Давление

Сразу после церемонии совершеннолетия Элизия впервые пришла на Весенний бал в сопровождении родителей. Хотя подобные мероприятия ей были в тягость, роскошь дворца, собрание высшей знати и сам королевский дом невольно впечатляли.

На этот раз Элизия позволила себе оставить насмешливое равнодушие в стороне и просто с интересом наблюдала за происходящим. Конечно, от танцев она старалась по-прежнему уклоняться.

Это был и первый придворный бал молодого короля Клуа — с тех пор как он взошёл на престол после внезапной смерти своего отца. Тот, говорят, слёг от горя вскоре после кончины горячо любимой супруги.

Королевская чета блистала. А принцесса Каринса, сестра короля, и в самом деле оправдывала своё звание первой красавицы королевства. Хоть зал и наполнился множеством знатных привлекательных юношей, в тот миг, когда вместе с покойным герцогом Гренделем появился Кассий, — все прочие словно потускнели.

«Неужели человек действительно может выглядеть так?»

Даже равнодушие Элизии дало трещину перед этим обликом. Она уставилась на Кассия с открытым ртом, как зачарованная, и лишь увидев, что на неё косятся, поспешно выпрямилась. Впрочем, вскоре ей стало легче — почти весь зал выглядел так же. Все взоры были прикованы к нему.

— О, боже мой… Молодой герцог Грендель — просто воплощение красоты. В жизни он ещё прекраснее, чем на портрете, — выдохнула Лилиан.

Элизия лишь молча кивнула, не в силах с ней не согласиться.

Говорили, что для Кассия это был первый выход на Весенний бал. До того он часто бывал во дворце в качестве спутника и соученика наследного принца Клуа, а после окончания академии стал его ближайшим советником. Когда Клуа взошёл на трон, положение Кассия только упрочилось.

Появление герцога Гренделя с сыном на первом балу молодого монарха явно должно было символизировать поддержку его правления.

Разумеется, все знатные дома — особенно те, чьи дочери достигли брачного возраста, — устремились к Кассию, как мотыльки к пламени. Приветствуя старшего герцога, знать тут же начинала кружить вокруг младшего, в надежде, что он пригласит их дочерей на танец.

Элизия же лишь со стороны наблюдала за этим зрелищем. Ни к их числу, ни к этим надеждам она себя не относила.

«Такими лучше любоваться издалека. Как произведением искусства. Подойдёшь слишком близко — и ничего не разглядишь, а если полезешь вперёд, так и вовсе толпа затопчет. Всё равно в этом состязании не победить».

Пока Элизия предавалась созерцанию, Лилиан внезапно схватила её за плечи и решительно произнесла:

— Элизия, говорят: удача благоволит смелым. Не стой тут столбом — иди и пригласи молодого герцога на танец.

— Что? Мама, ты это серьёзно? Да я не продерусь к нему сквозь эту толпу! На фоне этих блистательных леди я выгляжу как простолюдинка!

— В том-то и дело. Его может привлечь наша простота и неожиданность. Дело вовсе не в титуле. Ты только представь — такой зять! А уж если он пойдёт в своего отца… Видела герцога Гренделя? С годами он стал только внушительнее. Думаю, и Кассию это грозит.

— Кхм… Лилиан, — кашлянул Тобиас, — мы ведь не собираемся выбирать Элизии мужа исключительно по внешности, верно? По-моему, он холоден до бесчувствия. Да и отец у него такой же. Мне такое окружение не по душе.

Элизия прекрасно знала, что её мать питала слабость к красивым мужчинам. Впрочем, Тобиас и сам был весьма привлекателен, чем, вероятно, и завоевал её сердце в юности. Однако с герцогом Гренделем и его сыном он явно не ладил. С того самого момента, как Лилиан вошла в бальный зал и начала с восторгом разглядывать короля и прочих кавалеров, Тобиас начал заметно хмуриться. А уж когда речь зашла о мужчинах рода Грендель…

«Невозможно. Они оба обсуждают то, чего никогда не будет. И мать, как назло, не замечает, что отец с тех пор, как мы вошли в зал, сверлит взглядом каждого приличного мужчину, будто тот смертельно его обидел».

Лилиан, уловив интонацию мужа, поспешила сгладить углы:

— Ну, семейные традиции, конечно, тоже важны. Если ты так считаешь…

Но при этом не могла отвести глаз от мужчин семьи Грендель.

Тобиас не выдержал и, молча взяв жену за руку, увёл её на танец. Элизия осталась одна — и могла теперь без помех разглядывать герцога и его свиту.

Кассий, окружённый плотной толпой, сохранял полнейшее спокойствие. Ни одно слово, ни один взгляд не выдавали ни смущения, ни раздражения. Элизии это показалось по-своему поразительным: на её месте она бы уже как минимум изменилась в лице.

Когда заиграла музыка, молодые пары, включая Элизию, начали расходиться к центру зала. Однако немногие смотрели на своих партнёров. Внимание всех — вне зависимости от возраста и пола — было сосредоточено исключительно на молодом герцоге Гренделе.

Кассий танцевал с немалым числом дам, точнее — с мотыльками, тянущимися к пламени. Причина появления покойного герцога Гренделя на балу становилась очевидной: несмотря на то что их роду не требовалось налаживать связи с придворными и знатью, герцог прибыл сюда с целью найти невесту для двадцатитрёхлетнего сына и укрепить его положение.

