Разведка

— Миледи, Его Светлость по-прежнему занят делами при дворце…

— Милли, всё в порядке. Всем известно, что герцог Кассий де Грендель, как министр управления, — самый занятый человек во всём королевстве Бруншия. Если нет чего-то из ряда вон выходящего, не стоит каждый раз приносить извинения.

Милли с явным сожалением передавала новости Элизии, которая вновь должна была ужинать в одиночестве, поскольку герцог, как и в предыдущие дни, возвращался поздно. Однако, вопреки опасениям девушки, Элизия вовсе не выглядела разочарованной. Её, казалось, даже обрадовала возможность спокойно поужинать одной, и эта подчеркнутая учтивость только сильнее сжимала сердце Милли.

«Старается держаться как ни в чём не бывало… Но ей, должно быть, очень горько», — думала она.

Напрасно. Элизия была искренне рада избежать очередного ужина в каменном молчании. Она хоть и не отличалась особой разговорчивостью, но ужин с герцогом — человеком ещё более немногословным, да к тому же способным превратить трапезу в подобие допроса, — не вызывал в ней ни малейшего желания повторить опыт.

К тому же, привыкшая лениво проводить дни в своей комнате, она вовсе не нуждалась в пышных застольях. Лёгкий ужин был для неё более чем достаточен.

Милли направилась на кухню, чтобы приготовить простую трапезу согласно пожеланиям госпожи. Повар и другие слуги, с нетерпением ждавшие вестей, заметили её опущенные плечи.

— Опять?

— Да. Миледи сказала, что всё понимает, будто бы ей это безразлично… Но по лицу было видно, что она тревожится.

Так же, как и плечи Милли, погрустнели и лица остальных.

— Миледи почти ничего не ест.

— Вот почему она такая хрупкая? И лицо у неё такое бледное…

— Есть люди от природы слабые. Наверное, наша госпожа одна из них. Потому и не особо активная.

Никто и представить не мог, что бледность Элизии и её невысокий аппетит были вызваны отнюдь не болезнью, а тем, что она попросту почти не двигалась и проводила всё время в комнате.

Она не была изнеженной барышней в привычном смысле. Фигура — стройная и изящная, а румянец на щеках появлялся даже от лёгкой прогулки. Но привычка к малоподвижной жизни постепенно подтачивала и здоровье, и цвет лица.

К тому же, в сравнении с крепким сложением потомков герцогского рода, в чьих жилах текла воинская кровь и кто регулярно упражнялся в фехтовании, Элизия действительно казалась особенно хрупкой.

А поскольку покойной герцогини не стало уже давно, все женщины в доме — будь то служанки или поварихи — были людьми деятельными, сильными, с закалённым телом. На фоне этого обычная дворянская барышня вроде Элизии казалась кем-то, кого легко сдует первый же порыв ветра.

— Если она и правда столь слаба, да ещё переутомится на новом месте, легко может слечь. Нужно относиться к ней с особым вниманием. Знатные дамы порой бывают очень чувствительными. Потому двигайтесь как можно тише и постарайтесь не попадаться ей на глаза, — с искренней заботой напутствовала всех экономка Грейс.

Милли, державшая поднос с только что приготовленным ужином, ещё больше ссутулилась, и Грейс, не выдержав, строго её окликнула:

— Госпожа и виду не подаёт, а ты, простая служанка, носишься с таким лицом, будто беду предвещаешь. Следи за собой, дитя.

— Мама, мне кажется, миледи всё ещё трудно со мной сблизиться. Она ведёт себя вежливо, всегда ровна в обращении… но ощущение, будто между нами стена.

И действительно, Элизия относилась к слугам герцогского дома с уважением и никогда не позволяла себе высокомерного тона. Это сильно отличалось от атмосферы дома Серенце, где с детства царила вольность, а отношения со слугами были тёплыми и непринуждёнными.

Кроме того, Элизия смутно понимала: среди знатных родов полагается держать дистанцию с прислугой не из снобизма, а ради сохранения достоинства. Потому она старалась вести себя так, как, по её мнению, должна вести себя будущая герцогиня де Грендель.

Те же, кто надеялся, что с появлением новой госпожи в доме засияет тепло и раздастся смех, с разочарованием принимали её сдержанную, почти отчуждённую манеру. Однако если таков уж её характер — что ж, придётся привыкать.

— Если её с детства учили манерам знатной дамы, в этом нет ничего удивительного. А слугам не пристало выражать недовольство. Ступай. Пока еда не остыла, — велела Грейс.

