Подозрение

Элизия во второй раз в жизни писала письмо своему отцу, Тобиасу. Раньше она никогда не утруждала себя светскими посланиями из одной лишь заботы о его здоровье, и теперь испытывала лёгкое чувство вины: перо её касалось бумаги только тогда, когда ей что-то требовалось или когда она желала получить ответ на мучивший её вопрос.

Однако сейчас ей было не к кому обратиться.

Дорогой отец,

Надеюсь, у тебя всё благополучно.

Я пишу, потому что не могу понять поведение моего жениха в последние дни и прошу твоего совета…

Пока Элизия выводила строки, она внезапно осознала, насколько ей не хватает близких подруг. Прежде ей казалось, что в этом нет необходимости. Теперь же она отчаянно желала иметь рядом кого-то, с кем можно было бы обсудить дела сердечные и те едва уловимые, но тревожащие нюансы в отношениях между мужчиной и женщиной.

Решив всё же обратиться к кому-то из семьи Серенце, она остановила выбор на отце. По крайней мере, он умел хранить тайны.

Сделав на конверте приписку с настойчивой просьбой прочитать письмо в одиночестве, Элизия приступила к основной части.

Она описала, как герцог в последние дни стал чаще искать её общества. Однако она не могла понять, движет ли им чувство, или же он всего лишь исполняет обязанность — стремясь улучшить их союз из рассудочных соображений.

Закончив письмо, она лично передала его кучеру Сэти для доставки. Мысль о том, что кто-то посторонний может прочитать её смущающие откровения, казалась совершенно невыносимой.

***

— Элизия снова написала!

Тобиас, получив письмо, которое Сэти доставил прямо из герцогского особняка, был так тронут, что едва не отправился немедленно ко всей семье Серенце. Однако взгляд его задержался на пометке на конверте.

Отец, прошу, прочитай это в одиночестве. Освободи комнату и убедись, что никого нет рядом. Пожалуйста! И ответь как можно скорее.

Тобиас велел Сэти подождать за дверью кабинета, плотно закрыл её и принялся читать.

Сначала он тревожился, полагая, что речь идёт о чём-то серьёзном. Однако вскоре стало ясно: герцог постепенно старается сблизиться с Элизией — вероятно, в рамках дополнительных условий их соглашения.

— По крайней мере, он не безнадёжный негодяй, — пробормотал Тобиас, облегчённо вздохнув.

Однако Тобиаса не устраивало, что его дочь вообще испытывает тревогу из-за поведения герцога. И всё же сказать ей правду — что Кассий действует в соответствии с условиями их соглашения — означало бы ранить её чувства.

По мнению Тобиаса, не существовало на свете мужчины, способного проводить время с его дочерью и не влюбиться в неё. Следовательно, серьёзной опасности он не видел.

В конце концов, как бы Элизия ни вела себя дома, для окружающих она оставалась воплощением грации и очарования.

Подобная уверенность была возможна лишь потому, что Тобиас не имел ни малейшего представления о том, как его дочь, изрядно выпив, указывала пальцем на герцога, как засыпала прямо на лужайке в саду или как излагала ему собственные — весьма прямолинейные — мысли.

Дорогая моя Элизия,

Похоже, герцог стремится сблизиться с тобой. Это вполне естественно для человека, находящегося в помолвке.

Однако позволь предостеречь тебя: не доверяй ему чрезмерно и избегай долгого уединения с ним в закрытых помещениях.

Герцог известен своей холодной рассудительностью, но на свете немало мужчин, которые в обществе прекрасной женщины забывают о всякой сдержанности.

Сохраняй благоразумную дистанцию, будь осмотрительна и по возможности не оставайся с герцогом наедине…

Прочитав письмо, которое Сэти доставил без промедления, Элизия тихо вздохнула.

Она ожидала, что отец либо посоветует ей довериться герцогу, раз тот будто бы открывает сердце, либо, напротив, призовёт к осторожности, если всё это — лишь исполнение долга. Однако письмо не содержало ни того, ни другого.

Ответ лишь укрепил её в подозрении, что отец — куда больший сентиментальный простак, чем ей хотелось бы, и совершенно бесполезен в подобных делах.