Юные леди знатных домов прекрасно это понимали. Те, кого Кассий приглашал сам или кто удостаивался его согласия, заметно светились от гордости, принимая его руку и выходя в центр зала.

Остальные провожали их взглядами, полными зависти, с прикушенными губами. Но Элизия, которая наблюдала за Кассием как за живым произведением искусства, заметила нечто странное в выражениях лиц его партнёрш.

«Они все такие счастливые в начале танца… А под конец — лица перекошены, будто после грозы».

Приглядевшись внимательнее, Элизия поняла причину. Кассий танцевал безупречно — грациозно, с идеальной выправкой, — но совершенно не интересовался своими спутницами. Он почти не смотрел на них, не произносил ни слова. Даже если леди поднимала на него глаза с робкой улыбкой, в надежде на взаимность, это не производило ровным счётом никакого впечатления. Его лицо оставалось мраморным, как будто он был не человеком, а изваянием, поставленным танцевать по приказу.

Если дамы и пытались заговорить — отвечал коротко, ровно настолько, чтобы соблюсти приличия. Этим он без особого труда разбивал все их тайные мечты покорить его сердце одним-единственным танцем. А на лицах партнёрш оставалось лишь разочарование.

Нетрудно было догадаться, что родители этих знатных девушек, глядя, как те возвращаются с унылыми выражениями лиц, не испытывали восторга. Некоторые даже, казалось, подходили к покойному герцогу с осторожными жалобами, но его реакция… удивила Элизию.

«Он не ругает сына. Он будто… доволен?»

Возможно, ни одна из подходивших семей не пришлась ему по вкусу. А может, как отец, он давно понял: сыну попросту неинтересна ни одна из претенденток. Элизия подумала, что они скоро уйдут — но нет, герцог с сыном оставались.

На своём первом Весеннем балу Элизия не нашла ни супруга, ни особого удовольствия. Единственное, что ей запомнилось, это наблюдение за герцогом Гренделем и его сыном.

***

Застыв на месте, Элизия вновь погрузилась в мысли о тех вопросах, что остались без ответа с её первого Весеннего бала, прошедшего уже четыре года назад.

«Тогда он не выглядел заинтересованным, и всё же танцевал. Герцог казался не человеком, а куклой, движущейся по отцовской воле — ни выражения, ни тени чувства. Если подумать, теперь он хотя бы отказывается танцевать и открыто показывает своё недовольство. Это уже какой-никакой прогресс?»

С этой мыслью Элизия тяжело вздохнула.

«А вот у меня всё наоборот — только хуже с каждым годом. Столько всего пережито, и всё ради того, чтобы попасть в эту ловушку снова!»

Её тихие стенания были прерваны голосом Лилиан, которая уже высматривала следующего кандидата:

— Элизия, поверни голову на два часа. Это племянник графа Пирса. Двадцать пять лет. Титула пока не имеет, но, говорят, граф собирается усыновить его — наследников всё равно нет. Внешность невыдающаяся, рост тоже, но считается подающим надежды.

Не успела она и слова возразить, как мать уже подтолкнула её вперёд. И пришлось снова идти танцевать.

***

Клуа де Бруншия. Молодой монарх, взошедший на трон рано и с тех пор выдержавший немало испытаний — от недоверия знати до политических бурь. Тем не менее, под его властью королевство вступило в эпоху небывалого процветания и мира.

Но сейчас... сейчас он чувствовал, пожалуй, самое глубокое разочарование за все эти годы. Гнев и сожаление клубились внутри, словно грозовая туча.

Он ведь представлял это иначе. Весёлое действо, где юные дворяне и дамы в лучших нарядах кружатся в танцах, с интересом приглядываются друг к другу — вот где должен был царить азарт. Кто с кем станет парой? Какие союзы вырастут в новые силы, а какие — станут угрозой престолу?

Всё это должно было стать игрой разума и наблюдательности. Но нет. Один-единственный человек — словно ветер с севера — сумел испортить всё до основания своим ледяным безразличием и упрямым молчанием.

— Это моя вина. Сам всё испортил. Решил блеснуть идеей и с треском провалился. Один-единственный бал в году — и я его загубил, — король сокрушённо вздохнул.

— Ваше Величество, ну как же это ваша вина? Намерения у вас были самые благородные. Хотя, признаюсь, с учётом характера герцога... исход был вполне предсказуем, — произнесла королева Агнес тоном, в котором было сложно понять — утешает она его или поддевает.

— Иногда я не понимаю: ты сочувствуешь мне или издеваешься? Хотя нет, даже если издеваешься, всё равно это моя вина, — вздохнул король и устремил взгляд на Кассия, который, как ни в чём не бывало, делал вид, что не слышит ни слова.

Собравшись с духом, король придал лицу должную царственную строгость и велел:

— Герцог Грендель. Я понял, ты выразил своё неудовольствие моей неудачной идеей. Этого достаточно. Прошу, потанцуй хотя бы с кем-нибудь ради моего достоинства.

— Даже если я не станцую, честь Вашего Величества не пострадает, — безмятежно ответил Кассий.

— Если ты так и будешь стоять, я прикажу тебе потанцевать с моей сестрой Каринсой! Она с самого начала балла на взводе — ты ведь знаешь, что она без ума от тебя?!

Король не выдержал и взвился.