Давление
— Герцог, как всегда, хорош собой… Только вот лицо у него совсем безжизненное. Хоть бы улыбнулся немного, — с сожалением пробормотала мать Элизии.
— В таком возрасте нести на себе такую ответственность нелегко. Да и с момента смерти прошлого герцога прошло меньше года…
— Говорят, он обычно избегает подобных мероприятий. Возможно, это особое приглашение от короля?
Элизия с трудом сдержалась, чтобы не спросить: «Это сейчас было похоже на выражение лица человека, которого пригласили из вежливости?»
В этот момент к ним приблизился кто-то незнакомый и приветливо поклонился:
— Ах, почтенная чета Серенце, не правда ли? А это — ваша прелестная дочь?
Лилиан тут же надела свою дежурную улыбку, безупречно светскую, и ответила молодому человеку с безукоризненными манерами. У него были светло-русые волосы, зелёные глаза и мягкий, располагающий облик.
Пока он обменивался парой фраз с отцом Элизии, Лилиан быстро зашептала дочери, у которой не было и капли информации о приглашённых:
— Он из семьи маркиза. Двадцать восемь лет. Не женат. Обожает собак.
«Если бы я знала, что всё пойдёт в этом направлении, надо было сжечь “Дамский вестник”, который мать так любит читать», — подумала Элизия.
А лучше — тот самый «специальный выпуск», который Мэрион как-то притащила к ней в комнату, и над которым потом хихикала, как безумная.
«Полное руководство по завоеванию Весеннего бала! Всё о неженатых и незамужних гостях!» — даже вспоминать это заголовок было мучительно.
— Мессир Серенце, окажете ли вы честь позволить мне танец с вашей дочерью?
— Ха-ха, да что вы, — весело отмахнулся отец. — Молодёжь должна сама разбираться в таких делах. Если дочь не возражает — конечно.
— Я возра…
Не успев закончить фразу, Элизия вдруг ощутила, как кто-то решительно подтолкнул её вперёд, и в следующий миг она уже была в объятиях претендента на титул маркиза.
— Ха-ха, сударыня, какая пылкость!
Пока он с улыбкой увлекал её на середину зала, Элизия бросила через плечо взгляд, полный возмущения.
«Мама. Ты. Меня. Толкнула?»
Элизия мечтала испортить танец. Но воспитание, вбитое с детства, привычка держать осанку и страх перед маминым взглядом сделали своё дело — она двигалась по залу с идеальной грацией.
— Вы грациозны, как лебедь, скользящий по глади воды, — проговорил её партнёр.
— Каждая благородная леди должна это уметь. Ваш комплимент излишен, — ответила Элизия холодно, не изменив выражения лица.
«Говорит с той же приторной учтивостью, что и купец, пристраивающий залежалый товар».
Покачиваясь в танце, пара приблизилась к окну. И именно там Элизия заметила герцога. Он стоял как отрезанный от всего — словно невидимая стена окружала его. Остальные, казалось, просто не осмеливались подойти. Сам герцог был к этому совершенно равнодушен, в отличие от короля и королевы, которым, казалось, слегка… неловко.
«Он что, до сих пор ни с кем не танцевал? Даже это впечатляет».
Маркиз, уловив направление её взгляда, негромко спросил:
— Вам интересен герцог Грендель?
— Не особенно. Просто взгляд туда случайно упал.
— Знаете, девушки из знатных семей — да и из богатых тоже — видят в нём идеального жениха. Но мне его манеры кажутся надменными. Зачем смотреть на дерево, до которого не дотянуться, если рядом есть куда более доступная альтернатива?
— Спасибо. Ваш совет, вне всяких сомнений, станет краеугольным камнем всей моей жизни.
«Прекрасно. Лучше уж холодный герцог, чем болтун, сплетничающий о других при первой встрече».
Стоило только Элизии завершить, казалось бы, бесконечный танец с претендентом на титул маркиза и вернуться на своё место, как Лилиан тут же подалась вперёд:
— Ну как, понравился?
Элизия, едва отдышавшись после пляски, хрипло выдавила:
— Болтун редкостный.
Мать недовольно поджала губы, но, увидев, как этот маркиз тут же подкатил к другой даме с теми же приторными репликами, вздохнула:
— Порхает, как бабочка. Нет, нам такой не подойдёт.
Элизия подцепила бокал шампанского с подноса проходящего лакея и сделала глоток, приходя в себя. Тут её взгляд вновь упал на герцога — и снова он стоял в одиночестве, ни с кем не танцуя.
Вокруг него роились матери и дочери со всех знатных домов, бросая украдкой взгляды и переглядываясь. Некоторые даже отваживались заговорить, но достаточно было одного холодного взгляда, и вся храбрость испарялась.
Целая череда: подойти, собраться с духом, попытаться и отступить.
«Точно как те ловушки для насекомых, что я видела в прошлой жизни на загородных пикниках: мошки летят на голубой свет — и тут же сгорают с характерным ”шшик”!»
Не успела Элизия перевести дух, как Лилиан сообщила ей имя следующего кавалера — некий барон без гроша за душой. Элизия уставилась на мать:
— И зачем мне танцевать с кем-то без состояния?