Особенно раздражала фраза о том, что старания герцога — «вполне естественны для помолвленной пары». Элизия вовсе не сомневалась в естественности сближения. Ей хотелось знать, что за этим стоит — искреннее чувство или лишь обязательство.

«Пожалуй, человек, который влюбился в матушку с первого взгляда и затем с таким пылом добивался её руки, просто не способен понять моего положения».

С этими мыслями Элизия аккуратно вложила письмо в уголок ящика письменного стола и решительно задвинула его.

***

Уже несколько дней Кассий покидал особняк ранним утром, отправляясь во Дворец управления — спешил завершить важные дела перед предстоящей поездкой.

Тем временем Элизия провела ещё одну беспокойную ночь. Завтракая у себя в комнате под присмотром Милли, она вновь и вновь возвращалась мыслями к их последнему разговору. Она ведь всего лишь спросила о занавесе, а в ответ получила холод, словно прикоснулась к запретному.

В памяти всплыл первый день в герцогском особняке де Грендель. Тогда дворецкий, проводя её по коридорам, предупредил, чтобы она не проявляла любопытства к занавесу на втором этаже. Он, казалось, был готов объяснить больше, но Элизия тогда сама остановила его, заявив, что всё в порядке. Теперь она искренне сожалела о собственной беспечности.

— Милли, почему в коридоре второго этажа главного здания висит тот чёрный занавес?

— Я и сама не знаю причины, — тихо ответила Милли. — Дворецкий и старшая горничная, похоже, осведомлены, но когда раньше другие слуги пытались расспросить, им строго сказали, что это не наше дело. Мол, так распорядился покойный герцог, и на этом всё. Больше никто не осмелился спрашивать. Но…

Она замялась.

— Ничего страшного. Скажи всё, что знаешь. Когда я стану герцогиней, всё равно узнаю. Я бы спросила у герцога, но он в последнее время так занят.

— Я слышала лишь то, что занавес повесили после того, как покойная герцогиня Маркиела… была отправлена прочь… Точнее, после того как она уехала «поправлять здоровье» в сельское поместье. Поэтому многие думают, что это как-то связано с ней. Но сам её отъезд — тема запретная. Я тогда была ещё слишком мала и больше ничего не знаю.

Элизия задумалась. Занавес появился после исчезновения герцогини… Если учитывать планировку особняка и расположение коридора, догадка напрашивалась сама собой.

— Стоит ли мне разузнать подробнее? — осторожно спросила Милли.

— Нет, не нужно. Спасибо, что рассказала, хоть это и непросто.

Раздав несколько указаний, Милли и другим горничным, занятым подготовкой к поездке по случаю помолвки, Элизия вновь уединилась в своей комнате.

Мысли закружились, как осенние листья в ветреный день.

«Занавес появился после её исчезновения… И его невозможно снять. Что же скрывает этот дом?»

Ей хотелось подтвердить догадку, внезапно возникшую в голове. Кассий сегодня снова задержится во Дворце управления и вернётся поздно, значит, опасности столкнуться с ним в коридоре второго этажа не было.

Элизия вновь направилась к занавесу. Она прошлась по коридору туда и обратно, прикидывая расстояния и сопоставляя их с планировкой остальных помещений особняка.

«Как я и думала. И расстояние до других комнат, и само расположение… всё слишком очевидно. Но зачем? Зачем идти на такие меры?»

Ей хотелось немедленно сорвать ткань и проверить свою догадку, однако воспоминание о резком уколе, который она испытала, прикоснувшись к занавесу голыми руками, заставило её замешкаться.

Невольно прикусив губу, Элизия внимательнее всмотрелась в тёмную ткань с чёрной вышивкой. Прежде она лишь мельком взглянула на неё, подавленная самим присутствием этой мрачной завесы.

Теперь же она различила рисунок — две переплетённые змеи.

— Этот узор мне знаком… Я точно видела его раньше.

В этот момент её взгляд встретился со взглядом горничной, поднимавшейся наверх для уборки. Элизия вздрогнула и поспешно отвернулась от занавеса, сделав вид, будто рассматривает прочие украшения коридора.

— Уборка выполнена безупречно. Бюсты так блестят — приятно смотреть.

Горничная покраснела от похвалы и с благодарностью склонила голову. Наблюдая, как её радует столь простое слово одобрения, Элизия невольно задумалась, как редко слуги особняка, служа холодному и сдержанному хозяину, слышали добрые слова.

