Столкновение

Кассий направился в комнату, где остановился Аарон, и принялся за оставшиеся дела. Как он и сказал Элизии, у него действительно были вопросы, требовавшие обсуждения. Впрочем, ничто не мешало ему вернуться вместе с ней и вызвать Аарона к себе. Кассий не сделал этого по одной простой причине — присутствие Элизии вызывало у него необъяснимое беспокойство.

Хотя после освобождения от внушения многое казалось запутанным, разобраться в нахлынувших чувствах оказалось легче, чем он ожидал.

К матери он испытывал тоску, к отцу — гнев, а в отношении короля Клуа в его душе переплетались вина и подозрение. Что до Эмильяно, которого Кассий прежде считал близким другом, здесь тоже оставалось место сомнениям, но вместе с тем и благодарности.

Однако Элизия… с ней всё было гораздо сложнее. Её слова о том, что она не может понять его мысли, задели его сильнее, чем он хотел бы признать.

«Я и сам себя до конца не понимаю — как же моей невесте постичь, что у меня на уме?»

Отогнав эти беспокойные размышления, Кассий заставил себя сосредоточиться на делах. Вместе с Аароном он пересмотрел дипломатический подход к шахтам и вновь проверил план предстоящих поездок. Между делом герцог прикидывал, как бы включить в маршрут посещение мастерской «Двуглавого Змея».

Больше всего в этом путешествии его привлекала именно эта цель: Кассий надеялся, что визит в мастерскую, где был создан тот самый занавес, поможет раскрыть тайну внушения, которому он подвергся.

Завершив разговор с Аароном, герцог направился обратно в покои, где находилась Элизия. Было уже поздно, и, вероятно, она спала. Эта мысль приносила странное облегчение — так ему не придётся сразу же сталкиваться с невестой.

Однако, пройдя через гостиную и распахнув дверь в спальню, Кассий замер на месте.

Как и ожидалось, Элизия спала. Посреди единственной кровати в комнате.

Одеяло сползло до её локтей, чёрные волосы разметались вокруг головы мягким ореолом. Занавеси были задвинуты не до конца, и сквозь щель проникал тусклый лунный свет, ложась длинными тенями под её ресницами.

Лицо, ещё недавно напряжённое в дороге и особенно после ужина, теперь было совершенно спокойным.

Совсем как в тот день, когда она задремала, прислонившись к дереву в саду его матери.

Совсем как тогда у воды в саду лунной ночью…

Так же, как тогда за завтраком, когда она, ещё не вполне проснувшись, пила кофе.

И ещё… и ещё…

Если задуматься, даже прежде, чем пелена внушения была снята, случались мгновения, когда сознание Кассия вдруг становилось необычайно ясным.

Мгновения, когда спокойствие Элизии тревожило его. Когда в душе поднималось какое-то незнакомое беспокойство. И теперь, увидев её безмятежное лицо впервые после освобождения от чужой воли, он почувствовал себя ещё более неспокойно.

Если это вызывает в нём смятение, Кассий мог бы просто отвернуться. Так отчего же он стоял у самой кровати, не в силах отвести взгляда от лица, которое так его тревожило?

***

На следующий вечер Элизия сидела в экипаже, направлявшемся к оперному театру в столице, Тангешане. В этот вечер ей предстояло вместе с Кассием посетить одно из самых популярных представлений в этих краях.

Уже несколько месяцев в театре выступали странствующие певцы и танцовщики. Представление, соединяющее в себе танцы и песни из самых разных земель, неизменно пользовалось успехом у публики.

Однако Элизия всю дорогу оставалась равнодушной.

«Неужели это в самом деле так занимательно?..»

Странниками называли народ, который кочевал по разным государствам, не задерживаясь ни в одном. В древние времена они представляли собой могущественное племя, но с возникновением границ отказались подчиняться установленному порядку и предпочли жить свободно. Со временем они превратились в вечных скитальцев — людей без родины, существующих на краю общества.

С годами часть их осела, но другие, напротив, покидали дома, чтобы примкнуть к кочевникам, и тем самым поддерживали их существование. Они стали своего рода вестниками культур, распространяя по континенту обычаи и традиции различных земель.

Театр в Тангешане, где они выступали, считался самым популярным в Южном Королевстве, однако по сравнению с бруншийскими заведениями выглядел вполне заурядно.

Потому ожидания Элизии были невысоки. Судя по самому театру, представление едва ли могло поразить воображение. К тому же она и без того не питала особой склонности к подобным развлечениям.

Кассий разделял её безразличие.

«Пустая трата времени».

Он никогда не придавал значения подобным светским увеселениям — ни при жизни отца, ни после его смерти. Единственный раз Кассий оказался в театре ещё ребёнком, сопровождая мать, Маркиелу фон Роксен, но воспоминание это давно поблекло.

Когда Элизия и Кассий, оба с одинаково непроницаемыми лицами, вошли в театр, прочие зрители в ложах не стали скрывать своего интереса и принялись шептаться.

