этим странным подарком, что даже держит его возле кровати.

— Всё же господин герцог довольно холоден по натуре, а если миледи встретит более доброго и ласкового мужчину со стороны, она может увлечься им. Что тогда? Неужели её тоже отправят в ссылку в деревенское поместье, как это было с прежней герцогиней? Ах, как хочется, чтобы нынешняя пара была по-настоящему счастливой!

— Выслать жену в глушь на основании каких-то слухов, без единого доказательства — это, конечно, показатель дурного нрава покойного герцога. В свете то и дело разносятся сплетни, правдивые и ложные. Сам он заводил любовниц повсюду, а на слухи о своей жене и другом мужчине отреагировал так бурно. Я никогда не пойму подобных людей, хоть и сам мужчина.

Аарону было нечего возразить, и он уныло замолчал. Пока Ронан, улыбаясь, трепал младшего брата по волосам, его внезапно охватило странное сомнение.

О покойном герцоге Айсаре ходило множество нелестных слухов — он был широко известен своим тяжёлым, деспотичным характером и тем, что отношения с супругой у него явно не сложились. Но если они настолько не ладили, то почему бы просто не жить порознь, не вмешиваясь в личную жизнь друг друга? Отправлять жену в деревенское имение из-за каких-то слухов было совершенно не похоже на обычную линию поведения герцога.

«Отсылка супруги в сельскую глушь сама по себе вызвала ещё больший скандал. Если герцог действительно хотел замять слухи, ему следовало просто контролировать входящих и выходящих из особняка, а жену оставить под боком в столице. А если уж совсем не мог терпеть её предполагаемую неверность, то мог бы развестись официально. Развод не сильно повредил бы репутации самого герцога, а вот бывшей супруге он нанёс бы куда более чувствительный удар».

Ронан внезапно подумал, что герцогиню сослали в имение вовсе не из-за слухов — наоборот, слухи могли специально запустить, чтобы оправдать эту ссылку.

***

Эмильяно, прибывший вместе с Кассием в Королевскую Академию высших наук, усмехнулся, увидев, как студенты-исследователи разбегаются во все стороны, словно тараканы, застигнутые врасплох ярким светом. Вдвоём они прошли в кабинет Эмильяно.

Ещё не успев сесть на диван, Эмильяно тут же начал допрос:

— Ну, рассказывай всё без утайки.

— Что именно?

— Даже не думай делать вид, что не понимаешь, о чём я. Я видел, как ты бросил пилюлю, полученную от меня, в чашку леди во время обеда. Так что же ты услышал? Нет, сперва другое: ты впервые использовал это средство? Эффект продлился до конца обеда? И насколько отчётливо ты слышал её мысли?

— Разве ты не говорил, что давно прекратил исследования в этом направлении?

— Какой учёный откажется узнать результаты своего собственного изобретения, когда видит, что его применяют прямо у него на глазах?

Кассий ответил спокойно, усаживаясь на диван:

— Всё оказалось в точности так, как ты и говорил. Это был второй раз, когда я применил препарат. В первый раз эффект длился примерно четыре часа, а сейчас — по крайней мере, до конца обеда. Точного времени окончания эффекта не знаю, так как она сейчас не рядом. Я мог слышать только наиболее яркие мысли, направленные на конкретного человека, и не более.

Эмильяно тоже сел и внимательно посмотрел на герцога.

— Так твоя невеста оказалась шпионкой графа, как ты подозревал? Удалось обнаружить все подозрительные моменты?

— Вовсе нет. Скорее, наоборот, она явно не питает симпатий к семейству Кумаран. Некоторые её мысли были, правда, весьма необычны, но, кажется, в них нет ничего дурного.

— Необычны?

Кассий задумался, а Эмильяно, не сдержав любопытства, снова спросил:

— Что такое? Чем они были необычны? Ты ведь весь обед вздрагивал, слушая мысли своей невесты. Что такого она там говорила?

— Мысли её были… как бы выразиться… несколько грубоваты.

Эмильяно ошарашенно моргнул, явно не ожидая такого ответа:

— Грубоваты?.. Ты хочешь сказать — вульгарные, простонародные? Что, чёрт возьми, она могла такого думать?

— Не совсем вульгарные, скорее просто… неожиданно прямые и резкие. Если честно, я сам толком не понял.

Кассий помедлил и затем добавил:

— Это вообще свойственно знатным дамам? У них у всех внутренние мысли настолько отличаются от внешней сдержанности и благопристойности, как у моей невесты?

Кассий, обычно совершенно равнодушный к тому, что говорят или думают другие, впервые задумался об этом. Эмильяно осторожно ответил:

— Думаю, дело не только в знатных дамах, но и вообще во всех людях. Многие поддерживают вежливость и соблюдают приличия, однако в душе думают совершенно иное. И это не так уж плохо, согласись. Представь, что случится с миром, если бы каждый говорил только то, что думает?

— Ты ведь именно так и делаешь, не так ли?

Эмильяно неловко рассмеялся.

— Прошу тебя не делать поспешных выводов. Даже я соблюдаю приличия перед Его Величеством. Да и Его Величество, хоть и весьма прямолинеен по натуре, перед дипломатами и гостями всегда выдерживает должный этикет.

— …Но у моей невесты разница между внутренними мыслями и её внешним обликом слишком велика. Её внутренний голос полностью противоречит тому, как она ведёт себя на публике. Судя по всему, у неё немало претензий к герцогскому дому, однако она ни разу не высказала ни одной просьбы.

Эмильяно был почти тронут тем, что Кассий впервые всерьёз задумался о ком-то другом. Судя по его словам, невеста была ему не совсем безразлична. Глядя на друга, Эмильяно ощутил гордость, словно наблюдая за повзрослевшим ребёнком.