Помолвка

На следующее утро в доме Серенце с первыми лучами солнца получили уведомление о скором визите герцога.

Кассий прибыл в одежде, чуть более нарядной, чем обычно: тёмный камзол был украшен тонкой вышивкой, волосы аккуратно зачёсаны, а за спиной он прятал букет. На крыльце его встречали Тобиас и Лилиан Серенце.

— Добро пожаловать в дом Серенце, герцог де Грендель, — приветствовал его Тобиас.

Рядом с Лилиан выстроились слуги, все склонились в знак уважения.

— Прошу прощения за столь внезапное известие, квази-барон Серенце. Времени мало, и я хотел бы как можно скорее встретиться с предметом обсуждения.

Причину столь поспешного визита после отказа в помолвке нетрудно было угадать. Однако Тобиасу пришлось по нраву далеко не всё: герцог даже не счёл нужным объясниться с родителями девушки, которая могла бы стать его супругой. Но возразить мужчине столь высокого положения значило выйти за пределы дозволенного.

— Да, Элизия ждёт вас в гостиной, — сдержанно ответил Тобиас.

Следуя за главой дома, Аарон вытирал пот со лба и вспоминал всё, что успело произойти за утро. Его обязанности отнюдь не ограничивались покупкой подарков у Торгового дома Хаас. Он велел дворецкому проследить за одеждой герцога, заранее отправил слугу в дом Серенце, чтобы не застать их врасплох, и заодно разобрался ещё с кучей срочных дел.

«Я и не думал, что герцогу так не хватает представления о простых нравах… хотя нет, он вовсе не невежествен. Он просто считает всё это излишним. Но теперь, когда всё подготовлено, дело должно пройти гладко».

Даже в карете он не прекращал напоминать о важном.

— Разумеется, вы, Ваше Сиятельство, один из самых высокопоставленных людей в королевстве, но перед вами будут родители будущей невесты. Прошу вас, проявите максимум учтивости. Цветы — за спину, преподнесите их, когда останетесь наедине с юной леди. А когда будете делать предложение, встаньте на одно колено…

— Я, может, и не придаю значения подобным вещам, но не настолько невежествен. Молчи.

Аарон на мгновение притих… но не выдержал.

— И ещё… пожалуйста, не забудьте мягко улыбнуться, когда будете говорить.

— Вот так? — спросил герцог и изобразил выражение, больше похожее на зловещую усмешку, словно собрался допрашивать шпиона, проникшего в их ряды.

Увидев, как секретарь онемел, Кассий нехотя пробормотал:

— Пожалуй, лучше не улыбаться.

Карету окутала гробовая тишина.

***

Грызя ногти, Элизия металась туда-сюда по гостиной с такой яростью, словно собиралась протереть ковёр до дыр.

— Миледи, если вы и дальше будете так грызть ногти, то вся помада сотрётся, — укоризненно заметила Дейзи.

— Почему? Почему он едет сюда? Хочет упрекнуть меня? Что-то вроде: «Как ты посмела отвергнуть предложение герцогского дома, покажи своё дерзкое лицо»?!

— Прошу вас, выражайтесь изящнее. Герцог может войти в любую минуту и услышать ваши грубые речи.

Не успела Дейзи договорить, как дверь гостиной отворилась, и вслед за Тобиасом вошёл герцог де Грендель. Дейзи сделала почтительный реверанс и поспешила удалиться.

— Я желаю поговорить с леди Серенце наедине.

— Разумеется. Оставляю вас, — ответил Тобиас и вышел, оставив их вдвоём.

---

Элизия едва справлялась с собой: от одного только внушительного вида герцога, всё тело словно само стремилось сжаться и исчезнуть.

«Вот и он, вестник самой смерти. Какой смысл быть столь красивым, если от этого становишься только пугающе величественным?»

Когда герцог вдруг вытянул руку, которую до того прятал за спиной, у Элизии внутри всё сжалось — она даже отшатнулась.

«Он… он хочет убить меня прямо здесь?!»

И только увидев, что в руке у герцога букет, она выдохнула с облегчением.

«Ах… Цветы?»

Но облегчение длилось недолго. Вместо него её захлестнуло предчувствие чего-то ещё более зловещего.

«Не делай этого. Пожалуйста, не делай…»

Тем, что герцог извлёк из внутреннего кармана, оказалось, как она и опасалась, кольцо.

«Нет! Только не это!!!»