— Ах, так вот они — из Бруншии…

— Какой скромный выбор для поездки по случаю помолвки — отправиться в подобное место…

— Неужели в той стране все знатные люди ведут себя подобным образом? Оба выглядят такими холодными и надменными…

Для Кассия подобные замечания не были внове, однако для Элизии это оказалось первым случаем, когда её назвали холодной и надменной. Похоже, она невольно выдала своё неудовольствие, не сумев скрыть настроения.

«Выходит, в любой стране театр служит удобным местом, где можно судачить о других, не имея ни малейшего представления об их обстоятельствах…»

Именно по этой причине Элизия не любила бывать в театрах Бруншии. Там собирались не только ради представления — зрители охотно обменивались слухами и пересудами. Если действо на сцене захватывало, это было счастьем; если же нет — его попросту оставляли без внимания, увлекаясь беседами.

Мысль о том, что она сама может стать предметом таких разговоров, была особенно неприятна.

Несмотря на это, Элизия и Кассий заняли свои места. Вскоре началось представление. Как она и предполагала, оно оказалось довольно простоватым и лишённым изящества. Странствующие артисты исполняли народные песни горных областей южных земель, и единственное, что можно было оценить по достоинству, — это своеобразное очарование их экзотики.

«Скучно… Зачем только включили это в расписание?»

Элизия украдкой взглянула на Кассия, однако и он не проявлял ни малейшего интереса. Не похоже было, чтобы герцог пришёл сюда ради светского общения с прочими знатными особами.

Чего Элизия не знала, так это того, что Кассий явился сюда из-за Иленской — странствующей певицы, которая, по слухам, была возлюбленной второго принца Южного Королевства. Её выступление считалось главным украшением вечера. До встречи с принцем Кассий намеревался собрать о ней сведения и потому воспользовался предлогом прогулки, чтобы взять Элизию с собой.

Однако, дожидаясь появления Иленской на сцене, Кассий с удивлением обнаружил, что его мысли целиком заняты вовсе не певицей, а реакциями Элизии.

Нравится ли ей представление? Не скучает ли она? Не задержался ли её взгляд чуть дольше на том мускулистом танцовщике? Она действительно вслушивается в музыку или уже начинает клевать носом?

Тем временем Элизия, утратив интерес к происходящему на сцене, всё чаще возвращалась мыслями к утреннему пробуждению.

Проснувшись, она прежде всего проверила, как лежит и в каком состоянии постель. Однако ни малейших признаков того, что её делили с кем-то, не обнаружилось — да и её саму никто не оттеснил в сторону.

«Он… не возвращался в комнату этой ночью?»

Размышляя об этом, Элизия невольно перевела взгляд на аккуратно сложенное одеяло на диване. Для того чтобы служанки успели прибраться, было ещё слишком рано. Кассий, как обычно, вставал на рассвете и уже покинул комнату. Значит, одеяло сложил он сам. Судя по безупречному порядку, ночь он провёл именно там.

«Для меня диван был вполне удобен… но для Кассия?»

Мысль о нём, устроившемся на этом диване, едва не вызвала у неё смех, но вместе с тем отозвалась уколом жалости. На лице мелькнуло что-то неясное — между улыбкой и недовольством. В этот момент дверь, ведущая к гардеробной и уборной, отворилась.

Кассий вошёл, безупречно одетый, и на мгновение замер, увидев Элизию, сидящую на кровати.

Они посмотрели друг на друга, словно вступив в безмолвное состязание. Первым отвёл взгляд Кассий.

— Скоро подадут кофе. Я спущусь раньше, нужно обсудить с Аароном дела на сегодня.

Произнеся это, он избегал её взгляда, учтиво склонился — почти чрезмерно учтиво — и покинул комнату. Его нарочитая вежливость, словно он обращался к посторонней леди, только усилила неприятное чувство в душе Элизии.

Теперь, сидя в театре и не в силах сосредоточиться на представлении, она вновь и вновь возвращалась мыслями к этой неловкой отстранённости между ними. Вдруг зал взорвался восторженным шумом — громкие аплодисменты прокатились волной.

Вздрогнув, Элизия подняла взгляд к сцене.

На ней появилась невысокая женщина с загорелой кожей и длинными, волнистыми тёмно-каштановыми волосами, ниспадающими до самых бёдер.

— Иленская! Иленская!

Зал наполнился ритмичными хлопками и восторженными возгласами — зрители, казалось, скандировали её имя. Наблюдая этот пылкий восторг, вызванный, на первый взгляд, ничем не примечательной странствующей певицей, Элизия невольно почувствовала недоумение.

Перед поездкой Аарон уже ввёл её в курс дела, и Элизия знала, что эта женщина — возлюбленная второго принца. Однако, вглядываясь в неё теперь, она никак не могла понять, в чём же заключается её особое очарование.