— Если будешь стоять как мебель, никто и не заметит. На паркете тебя хотя бы увидят. Не нужно сближаться, просто танцуй.
С трудом сдержав раздражение, Элизия вложила руку в ладонь барона. Его взгляд с первых секунд источал жажду успеха. Весь танец он просвистел, расписывая, какую выгоду могли бы получить оба дома от «союза».
— Вы читали обо мне? По версии «Дамского вестника» меня считают одним из самых завидных женихов среди младшей знати. А вы, как достойная дочь рода Серенце, давно числитесь среди наиболее приметных знатных дам. Если наши дома объединятся, нам вполне по силам войти в число семидесяти самых влиятельных фамилий.
«Он превращает вопрос брака в торговую сделку. Ссылается на сплетни из дамских кругов. Восхитительно».
— Впечатляющий карьерный скачок, — вежливо ответила она.
— Вот именно! Если я унаследую ваше дело и начну развивать его…
«Мечтать не вредно. А кто тебе сказал, что ты его унаследуешь?»
— У вас серьёзные амбиции.
Элизия вяло поддерживала беседу, при этом продолжая коситься в сторону герцога, чьё ледяное равнодушие не растопила ни одна танцующая дама.
Даже когда затянувшаяся пляска с этим самодовольным «торгашом» подошла к концу, отдыхать ей не дали. Мать продолжала подталкивать Элизию к новым партнёрам, из-за чего она давно сбилась со счёта, с кем уже танцевала.
Нынешний кавалер оказался стеснительным до крайности и за весь танец не проронил и пары слов, что позволило Элизии спокойно отрешиться и разглядывать зал. Она даже не запомнила, как его зовут и кто он такой.
А между тем ноги ныли, спина под платьем ломила, и в душе она тосковала по своей уютной, родной постельке.
«Вот закончится этот танец — и я сбегу. Как же так вышло? Родиться в такой семье — а толку никакого!»
Она прикусила губу. Без родителей отказаться от танцев было бы в сто раз проще.
Тем временем герцог, как главный трофей светского сезона, продолжал притягивать людей. И хотя всем было ясно, что он их отвергнет, барышни подходили снова и снова.
Элизия знала: достаточно проявить равнодушие и от неё тут же отстанут. Ни один нормальный жених не станет добиваться холодной, безучастной дамы.
Как же она завидовала герцогу, стоявшему в одиночестве, словно от него веяло чем-то ядовитым. Перед её глазами всплыла картина четырёхлетней давности — тот самый бал, после её церемонии совершеннолетия. Кассий, тогда ещё не герцог, стоял рядом со своим отцом, с таким же каменным выражением лица.
«С тех пор выражение не изменилось. Но теперь от него так и несёт: “Я здесь против воли”. Это прогресс или деградация?»
Элизия сама не знала, зачем она вообще об этом думает. Почувствовав, как свело ногу, она поморщилась и бросила на Лилиан умоляющий взгляд. Та лишь покачала головой и, не меняя улыбки, показала пальцами:
«Улыбайся, Элизия. Улыбайся».
В результате у Элизии на лице появилось нечто странное — ни то улыбка, ни то гримаса. К счастью, ей казалось, что никто этого не заметил.
А потом её взгляд пересёкся с глазами герцога Кассия де Гренделя. Он смотрел на неё издалека.
Герцог Кассий де Грендель был не только товарищем по занятиям короля Клуа, но и его неофициальным телохранителем. Хотя Кассий был младше на несколько лет, его положение наследника герцогства Грендель, а также поразительная серьёзность с малых лет позволяли ему часто бывать при дворе. С юных лет он привык внимательно следить за обстановкой, находясь рядом с королевской семьёй.
И потому, даже вынужденно присутствуя на Весеннем балу — по настоятельной просьбе самого Клуа, — Кассий не собирался танцевать. Он предпочёл наблюдать.
Окинув взглядом зал в поисках чего-нибудь подозрительного, он неожиданно остановился на одной женщине. Она танцевала с выражением лица, совершенно не вписывающимся в светскую маску.
— Элизия, я же сказала — улыбайся!
— Мама, я стараюсь, честное слово!
Танец закончился, и Элизия, едва успев отпустить руку партнёра, скорчила гримасу. Тут же, не дожидаясь свидетелей, Лилиан молниеносно шлёпнула дочь по спине, всё ещё улыбаясь на публику.
Кассий, который до этого разглядывал Элизию, прикидывая — не несёт ли она угрозу, — спокойно отвёл взгляд. Опасности он не увидел.
Элизия бросила взгляд в сторону герцога.
«Неужели он успел увидеть, как у меня лицо перекосилось?»
Он мог осуждать её сколько угодно — они даже не были знакомы. Репутация заботила Элизию мало, но самолюбие всё же имелось. Слава ей была ни к чему, но и выглядеть посмешищем не хотелось.
«Интересно, а он вообще когда-нибудь делал глупое лицо? Казалось, его выражение с младенчества застыло в одной-единственной маске — и с тех пор не менялось».
Элизия вновь взглянула на герцога и всё, что она увидела, это то же самое неподвижное, невыразительное лицо, что и четыре года назад.