Столкновение

Когда Кассий приступил к официальной подготовке в качестве наследника, он довёл владение мечом до безупречности и по приказу Айсара был отправлен в пограничные войска. Герцог намеревался закалить и тело, и дух сына.

Во время совместных учений и бесконечных поединков та несгибаемость, которую Айсар столь усердно в нём взрастил, оказалась бесценной. Кассий сохранял хладнокровие перед любыми провокациями и без колебаний пользовался малейшей слабостью противника.

И всё же служба не обходилась без настоящей опасности.

Во время патрулирования в одном из неспокойных районов Кассий со своим небольшим отрядом рыцарей попал в засаду. Разбойников было больше, и местность они знали куда лучше. Несмотря на численное превосходство врага, Кассий и его люди сумели загнать бандитов в угол. Однако в решающий момент сами оказались окружены и взяты в плен.

Разъярённые его непокорностью, разбойники обрушили на него жестокие удары. Если бы подкрепление не прибыло вовремя, Кассий вполне мог погибнуть под их кулаками.

Когда Кассий вновь обрёл сознание, он медленно приподнял тяжёлые веки. На мгновение ему показалось, что он всё ещё лежит среди разбойников — избитый, беспомощный. Но перед ним была не тёмная пещера и не грубые лица врагов, а Элизия. Она спала, положив руку на край его постели, словно боялась отпустить его даже во сне. Всё тело ныло, отзываясь тупой тяжестью, будто он вновь вернулся в те давние дни.

«Элизия…»

Кассию показалось странным, что первым человеком, которого он увидел, придя в себя, оказалась Элизия — его невеста. Женщина, на которую он невольно обращал внимание. Ту, которую он выбрал в соответствии с установленными им же требованиями.

«С установленными… мной?»

Элизия фон Серенце. Дочь скромного рода, не обладающего значительным влиянием. Та, чья семья не создаст затруднений ни герцогскому дому, ни королевской семье. Женщина, полностью отвечающая его условиям.

Его условиям.

«Моим?»

Почему его супруга должна была соответствовать каким-то расчётам?

«Разве я когда-либо вообще задумывался о браке?»

Нет. Он никогда не размышлял о нём всерьёз. Значит, эти требования были не его. Кто-то другой сформировал их — и вложил ему в голову.

***

После того как Кассий потерял сознание, Эмильяно вернулся в свою лабораторию и, забыв о сне, принялся исследовать занавес, садовый нож и кровь Кассия. Работа шла днём и ночью. Услышав от Элизии, что нож она получила от Ронана Хааса, Эмильяно поручил Аарону собрать сведения о его приобретении.

Аарон не сомневался, что его брат вряд ли преподнёс столь необычный дар будущей герцогине без скрытого расчёта. Однако сейчас состояние Кассия было важнее любых подозрений. Он временно отложил свои сомнения и настойчиво потребовал у брата бланк заказа на нож, который затем передал Эмильяно для изучения.

В заказе значились лишь самые общие пожелания: лезвие, достаточно острое для самообороны, и устойчивость к внешнему воздействию. Никаких подробностей о внутренних механизмах или особых свойствах.

Таким образом, Эмильяно оставалось лишь строить догадки и восполнять пробелы опытами. Обращаться в мастерскую «Двуглавый Змей» за объяснениями было бесполезно — там никогда не раскрывали своих тайн.

Когда он получил первые результаты анализа, его охватило редкое для него сомнение. Кому сообщить прежде всего? Впервые ему предстояло выбирать между многолетней дружбой и благополучием государства.

Как человек науки, Эмильяно попытался подойти к решению хладнокровно, выстроив цепочку логических доводов. Но даже когда он уже мчался в карете к королевскому дворцу, приняв решение, сомнение не покидало его.

«А не развернуть ли экипаж… и не поехать ли в другое место?»

---

— Кассий потерял сознание? Он ведь за всю жизнь ни разу не болел — и вот теперь… да ещё в самый неподходящий момент.

Король Клуа казался скорее заинтересованным, чем обеспокоенным.

В приёмной зале Эмильяно машинально крутил в пальцах фарфоровую чашку. Она была создана лучшим отделением алхимии — любое содержимое в ней автоматически очищалось от яда, так что за безопасность можно было не тревожиться.

Тишина повисла между ними, наполненная не столько тревогой, сколько внимательным ожиданием. И всё же в эту минуту чашка в руках Эмильяно казалась ему чашей с ядом.

— Ваше Величество, вам было известно, что покойный герцог делал со своим сыном?

Король Клуа, лишённый своей привычной насмешливой лёгкости, ответил равнодушно:

— Ты о суровой дисциплине? Но, маркиз ван Готтри, отчего ты не направился прежде в герцогский особняк?

— Моя верность вам перевесила дружбу, Ваше Величество.

Король тихо усмехнулся — в этой усмешке было больше иронии, чем одобрения.

— Ты просто не желал рисковать. Прекрати ходить вокруг да около и докладывай по существу.

На миг Эмильяно задумался — неужели королю уже всё известно?

— Ваше Величество, вы знали о занавесе, который висел перед покоями покойной герцогини в особняке?

— Маркиз ван Готтри, ты говоришь так, словно я обязан знать каждую мелочь в чужом доме. Но ты упускаешь одну деталь. С тех пор как мать Кассия была изгнана, в герцогский особняк не приглашали посторонних.

