Столкновение

Граф и графиня лично проводили Кассия и Элизию до их покоев.

— Это будет ваша комната. Здесь гостиная, из неё можно пройти в спальню, а там — уборная и гардеробная…

Элизия почти не слышала объяснений графини. Мысль о том, что ей предстоит делить комнату с Кассием, начисто лишила способности рассуждать. Кто-то, очевидно, сделал излишне поспешный вывод, исходя лишь из их помолвки.

— Графиня, хотя мы и обручены, брак наш ещё не заключён. Нам вовсе не обязательно делить покои. Даже в герцогском особняке я по-прежнему занимаю одну из гостевых комнат.

— В Бруншии, возможно, и принято, чтобы даже супруги жили раздельно. Однако у нас большинство пар делят одну комнату. К тому же в знатных семьях помолвка почти всегда приводит к браку, не так ли? Если вы обручены — значит, почти женаты.

Элизия на мгновение лишилась дара речи перед столь безапелляционным рассуждением. Графиня, между тем, добавила:

— Впрочем, если вам это в самом деле доставляет неудобство, мы можем устроить отдельные покои.

Элизия уже собиралась набраться решимости и попросить о другой комнате, как Кассий опередил её.

— Раз мы находимся в чужой стране, надлежит следовать местным обычаям. Я не имею возражений против того, чтобы разделить эти покои.

С этими словами он мягко обвил рукой плечо Элизии — жестом почти дружеским — и, словно невзначай, направил её внутрь комнаты. Когда она попыталась возразить, Кассий опередил, заговорив с участливой мягкостью:

— Элизия, ты бледна. Тебя укачало в дороге?

Экипажи герцогского дома, усиленные алхимией, почти не ощущали толчков, так что о дорожной дурноте не могло быть и речи. Настоящей причиной её состояния было иное: всю дорогу Кассий попеременно уделял внимание то бумагам, то ей самой — не произнеся ни единого слова.

Прежде чем Элизия успела ответить, он обнял её за талию с показной заботой и обратился к графу и графине:

— Похоже, моя невеста утомлена долгим путешествием. Ей следует отдохнуть до ужина.

Пожилая чета, хотя и жаждала продолжить беседу с гостями из Бруншии, всё же покинула комнату, уловив ясный намёк герцога.

Как только дверь за ними закрылась, Элизия тотчас же стряхнула с себя его руку.

— Это совсем не та ситуация, в которой нам следовало бы делить одни покои.

— Нет нужды создавать лишние затруднения или производить впечатление невежливости. Эта поездка — не только путешествие по случаю помолвки, но и своего рода дипломатическая миссия. Не стоит ставить графа и графиню, которые оказывают нам любезность, в неловкое положение. Куда благоразумнее выглядеть согласной парой.

— Ах вот как… Не знала, что мы столь согласная пара. Признаться, за мыслями герцога де Гренделя угнаться непросто — они слишком уж скрытны.

Кассий уже было открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, вспомнив собственное поведение по отношению к Элизии с тех пор, как пришёл в себя. Ответа так и не последовало. Элизия же, позволив себе победную усмешку, удалилась в спальню, сославшись на усталость.

Она опустилась на диван в углу комнаты и тихо вздохнула. Мысль о том, что Кассий не последовал за ней, принося с собой угрозу, была утешительной, однако предвкушение предстоящего ужина заставляло её вздыхать вновь и вновь.

***

Ужин с графом и графиней Бахин обернулся для Элизии испытанием, столь неловким, что она не смогла распробовать ни одного блюда. Супруги, искренне радуясь гостям из родной Бруншии и особенно — молодой, только что обручённой паре, с живейшим воодушевлением завели разговор о счастливой супружеской жизни.

Почтенные хозяева, прожившие вместе долгие годы в согласии, оказались необычайно красноречивы — пожалуй, даже чрезмерно. Их откровенность порой переходила всякие границы приличия.

— И сколько же детей вы намерены иметь?

— А не поделиться ли нам с вами некоторыми способами, как сохранить близость в браке? Со временем, знаете ли, привычка даёт о себе знать, но вот тогда…

— Что до подарков для дам, то следует…

— А мужчинам, между прочим, особенно по нраву…

— Чтобы зачатие происходило без затруднений, лучше всего…

Темы, которые они поднимали, заставили бы смутиться любого благоразумного человека; сами же хозяева дома обсуждали их с таким невозмутимым спокойствием, будто речь шла о погоде. В какой-то момент пара даже поднялась, намереваясь наглядно изобразить одну из поз, и Элизия, вспыхнув до корней волос, поспешно объявила, что в подобных демонстрациях нет ни малейшей нужды. Лицо её пылало, тогда как Кассий заметно побледнел.

Увидев их реакцию, супруги Бахин разразились весёлым смехом.

— Дорогой, кажется, мы несколько увлеклись, позабыв о юности наших гостей.

— Пожалуй, ты права. В их возрасте им, вероятно, и без наших советов хватает страсти.

