Разведка

После злополучного ужина в тесной столовой Элизия с облегчением решила, что в ближайшее время ужинать с Кассием ей не придётся. Однако, когда Милли пришла в её покои с вестями, сердце Элизии сжалось.

— Герцог желает отужинать с вами сегодня, миледи.

«Снова?»

Элизия едва сдержала раздражённое выражение лица.

— Миледи, у вас есть другие планы? — осведомилась Милли, заметив паузу.

Поскольку иных планов не предвиделось, Элизия нехотя согласилась.

«Похоже, после подписания брачного соглашения многое изменилось».

Атмосфера в день переговоров оставляла желать лучшего, и Элизия до сих пор не знала, о чём шла речь между её отцом и герцогом, когда они остались вдвоём. Она не могла понять, были ли нынешние действия Кассия проявлением осторожности, проверки... или же он действительно решил играть роль жениха.

С тяжёлым сердцем Элизия спустилась в столовую — и была приятно удивлена. Помещение оказалось вполне разумного размера, освещение мягким и не слепящим.

«Поразительно, что я уже способна растрогаться из-за таких очевидных вещей!»

Тем временем герцог, как обычно, ограничился коротким кивком при её появлении и молчал вплоть до подачи закуски. Место изменилось, но собеседник, увы, остался прежним.

Элизия с трудом сдержала вздох, разглядывая Кассия, одетого, как всегда, безукоризненно: застёгнутая до последней пуговицы рубашка, сюртук, небрежно строгий вид. Его опрятность заставляла и её держаться в форме — и этим, как ни странно, он её раздражал.

«Он ведь не спит в этом наряде?..»

В доме Серенце трапезы всегда были живыми, пусть и в рамках приличий. Беседы, смех, перебранки — всё это сопровождало каждую еду. Порой Элизия, не выспавшись, спускалась к столу в домашнем платье и получала выговор, но ей и в голову не приходило тяготиться едой.

А вот в герцогском доме, будь то обед в комнате или ужин с самим герцогом, она ощущала себя настолько скованной, что едва чувствовала вкус блюд.

— Чем вы сегодня занимались?

Резкий вопрос нарушил молчание. Элизия едва не выронила вилку. К счастью, многолетние уроки светского этикета спасли положение.

То, что герцог вдруг завёл столь обыденный разговор, поразило её. Она бы меньше удивилась, если бы говорящим оказался каменный бюст в музее.

«Это так странно, будто статуя заговорила…»

Стараясь унять сердцебиение, она обдумывала ответ. Однако, вспомнив свой день, ощутила неловкость: Милли разбудила её, подали завтрак, затем Педро снова вёл свои нескончаемые лекции об истории дома, после чего она вернулась в комнату и теперь вот снова ужинает.

«А вдруг он так тонко упрекает меня в лености?..»

Элизия внимательно посмотрела на Кассия, но, увы, тот оставался столь же неподвижен и непроницаем, как всегда.

Кассий тоже с опозданием осознал, что задал не тот вопрос. Он ведь и так знал из кратких отчётов, что Элизия весь день никуда не выходила. Вряд ли у неё нашлось бы что-то достойное рассказа, и потому его реплика могла прозвучать как требование доложить о распорядке дня. Не имея привычки вести светские беседы, он попросту не учёл этого момента.

— Я немного почитала в комнате после прогулки по дому, — спокойно ответила Элизия.

Что на самом деле значило: «Послушала лекцию дворецкого вполуха, а потом весь день валялась без дела».

Кассий кивнул, будто всё понял. За этим не последовало ни одной реплики, и наступила тишина. Тогда Элизия с внезапным осознанием решила проявить вежливость и спросить:

— А чем вы сегодня занимались, милорд?

— Работал.

Он не счёл нужным добавлять, над чем именно, как долго и с каким результатом. Ответил кратко и тут же замолчал. Элизия не стала настаивать, чтобы не показаться излишне любопытной. Да и если быть откровенной, ей было не особенно интересно. Вопросов, не касающихся дел по службе, у неё не возникало.