Эмильяно удержался от замечания, что сам там бывал. И внезапно осознал: впервые он переступил порог особняка не в годы учёбы, не после неё, а в день похорон покойного герцога.

Это означало, что за пределами трёх лет академии и кратких визитов во дворец в качестве товарища короля по занятиям Кассий жил почти в полной изоляции.

Три года в академии. Несколько часов в неделю при дворе. Никаких светских приёмов, никаких знакомств, никаких свободных прогулок. Всё остальное время — под абсолютным влиянием покойного герцога.

Эмильяно невольно сжал чашку крепче. Если влияние было столь всеобъемлющим… то последствия могли оказаться куда серьёзнее, чем простая лихорадка.

Осознавая пронизывающий взгляд короля Клуа, Эмильяно изложил результаты анализа занавеса. Ткань содержала не только вещества, препятствующие доступу, но и минералы, применяемые для ментального резонанса. Кроме того, из неё были извлечены биометрические данные Кассия. Этого оказалось достаточно, чтобы король понял последствия.

— Я и сам находил это странным. Какой бы суровой ни была дисциплина, разве может исчезнуть сама индивидуальность человека? В детстве мальчик был упрям, но в нём чувствовалась мягкость. И, как подобает крови Роксен, он умел задеть меня тонким замечанием. Но с возрастом всё это исчезло. Словно из его характера вырезали отдельные части.

— Потому вы и велели мне стать его товарищем по академии и наблюдать за ним?

— Это была одна из причин. К тому же, оставь его без присмотра, он бы оказался полностью изолирован, без единого друга. А позже, когда он работал бы исключительно под моим началом, отсутствие близких связей сделало бы его менее полезным.

— Кассий никогда не предавал вас и не замышлял против вас ничего дурного, Ваше Величество. Его верность вам, должно быть, была искренней.

— Хотелось бы верить, что его преданность не была лишь следствием влияния покойного герцога. В конце концов, то, что сын Айсара был бы безоговорочно предан мне, едва ли отвечало бы интересам самого герцога.

Король пожелал Эмильяно успеха в деле восстановления герцога и велел передать указания относительно предстоящей поездки в южные земли. Лицо его вновь озарилось привычной доброжелательной улыбкой, но Эмильяно покинул зал аудиенций с тяжёлым сердцем.

***

Когда Кассий пришёл в себя, он поблагодарил Элизию за заботу. Однако Элизия не могла избавиться от ощущения, что, хотя это казалось невозможным, в нём появилась какая-то пустота.

Слуги, растерявшиеся перед внезапной болезнью хозяина, быстро пришли в себя, едва герцог вновь обрёл сознание. К тому времени, когда Эмильяно прибыл с результатами анализа, особняк де Грендель уже функционировал с привычной безупречной чёткостью, словно ничто и не нарушало его порядка.

— Я принёс результаты исследования. Ты достаточно окреп, чтобы их выслушать?

Как и всегда, Эмильяно обошёлся без лишних церемоний и сразу перешёл к делу, обращаясь к Кассию, который полусидел, опираясь на подушки. Впрочем, Элизии, сидевшей рядом, он всё же отвесил учтивый поклон.

Элизия ответила тем же, но так спешила услышать выводы, что позабыла велеть служанке подать чай.

И тут Кассий произнёс неожиданное:

— Прошу оставить нас.

Элизия не сразу поверила, что услышала это от него. Лицо Кассия было холодным, лишённым привычной мягкости. Он смотрел на неё так, словно перед ним находилась посторонняя дама, а не его невеста.

Собрав остатки достоинства, Элизия улыбнулась.

— Разумеется. Продолжайте беседу.

Выйдя за дверь и осторожно прикрыв её, она попыталась унять дрожь. С того самого момента, как Кассий пришёл в себя, в нём чувствовалось что-то неуловимо чужое. Она пыталась объяснить это последствиями обморока, но ощущение, что изменилось нечто более глубокое, не отпускало.

Проводив взглядом её поникшую фигуру, Эмильяно резко обратился к другу:

— Было бы лучше, если бы она осталась и всё услышала. Зачем ты отослал её?

— Ты сообщил об этом Его Величеству?

Поразившись точности интуиции Кассия, Эмильяно сдержал раздражённый вздох и ответил уже без насмешки.

— Ты вовсе не хочешь, чтобы твоя невеста знала об этом? Если во время поездки появятся какие-либо последствия, леди Серенце было бы проще подготовиться, зная правду. Вы, казалось, сблизились, но сегодня ты снова холоден, как лёд.

— Моей невесте нет необходимости знать всё. Особенно то, что может стать моей слабостью. Говори о результатах.

Эмильяно передал ему те же выводы, что и королю Клуа. Занавес был соткан с использованием алхимических веществ, связанных с ментальным резонансом, а в основе использовались биометрические данные самого Кассия. Выслушав, Кассий на мгновение задумался, затем спокойно спросил:

— Это всё?

Эмильяно почувствовал, будто его читают насквозь. Он помедлил, затем вздохнул и признался в том, о чём умолчал перед королём.

— Это лишь предположение, основанное на анализе. Его Величеству я об этом не говорил. Занавес, по-видимому, служил своего рода предохранителем — чтобы эффект внушения не ослабевал. В твоей крови обнаружены следы веществ, схожих с компонентами, использованными в ткани. Их концентрация мала, но этого достаточно, чтобы сделать вывод: нечто было применено к тебе напрямую, чтобы облегчить внушение.

Кассий надолго замолчал, погружённый в размышления.

— Значит, это был чай…