Давление
Это случилось в день её двенадцатилетия. Родители, сестра и вся прислуга собрались в гостиной, чтобы отпраздновать. Прозвучала весёлая песня, и вот Элизия стояла перед тортом, собираясь загадать желание и задуть свечи. Она втянула воздух…
«А?»
Вдруг всё померкло. Перед глазами расплылся знакомый мир, сменившись странным, чужим пейзажем — словно она провалилась в чью-то тревожную, бессвязную грёзу. На набережной, залитой светом уличных фонарей, стояли люди, сбившиеся в группы. И — она сама, пошатывающаяся, пьяная, будто актриса, случайно оказавшаяся на сцене не своего сна.
Резкий визг тормозов прорезал воздух. За ним — крики. И в следующий миг что-то тяжёлое с глухим ударом обрушилось ей на голову.
Интуиция подсказала ей: это была её смерть.
Вместе с этим пришло воспоминание не только о гибели, но и о том, что случилось сразу после. Кто это был — бог или демон — Элизия не знала. Но в сиянии слепящего света кто-то заговорил с ней, предложив… второй шанс.
— Ты прожила достойную жизнь. Ох, бедняжка… И после стольких стараний — такая нелепая смерть. Ты заслуживаешь компенсацию. В новой жизни у тебя будет возможность стать богатой, даже великой учёной. Или выйти замуж за императора, родить наследников, править страной. Конечно, всё это не с неба свалится. Нужно будет трудиться, как раньше. Что скажешь?
Элизия в ужасе воскликнула:
— Опять?! Я должна снова всё это терпеть? Хватит! Я устала бороться!
Она вовсе не мечтала о славе и коронах. В своей прошлой жизни она пахала не ради величия, а лишь бы жить чуть-чуть легче, чуть-чуть спокойнее. И в итоге умерла в свой единственный выходной.
— Нет уж. Я и так вкалывала как проклятая — и вот результат. А теперь вы предлагаете мне снова трудиться до потери пульса? Мне не нужен грандиозный путь. Если уж перерождаться — то так, чтобы можно было жить себе тихо, без хлопот. Чуть выше среднего, с книжкой в руке, без лишнего внимания.
— Хмм… Правда? Судя по твоей судьбе, ты прирождённый трудоголик. Такие вещи, как характер, редко меняются.
— Всё равно. Я постараюсь… изо всех сил… жить спокойно!
— Спокойная жизнь… Звучит занятно. Ну ладно. Устроим тебе жизнь умеренную — не бедную, но и не бросающуюся в глаза. Посмотрим, удастся ли тебе удержать курс.
— Подождите. А я ведь не забуду всё это после перерождения, да? А то ещё начну трудиться по привычке и снова окажусь на том же месте!
— Ладно. Когда настанет время, ты вспомнишь и прошлую жизнь, и этот разговор…
Голос в сиянии недовольно проворчал и начал затихать, вполголоса замечая, что ему доводилось встречать людей, желавших сохранить память о прошлой жизни ради мести или славы… но такого, кто стремился помнить лишь ради лени, — впервые.
— …зия… Элизия!
Девочка моргнула. Перед ней догорали свечи. Родные смотрели с лёгкой тревогой: Элизия стояла, будто окаменевшая.
— Что встала? Давай задувай, дочка, — сказала мать.
«Ах… да, свечи».
В тот день, в свой двенадцатый день рождения, Элизия вспомнила всё. Последние минуты прежней жизни. И тот странный разговор — словно из сна. Не вполне пробудившись, она задула свечи.
И с того момента её планы на будущее изменились кардинально.
***
Вспоминая тот день в покачивающемся экипаже, Элизия лишь сокрушённо вздыхала.
«Надо было тогда, перед тем как задуть свечи, загадать ещё раз — чтобы жизнь была неторопливой, спокойной и уютной… А я растерялась и просто задула их. Может, поэтому сейчас и маюсь?»
Но погрузиться в философские размышления ей не дали — экипаж замедлил ход и остановился у дворца.
Взору открылось ослепительное зрелище: королевский дворец, сияющий сотнями огней, россыпь экипажей в очереди и череда знатных особ, выходящих в блеске парчи и драгоценностей. Ещё не войдя в зал, Элизия уже чувствовала, как силы покидают её.
— Выпрямись и выходи с достоинством. Ты выглядишь вполне представительно, — строго сказала мать.