«С этого дня буду чаще их хвалить и поддерживать».

С этим решением она вернулась в свою комнату.

Расположившись по диагонали на диване, Элизия вновь стала размышлять о змеиных силуэтах на ткани. И вдруг мысль молнией пронзила сознание.

Она резко вскочила, распахнула ящик письменного стола и достала садовый нож, который некоторое время назад получила от Ронана Хааса.

Внимательно осмотрев рукоять ножа, Элизия нашла то, что искала.

— Вот оно! Тот же самый узор, что и на занавесе. И когда я только получила этот нож, мне показалось, будто я уже видела подобный рисунок — на вазе в доме Серенце. Говорили, что её изготовили в южной мастерской… Этот знаменитый мотив с двумя змеями всё подтверждает. Значит, и занавес сделан там же.

Она ещё раз оглядела садовый нож, вспоминая слова Ронана Хааса. Несмотря на скромный размер, он был укреплён алхимией и годился даже для самообороны, а потому мог с лёгкостью рассекать большинство материалов.

Если занавес вышел из той же мастерской, возможно, в их создании использовались схожие приёмы.

«Если они изготовлены в одном месте… может быть, этот нож подействует и на занавес?»

С ножом в руке Элизия вновь направилась к коридору второго этажа. Она двигалась почти крадучись, прячась за поворотами, едва завидев слуг, словно совершала нечто предосудительное.

Добравшись до занавеса, она сопоставила узоры: переплетённые змеи на рукояти и на ткани совпадали без сомнения. Мысль о том, что она, возможно, сможет снять его, заставила сердце биться быстрее.

Но, приготовившись действовать, она вдруг замерла, вспомнив выражение лица Кассия.

«Это ведь повесил его отец. Имею ли я право сама повредить это?»

Элизия внезапно осознала, как мало знает об отношениях между Кассием и герцогом Айсаром. Будучи его невестой, она по-прежнему почти ничего не знала о его личной жизни.

Она считала, что они сблизились. Теперь же это казалось лишь её собственным предположением.

«Если их отношения были плохими… может, он даже обрадовался бы, если бы я избавилась от этой досадной ткани?»

Элизия попыталась взглянуть на всё с более оптимистичной стороны, но тут же отвергла эту мысль. Какими бы напряжёнными ни были отношения между отцом и сыном, если человек, только что вошедший в дом, уничтожит вещь, установленную самим отцом, любой придёт в ярость.

Пока Элизия колебалась, с дальнего конца коридора донеслись приглушённые голоса. Слугам запрещалось вести разговоры вне отведённых для отдыха мест. Значит, это мог быть лишь Кассий, вернувшийся раньше обычного.

Однако вопреки её предположению, что Кассий направится прямо в кабинет, голоса становились всё ближе. Похоже, он поднимался на второй этаж вместе с кем-то.

«Что же делать? Если я сейчас уйду, мы столкнёмся нос к носу. И какое объяснение я смогу придумать?»

Сомнительно, что Кассий поверит, будто она просто из любопытства прогуливалась по коридору. К тому же волнение лишало её способности сочинить убедительную ложь.

И всё же мысль уйти, когда до разгадки тайны оставался один шаг, казалась невыносимой.

В этот миг Элизия вдруг поняла: на самом деле её интересует не столько секрет, скрытый за занавесом.

Ей хотелось увидеть реакцию Кассия.

Понять, что он почувствует, если она уничтожит эту вещь.

Будет ли он укорять её за то, что она повредила предмет, установленный покойным герцогом, или примет это спокойно?

«До каких пределов он готов меня терпеть?»

Элизия никогда не думала, что станет проверять человека столь мелочным способом, пытаясь через подобный поступок убедиться в своём месте в его жизни. Но ощущение неопределённости, будто она блуждает в темноте, стало невыносимым.

«Он сам сказал, что я могу распоряжаться убранством особняка по своему желанию. Я всего лишь следую его словам».

Когда Кассий и его спутник показались из-за поворота коридора, Элизия приняла решение.

Она вынула садовый нож из ножен и, не позволяя себе передумать, резким движением провела лезвием по ткани занавеса.

— Конец третьего тома —