Кассий, не желавший становиться на колено перед женщиной, которую в первый раз толком увидел только сегодня, произнёс, не сдвинувшись с места:

— Элизия фон Серенце. Прошу простить мою грубость, я был слишком занят государственными делами. Сегодня я пришёл лично, чтобы принести запоздалые извинения. На Весеннем балу я был очарован с первого взгляда. Прошу, выходите за меня.

Элизия в изумлении уставилась на него, совершенно сбитая с толку этим заявлением, в котором не чувствовалось ни капли искренности. Она была уверена: герцог Кассий де Грендель не только не «влюбился с первого взгляда», но, скорее всего, и вовсе её там не заметил.

И даже если бы эти чувства были настоящими, стоящий перед ней человек скорее напоминал того, кто пришёл устраивать похороны, чем делать предложение руки и сердца.

«Весь в чёрном, лицо — ледяное… Да это больше похоже на вызов на дуэль, чем на просьбу о браке».

Сдерживая вздох, Элизия лихорадочно обдумывала, как бы отказать. Пока она молчала, герцог нетерпеливо подал голос:

— У меня нет времени на промедление. Прошу дать ответ как можно скорее, чтобы я мог приступить к следующему этапу.

У неё непроизвольно помрачнело лицо. По всему было видно: герцог и в мыслях не допускал, что ему могут отказать. Казалось, он просто раздражён тем, что столь занятому человеку пришлось лично явиться — и его ещё смеют заставлять ждать.

Первым порывом у Элизии было отпарировать что-нибудь столь же ледяное, чтобы уязвить самоуверенность его сиятельства. Но, опасаясь, что герцог может отомстить, она сдержалась и попыталась подобрать слова для отказа, стараясь не выдать, насколько её утомляет происходящее.

«Надо справиться с этим аккуратно. Ни в коем случае не выделяться и не показаться ему интересной — а то ещё подумает, что я какая-то необычная! Отказ должен быть вежливо-расплывчатым, чтобы и намёка на симпатию не осталось!»

— Ваша Светлость, для меня великая честь, что вы лично явились с предложением… к человеку, которого прежде не знали.

Герцог, не сводя с неё взгляда, казался совершенно невозмутимым, словно всё происходящее было само собой разумеющимся.

— Как я уже сказал, вы поразили меня с первого взгляда на Весеннем балу. Мы встречались.

Элизия, нахмурившись, спросила у герцога, который с таким упорством стоял на своём:

— Правда? Тогда скажите, в каком платье я была?

Память у герцога была отменной. Он действительно заметил Элизию на балу — но вовсе не из-за влюблённости. Её странное выражение лица и поведение показались ему подозрительными, и он на мгновение задержал на ней взгляд. Однако, понаблюдав за ней и её матерью, Лилиан, и убедившись, что перед ним обычные аристократки, он утратил всякий интерес.

Беда лишь в том, что его отличная память касалась исключительно угроз. Платья, причёски и украшения дам казались ему лишней и мешающей концентрации информацией. Разве что в наряде нашлось бы что-то смертельно ядовитое — вот тогда он бы и запомнил.

— Разумеется, это было платье с пышной юбкой…

— Нет, юбка была свободной, ниспадающей — как велит последняя мода. Ни малейшего намёка на пышность.

«Если он что и мог заметить, так только грудь. Но тут уж Дейзи постаралась, утянула до предела, словно подложила в корсет ваты».

Конечно, Элизия не сомневалась: ни платье, ни грудь он даже не удосужился разглядеть.

Выражение лица герцога не изменилось, но он замолчал. Отступать, впрочем, он не собирался. Элизия поняла: нужно говорить яснее.

«Надо донести, что дело не в нём, а во мне. Я не гожусь!»

— Ваша Светлость, ваше предложение… слишком для меня. Я… я не смогу исполнить обязанности госпожи герцогского дома. Я мало разбираюсь в светской жизни, моё образование оставляет желать лучшего…

И вот настал черёд её беспроигрышной уловки — той самой, что не раз спасала от навязанных званых вечеров, бесконечных нотаций Дейзи и скучных заданий гувернанток. Элизия сделала жалостливое лицо и прикинулась робкой, словно смертельно напугана. Её плечи слегка задрожали.

— Если я вдруг оступлюсь… скажу что-то неловкое перед высокими особами… Пожалуйста, Ваша Светлость, прошу вас, отзовите своё предложение.

«Может, стоит ещё и заплакать? Или просто упасть в обморок для надёжности?»