На этом беседа закончилась.

Сначала Элизия с опаской ждала продолжения — не появится ли новый вопрос, — но, убедившись, что герцог хранит молчание, постепенно расслабилась и погрузилась в свои мысли.

Даже в доме Серенце ей часто случалось сидеть одной, предаваясь самым разным размышлениям. А с тех пор, как вернулись воспоминания о прежней жизни, сравнивать два мира — прежний и нынешний — стало её привычным занятием: технологии, политика, общественные нравы…

У обоих миров были свои плюсы и минусы. Но сегодня, вспоминая брачные переговоры и странную перемену в поведении герцога, она невольно подумала и о сословной системе.

В прежнем мире людей тоже можно было принудить к браку богатством или положением, но добиться этого было гораздо труднее, чем здесь. А если власть и была абсолютной, всё равно оставались сдерживающие силы — мнение общества, свободная пресса.

«Хотя… и там власть могла купить молчание, и простой человек оставался беспомощным. Но, по крайней мере, существовала иллюзия борьбы. А здесь всё заранее решено положением при рождении».

Так и не найдя однозначного ответа, Элизия мысленно переключилась на другую тему: а вдруг этот мир когда-нибудь изменится? Возможно ли, что люди сами станут избирать правителей? Ведь нынешний король Бруншии, Клуа, уже проводит политику, направленную на ослабление знати. Пусть и не из благородных побуждений, а ради укрепления собственной власти. Если знать ослабеет, а выскочки и торговцы продолжат усиливаться, может статься, что в конце концов рухнет и сама монархия.

— Интересно, настанет ли день, когда не станет ни короля, ни аристократии? — пробормотала она вслух.

С детства у Элизии была странная привычка: когда она сильно задумывалась, часть размышлений вырывалась наружу в виде риторических вопросов. Ни ответа, ни собеседника ей было не нужно, это просто помогало упорядочить мысли. Стороннему наблюдателю могло показаться, будто она разговаривает сама с собой — и это действительно её забавляло.

Погружённая в раздумья, Элизия уже собиралась откусить хлеб, как вдруг её будто окатило прохладой. Что-то неуловимо изменилось в воздухе, и она ощутила лёгкий озноб. Резко подняв глаза, она с удивлением огляделась по сторонам.

Кассий, до сих пор бесстрастный и сосредоточенный на еде, теперь пристально смотрел на неё. Лишь тогда Элизия с запозданием вспомнила, что она вообще-то ужинает с герцогом — и не где-нибудь, а в его собственном доме.

Он услышал её невольную, но опасную реплику и теперь ждал продолжения, пытаясь уловить, что именно кроется за столь вызывающим утверждением. Бросает ли она вызов? Проверяет его? Или же намеренно вбрасывает подобные слова, чтобы посеять сомнение, пустить пыль в глаза, а быть может и распутать чей-то заговор?

Кассий мысленно вернулся к досье, которое составлял Аарон. Ничего подозрительного в ней не числилось, но сбор сведений вёлся в спешке и не исключено, что некоторые детали были упущены. Он начал задаваться вопросом: не скрывает ли она нечто действительно важное?

А тем временем Элизия покрылась холодным потом. Она припомнила, что именно только что сказала.

У неё действительно была давняя привычка впадать в размышления, забываясь до такой степени, что начинала вслух произносить самые смелые или странные идеи. Особенно с тех пор, как в её памяти всплыли отрывки прежней жизни. В имении Серенце такое поведение сначала повергло всех в ужас — даже ходили слухи, что юную леди перегрузили учёбой и она слегка… съехала с катушек.

Но со временем домочадцы привыкли и просто перестали обращать внимание на её «чудачества». Лишь Мэрион иногда ворчала и упрекала сестру: мол, откуда в голове, что сидит в четырёх стенах, столько бунтарских мыслей? Хотя, надо отдать должное, она и спорила по существу.

