Разведка

Если подумать, у Элизии и Тобиаса так и не было возможности обсудить содержание брачного договора с глазу на глаз. Конечно, они могли обмениваться письмами, но обсуждать каждую статью контракта в переписке было затруднительно — да и никто не мог поручиться, что письма не будут перехвачены или подвергнуты цензуре со стороны дома Грендель. Даже не говоря о контракте, они могли бы прибыть немного раньше, чтобы отец и дочь, внезапно разлучённые и теперь ненадолго воссоединившиеся, смогли бы обменяться хотя бы парой слов наедине.

— Я не учёл этого. Если бы вы заранее сообщили о подобном пожелании, я бы всё устроил.

Кассий всего лишь констатировал факт, но Тобиасу его слова прозвучали как упрёк. Будто герцог упрекал его в том, что он жалуется, не удосужившись сообщить заранее.

Тобиас был уверен, что герцог намеренно ограничил возможность Элизии встретиться с семьёй, чтобы получить преимущество в предстоящем торге. В конце концов, за Кассием прочно закрепилась репутация безупречно расчётливого министра Управления.

Но с точки зрения самого Кассия, прибытие вместе с невестой было жестом вежливости и уважения. Дворец Управления и особняк Грендель находились на противоположных концах города, и было бы куда разумнее отправиться на встречу напрямую из канцелярии. Однако герцог, сочтя, что неприлично заставлять будущую супругу добираться одной, вернулся за ней в особняк, чтобы ехать вместе. Поэтому слова Тобиаса прозвучали для него как попытка установить господство в переговорном зале с самого начала.

Когда их взгляды пересеклись, и в воздухе словно вспыхнула искра, Элизия поспешила сделать шаг вперёд.

— Отец, у нас так много пунктов для обсуждения. С чего начнём?

Она поспешно дала отцу знак не горячиться — не стоило сжигать силы на прелюдии. Сделав шаг назад, Тобиас сел, мельком окинув дочь взглядом.

Она старалась выглядеть спокойно, но отец сразу приметил её чуть осунувшееся лицо, результат нерегулярного сна и лёгких перекусов. Прическа была скромной, кожа и волосы выглядели тускло. На ней было не новое платье, а одно из привезённых из дома Серенце — и, что хуже всего, ничем не дополненное.

«Похоже, правда: в доме герцога нет ни одной служанки, знакомой с уходом за женщинами. Моя дочь всего за пару недель превратилась в сельскую простушку. Даже новых нарядов ей не купили? Разве так поступают с невестой знатного рода? Неужели он даже не попытался продемонстрировать, как бережно и щедро относится к ней?»

На деле Элизия совсем не выглядела простушкой, но в глазах Тобиаса, решившего заранее искать поводы для упрёков, всё казалось блеклым и небрежным.

Тем временем Кассий с Аароном тоже начали рассматривать Элизию. Герцог мельком подумал, достаточно ли полно её кормят — глядя на тонкие запястья и заострившиеся щёки. Аарон же мысленно корил себя: нужно было уделить больше внимания её внешнему виду, особенно зная, насколько важна эта встреча.

А сама Элизия, ощущая, как по спине пробегает пот, лишь молилась, чтобы отец не догадался, насколько лениво она проводила последние две недели.

Неловкое молчание всё не заканчивалось, и наконец она вновь заговорила — только бы ускорить ход переговоров и не дать отцу повода копаться в деталях.

— Пунктов много. С чего бы ты хотел начать?

Брачный договор, составлявшийся после помолвки, был обыденным делом среди состоятельных и знатных родов. На такие переговоры жених и невеста обычно приходили в сопровождении родителей или старших родственников. Вместо родни Кассий привёл Аарона.

«Видимо, у него попросту нет подходящих родственников, которых можно было бы пригласить».

Аарон поспешил вмешаться, чтобы сгладить напряжение.