Милли послушно зашаркала прочь.

Те, кто до недавнего времени грезил, что с приездом новой герцогини особняк преобразится, теперь только тревожно вздыхали. Все боялись, что, стоит громче вдохнуть, госпожа рухнет без чувств.

Так, окружённая чрезмерной заботой, Элизия незаметно для себя оказалась в ещё большей изоляции, чем когда-либо — в затворничестве, которого не знала даже в стенах дома Серенце. И если бы не необходимость исполнять обязанности хозяйки, она, быть может, и вправду прожила бы в своей комнате до свадьбы, так ни разу и не увидев супруга.

***

Около двух недель Элизия жила вялой, однообразной жизнью — и вдруг сегодня, проснувшись раньше обычного, она с особым тщанием привела себя в порядок. Это был первый выход в свет с тех пор, как она поселилась в герцогском доме. Повод был немаловажный: предстояло обсуждение брачного контракта.

Наблюдая за Милли, которая с явным воодушевлением помогала ей собраться, Элизия невольно задумалась о своей жизни.

Она сидела молча, позволяя Милли укладывать волосы, и размышляла: герцог, предложивший ей брак с таким напором и фактически доставивший её в этот дом без выбора, с тех пор не показался ни разу.

«Почему же он ни разу не показался, после того как так настойчиво добивался моего согласия? Будто ему всё равно, где я: здесь или в доме Серенце».

Элизия ожидала, что Кассий хотя бы передаст указания через дворецкого или секретаря — чтобы она, как будущая хозяйка, начала обучаться обязанностям. Но напротив: никто даже не пытался вмешиваться в её распорядок.

Пару дней назад у неё мелькнула мысль — не спросить ли самой, что ей положено делать, но она быстро отказалась от этой идеи.

«А вдруг это игра на выдержку? Или он испытывает меня?»

Если начать проявлять излишнюю инициативу, это может только навредить.

«Пусть скажут, если что-то понадобится», — решила она. Контракт ещё не подписан, а значит, и обязательств пока нет. Волноваться о чём-то было бы излишней роскошью.

Когда Элизия закончила сборы и вышла из комнаты, её озарила догадка: возможно, герцог намеренно держался в стороне, пока не оформлены юридические условия. И если так — сегодняшняя встреча может многое изменить, и расслабляться не стоит.

Обсуждение контракта должно было пройти не в особняке Гренделей и не в доме Серенце, а на нейтральной территории — в конторе юриста, уполномоченного заверить соглашение. Зная, что отец, с которым она увидится впервые за долгое время, обязательно вглядится в неё до мелочей и передаст всё матери, Элизия постаралась выглядеть особенно свежо и жизнерадостно.

Кассий, вернувшийся из Дворца управления ради этой встречи, ждал Элизию у экипажа. Увидев её, он молча подал руку, чтобы помочь сесть в карету. Элизия, не найдя подходящих слов, просто кивнула и заняла своё место. За ней поднялся и Аарон, секретарь герцога, держа в руках пакет с документами.

Хотя сейчас они ехали втроём, за столом переговоров стороны должны были занять противоположные позиции: Элизия с отцом — по одну сторону, герцог с Аароном — по другую.

Карета остановилась перед зданием в центре города, где располагались юридические конторы. Весь путь прошёл в молчании. Элизия, спустившись с подножки, без слов приняла руку герцога и поднялась с ним на второй этаж. Узнав Аарона и Кассия, служащий тут же провёл их в приёмную для знатных клиентов.

Когда распахнулась дверь, Элизия увидела отца, уже сидевшего за столом. И хотя обычно она была не особенно чувствительной дочерью и редко выражала свои чувства, сейчас её чуть не потянуло броситься к нему и обнять. Мысль была настолько неожиданной, что она даже испугалась.

— Опаздываете, — сухо произнёс Тобиас.

«Что я вообще собралась делать? Вот ведь было бы странно…»

Элизия тут же пришла в себя от ледяного тона отца. Она совсем недавно покинула отчий дом, и, если станет вести себя непривычно, Тобиас непременно начнёт подозревать, что у неё что-то неладно.

Она перевела взгляд на часы, вспомнив его слова. Время было точно назначенное. Ни о каком опоздании речи не шло. Видимо, и герцог с Аароном подумали то же самое — они лишь взглянули на Тобиаса, не торопясь с ответом.

— Не удосужились даже дать отцу с дочерью минуту на разговор после долгой разлуки, — заметил Тобиас с укором. — Если вы столь заняты, могли бы прислать мою дочь вперёд.