Но здесь был не дом Серенце. Здесь всё было иначе. Герцог де Грендель вряд ли отнёсся бы снисходительно к её размышлениям о падении монархии.

— Просто… я сегодня читала книгу. Там описывалась страна, где религия и вера стояли выше королевской власти. Центром всего были жрецы и храмы, а дворяне и короли не имели ни власти, ни влияния. Вот я и задумалась — что было бы, случись такое в Бруншии? И знаете, мне стало по-настоящему страшно, — поспешно пробормотала она, пытаясь выправить ситуацию.

Идея о том, что королей и знать может свергнуть не революция, а фанатичное богослужение, казалась более правдоподобной в этом мире, чем народное избрание правителя.

— Насколько мне известно, в пределах Бруншии не действует ни одной секты, придерживающейся подрывных религиозных взглядов. Следовательно, поводов для тревоги нет, даже в теоретических размышлениях, — спокойно отозвался герцог и снова взялся за еду.

И только тогда Элизия заметила, что он до сих пор сжимал нож так, будто собирался пустить его в ход.

«А если бы я сказала что-то более прямолинейное? Прямо против короля… Неужели он бы и правда попытался меня… прирезать этим ножом?»

Лёд пробежал по её спине. Даже если бы у герцога не было ножа, он вполне мог бы свернуть человеку шею одной рукой. И сейчас он всего лишь задумался, забыв разжать пальцы. Но Элизии от этого было не легче.

Кассий же, напротив, уже пришёл к выводу: что бы она ни пыталась изобразить — невинную растерянность или наивную болтовню, — всё это выглядело как спешно сляпанное оправдание. Для девушки из благородной семьи подобные идеи были попросту неестественны.

«Может, семья Серенце тоже замешана в чём-то… или, по крайней мере, позволяла ей впитывать опасные взгляды», — подумал он. Постепенно росло чувство, что он слишком поспешил с выбором невесты. И всё из-за королевского давления. Надо было дольше собирать сведения, тщательнее выбирать, искать ту, что безупречна не только в манерах, но и в мыслях.

Но решение было принято. Если теперь расторгнуть помолвку без веской причины, это станет скандалом, от которого пострадают обе стороны.

Тем не менее сомнения пустили корни. А вместе с ними и тревожное внимание. Он даже начал вспоминать тот самый ужин, когда Элизия пристально на него смотрела: а не пыталась ли она тогда найти его слабое место?

Ужин завершился в атмосфере ещё более холодной, чем начался. Элизия, не оглядываясь, поспешно направилась в свои покои, стремясь поскорее уйти от этого давящего пространства. Герцог, молча проводив взглядом её удаляющуюся фигуру, тут же подозвал дворецкого.

— Не передавайте письма и приглашения мисс Серенце напрямую. Все они должны сначала поступать ко мне. Если меня не окажется на месте, передавайте Аарону.

Педро, услышавший этот приказ, был явно ошеломлён. Подобное распоряжение он слышал прежде от покойного герцога Айсара. Но тогда оно было отдано лишь спустя некоторое время после свадьбы, однако теперь… всё происходило сразу после помолвки.

— Простите… Но разве госпожа совершила что-то предосудительное?

Кассий молча посмотрел на него. Под взглядом этих пронзительных, холодных глаз дворецкий, несмотря на сочувствие к своей госпоже, не выдержал и опустил голову.

— Прошу прощения. Будет исполнено, как велено.

Сгорбившись, Педро удалился выполнять приказ, а герцог, погружённый в свои мысли, даже не заметил этого.

Пусть ныне в Бруншии и царило относительное спокойствие, но недовольные королевскими реформами находились всегда. Любую возможную угрозу следовало выявить и устранить прежде, чем она успеет пустить корни.

Подобные элементы, подрывающие устои, были самыми опасными. А уж тем более — таким не место ни рядом с герцогом, ни под крышей его дома.