Несмотря на это признание, супруги ничуть не умерили пыла и продолжили беседу в том же духе. Элизия изо всех сил старалась мягко увести разговор от опасных тем, пока те не приняли окончательно неприличный оборот. Кассий же, напротив, с каждой минутой становился всё менее способен скрывать своё неудовольствие, и выражение его лица уже едва ли можно было назвать светски сдержанным.

Лишь к концу ужина граф и графиня обратили внимание на его мрачный вид. Поспешно извинившись за то, что так долго удерживали молодых гостей, они откланялись и удалились, идя рука об руку.

Покинув столовую, Элизия направилась обратно в свои покои, однако заметила, что Кассий молча пошёл в противоположную сторону. Она проводила его взглядом с лёгким недоумением, не понимая, отчего он не возвращается вместе с ней. Почувствовав на себе её взгляд, Кассий на мгновение остановился в коридоре, сжал и разжал кулаки, затем обернулся и коротко произнёс:

— Мне нужно обсудить кое-что с Аароном.

Его удаляющаяся спина, сопровождавшая эти слова, впервые вызвала у Элизии совершенно неожиданное желание — отвесить герцогу добрый удар по затылку.

Вернувшись в комнату одна, Элизия с помощью Милли приготовилась ко сну. Однако, когда служанка ушла, перед ней возникла новая трудность. Кровать в покоях была просторной, но всего одна. Усталость после дороги, неловкость после ужина и напряжение, накопившееся за время поездки, соединились воедино, отчего мысль о том, что придётся делить постель с Кассием, заставила её виски болезненно сжаться.

Элизия бросила взгляд на диван в углу комнаты. Он был достаточно широк. В памяти смутно всплыло, что в гардеробе она видела запасные одеяла. К тому же графиня упоминала, что в южных землях, где горы приносят резкие перепады температуры, в спальнях принято держать дополнительные тёплые принадлежности на случай утреннего холода.

Помедлив, Элизия достала из шкафа одеяло и устроилась на диване. Её стройная фигура удобно разместилась на широком сиденье — тесно не было, однако удовлетворения это не принесло.

«Отчего же мне так не по себе?..»

Вероятно, дело было в поведении Кассия во время поездки — оно держало её в постоянном напряжении. Элизия пыталась понять, не совершила ли она ещё какой-нибудь оплошности, помимо случая с занавесью, но ничего не приходило на ум.

Кассий, казалось, сердился на неё и в то же время не совсем. Когда она заговаривала, он хмурился, и выражение его лица было таким, что она не могла понять, игнорирует ли он её или же действительно раздражён. В последнее время герцог являл столь разнообразные оттенки недовольства, что Элизия невольно задумалась: возможно ли вообще, чтобы одно лицо умело выражать столь богатую палитру неприязни?

И всё же, если он сердится, то за что? А если нет — отчего же он стал таким холодным с ней в последние дни?

Даже за ужином, где Кассий обычно сохранял безупречное самообладание независимо от темы разговора, его откровенное недовольство оказалось столь явным, что поставило графа и графиню в неловкое положение.

— В чём же, право, дело?..

Пробормотав это себе под нос, Элизия перевернулась на диване и невольно устремила взгляд на широкую кровать. В тот же миг ей открылось ещё одно объяснение её беспокойства.

«Меня втянули в эту поездку безо всякой вины с моей стороны — так отчего же я должна ютиться на диване, оставляя мягкую постель пустовать?»

Стоило Элизии об этом подумать, как досада усилилась. Она заботливо ухаживала за женихом во время его болезни, а с тех пор, как он оправился, Кассий обращался с ней не то что не как с невестой — даже той внимательности, какую обычно оказывают слуге, не удостаивал.

«Постойте… Неужели, узнав мою истинную натуру, он теперь сожалеет о помолвке?»

Во время болезни люди склонны многое переосмысливать. Элизия тоже, бывало, перебирала в памяти прежние тяготы и уверяла себя, что, как только поправится, непременно заживёт легче.

Кассий же, человек сдержанный и привыкший держать чувства в узде, вполне мог после долгих размышлений прийти к раскаянию. Быть может, он сожалел, что не расторг помолвку сразу, как только узнал о её настоящем характере.

«Если эта помолвка всё же будет расторгнута…»

Это не имело значения. Если Кассий сам заговорит о разрыве, ответственность ляжет на него. Ей останется лишь принять это с должным спокойствием и продолжить свою спокойную жизнь. Она сможет вернуться к прежнему намерению — жить беззаботно и в своё удовольствие, полагаясь на средства родителей. А лёгкая боль в груди… несомненно, это всего лишь следствие долгой дороги, не более.

«Даже если всё и закончится, страдать заранее нет никакой нужды».

С этими мыслями Элизия отбросила одеяло на диван и решительно направилась к кровати, заняв самую середину с почти дерзкой уверенностью. Мысли всё ещё вихрились в голове, и грудь отзывалась лёгкой болью, но вскоре усталость взяла своё, и Элизия погрузилась в глубокий сон.