— Прошу простить, господин Серенце, но, по словам Его Светлости, это всего лишь знак уважения. Герцог имел в виду, что, поскольку именно он выступил с инициативой брака, он не вправе требовать ничего от вашей семьи. Это не умаляет значимости дома Серенце.

Однако выражение на лице Тобиаса не смягчилось. Он сдержанно кивнул, словно принимая объяснение, но всем было ясно: осадок остался.

Элизия украдкой взглянула на герцога. Казалось, он вовсе не считает нужным объясняться. Его взгляд был спокоен, а осанка — как всегда безукоризненно прямой. Он явно не из тех, кто разъясняет свои слова, даже если его неверно поняли. Может, потому что никогда не привык, чтобы его слова нуждались в объяснениях?

«Как же неудобно… И это только начало. Что же будет дальше?»

К счастью, Аарон взял на себя роль посредника, старательно направляя обсуждение в более мирное русло. Он вежливо предложил начать с основных пунктов: срока помолвки, даты свадьбы, и порядка проживания невесты до церемонии.

— Срок нашей официальной помолвки — шесть месяцев, — уточнил Аарон, — после чего последует церемония, уже одобренная и ожидаемая королевской семьёй. До этого момента леди Элизия будет пребывать в поместье дома Грендель.

— Вопрос о её сопровождающих, как я понял, уже обсуждён? — холодно поинтересовался Тобиас.

— Да, — кивнул Аарон. — В соответствии с пожеланием покойного герцога Айсара, молодая леди должна влиться в новую среду самостоятельно, без сопровождения слуг из прежнего дома.

— Понимаю, — произнёс Тобиас тоном, который на деле означал: совсем ничего он не понимает, но возразить пока не может.

Элизия сидела с видом максимально благовоспитанным, но внутри у неё всё сжималось.

«Почему же, стоило только собраться взрослым людям, всё сразу превращается в холодную дуэль взглядов и формулировок?»

Она чувствовала, как между двумя мужчинами натягивается невидимая струна — и эта струна проходила аккурат через её сердце.

— Герцог не имел это в виду…

— Вы что, его родитель или брат?! Если вы третье лицо, то и ведите себя соответственно.

При резком окрике Тобиаса Аарон отпрянул, но герцог спокойно вмешался:

— Хотя мы не связаны кровью, он здесь именно для того, чтобы исполнять эту роль. Очевидно, произошла некоторая ошибка в толковании, но брак с целью получения выгоды, такой как приданое, дому Грендель ни к чему.

Он говорил без малейшего изменения в лице, в том же ровном и холодном тоне. И именно это невозмутимое спокойствие сильнее всего раздражало Тобиаса. Элизия тоже подумала: «Если бы он хотя бы немного выглядел по-человечески, отец, возможно, не вспылил бы так сильно».

Вздохнув про себя, она решила вмешаться:

— Отец, герцог говорит совершенно верно. Даже ребёнку ясно, что семье Грендель нет смысла требовать от нас каких-либо даров. Может, тогда ты передашь приданое мне лично — как мою личную собственность? Разумеется, только если герцог не возражает против того, чтобы у меня были личные средства.

— Мне всё равно, как семья Серенце распоряжается своими средствами. Пусть имущество будет передано вам, — коротко кивнул герцог.

Лишь тогда лицо Тобиаса немного смягчилось, как будто гнев чуть отступил.

— В таком случае я хочу включить пункт, по которому всё переданное семьёй Серенце принадлежит исключительно Элизии, и в случае развода тоже, без всяких претензий со стороны герцогского дома.

Когда герцог жестом одобрил предложение, нотариус, сидевший в стороне, тут же внёс правку в текст соглашения.

Со своей стороны Кассий потребовал внести условие, что все предметы, относящиеся к наследию герцогского дома и переданные Элизии как будущей герцогине, подлежат возврату в случае расторжения брака.

Тобиас без возражений согласился, добавив:

— Если дойдёт до развода, то в доме Грендель нам будет нечего забирать — ни реликвий, ни даже туфель, купленных на месте.