— Я бы предпочла не выделяться, мама.
Под пристальным взглядом Лилиан Элизия тяжело вздохнула и расправила плечи. Осталось главное — выжить в этом блистательном кошмаре и вернуться домой целой.
***
Когда экипаж семьи Серенце добрался до своего места, солнце уже окончательно скрылось за горизонтом. Впереди стояло ещё множество карет, и знатные особы выходили одна за другой — неторопливо, с достоинством. Поскольку почти все прибыли одновременно, вход в бальный зал растянулся во времени.
Подталкиваемая родителями, Элизия, наконец, перешагнула порог.
Даже она — человек, который презирал балы всей душой, — не могла не замереть в восхищении.
Главный бальный зал, прозванный «Хрустальным дворцом», был гордостью Бруншии, символом могущества и богатства короны.
Зал возвышался на арочных опорах, а потолок был выполнен из стекла: днём сюда струился солнечный свет, а ночью — звёздный. Сейчас пространство сияло особенно волшебно: десятки люстр из светящихся камней, усиленных алхимией, отбрасывали золотистые переливы в огранке драгоценных подвесок. Вокруг уже гудела толпа.
— Мы опоздали, потому что ты копалась. Надо было прибыть раньше, — проворчала мать.
— А я полюбил тебя с первого взгляда, как раз в момент, когда объявляли имена, — с мечтательной улыбкой произнёс отец.
— Ну что за время для воспоминаний? Королевская семья уже вошла! Теперь у Элизии ещё меньше шансов попасть хоть кому-то на глаза, — всплеснула руками Лилиан, окидывая зал обеспокоенным взглядом.
Элизия вздрогнула от этих слов. Внимание публики — худшее, что могло с ней случиться.
Раньше на Весеннем балу перед входом называли полные титулы всех семейств, и, если король уже появился, никого более не впускали.
Но со времён предыдущего монарха церемонию упростили. Атмосфера стала свободнее, и от помпезных объявлений отказались. Теперь никто толком не знал, кто уже вошёл, а кто ещё нет, поэтому знатные гости заранее изучали портреты и сведения о наиболее интересующих их семьях.
Традиция появления короля в финале бала тоже ушла в прошлое. Нынешний король Клуа де Бруншия, известный своей практичностью и любовью к неожиданностям, мог появиться заранее или вовсе выйти в самый разгар — предугадать его поведение было невозможно.
«Ваше Величество, спасибо! Раз уж вы уже здесь, на меня обратят меньше внимания!»
В душе Элизии внезапно проснулось чувство верноподданнической благодарности.
Весенний бал отличался свободой нравов: знати было дозволено общаться непринуждённо, а молодёжи присматривать себе пару. Ни король, ни королева не сидели на помосте — они, как и прочие, прогуливались по залу, приветствуя гостей.
Король Клуа, с ослепительными золотыми волосами и сияющими, будто драгоценные камни, синими глазами, притягивал взгляды. Рядом с ним — королева Агнес, иностранного происхождения. Позади них — принцесса Каринса, признанная самой красивой женщиной в королевстве. Унаследовав черты отца — золотые локоны и сверкающие глаза, — она была воплощением королевской крови.
У королевской четы было двое маленьких детей, которые, разумеется, в столь поздний час уже спали.
И всё же, даже в окружении монархов, внимание в этот момент привлекал вовсе не король.
Все взгляды были устремлены на другого человека.
Он, возможно, и был настоящей звездой бала — главным призом, которого жаждали все: герцог Кассий де Грендель.
Происходивший из королевского рода, его семья — единственная, помимо самой династии, — имела право носить приставку «де». Он был юным главой своего дома.
Его волосы были черны, как ночное небо без звёзд, а глаза — глубокие, синие, как сапфиры, в свете зала то темнели, то сверкали, выдавая его высокое происхождение. После двух детей королевской четы и принцессы Каринсы он занимал четвёртое место в очереди на трон.
Даже соперники признавали его внешность безупречной. К тому же он окончил академию с наивысшими почестями.
Но главное — Кассий де Грендель был холост. Двадцать семь лет, ни разу не обручён. Самый желанный жених этого вечера.
«Значит, не только меня притащили на бойню», — подумала Элизия, наблюдая за герцогом, стоявшим рядом с королевской семьёй, как безвольная статуя, доставленная сюда скорее для украшения, чем по доброй воле.