Привыкание
Идя под руку с герцогом обратно к особняку, Элизия чувствовала себя весьма неловко. Особенно её мучил вопрос — не увидел ли герцог, как она спала в саду? Если бы он не предложил ей руку, она могла бы идти следом, а так, шагая рядом, вынуждена была контролировать выражение лица, что делало ситуацию ещё более напряжённой.
Поглядывая на профиль Кассия, она то и дело ловила себя на том, что не может отвести взгляда от его выразительных черт, то освещённых, то погружённых в тень под сенью аллейных деревьев.
— Тот сад разбила моя покойная мать.
Внезапные слова Кассия заставили Элизию внутренне вздрогнуть; сердце её заколотилось быстрее, и она едва удержалась, чтобы не выдать своего смущения.
— У прежней герцогини был вкус, схожий с моим, — продолжила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть сад давно запущен, но его красота по-прежнему ощущается.
После этих слов Кассий замолчал и взглянул на Элизию. В его взгляде сквозил холод, от которого ей стало не по себе, и она поспешила опустить глаза.
«Я что-то не то сказала?..» — с тревогой подумала Элизия, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Моему отцу этот сад никогда особенно не нравился, — наконец произнёс герцог, голос его прозвучал жёстко.
Элизия с трудом сдержала дрожь, чтобы не выдать волнения. Её тело напряглось не меньше, чем голос Кассия.
«Вот и наступила на мину…» — мелькнула у неё мысль.
Во всём королевстве было известно, что отношения между покойным герцогом и герцогиней были, мягко говоря, непростыми. Элизии казалось, что язык у неё пересох и слова застряли в горле.
Когда они вошли в особняк, на улице как раз пошёл дождь — словно сама погода откликнулась на настроение. Ужин тоже выдался пасмурным.
Элизия прилагала все усилия, чтобы поддерживать беседу, но Кассий то и дело погружался в свои мысли, и разговор постоянно прерывался. После ещё одной тяжёлой трапезы в молчании, она наконец смогла вернуться в свои покои.
Голос Милли, помогавшей госпоже с поясом, звучал весело:
— Сударыня, видеть, как вы сегодня возвращаетесь с прогулки с герцогом, было поистине отрадно — словно две дружелюбные вороны. Я попрошу главного дворецкого пересмотреть расписание господина, чтобы он мог гулять с вами перед ужином ежедневно.
Элизия, механически отвечая что-то одобрительное, тут же вздрогнула, услышав последние слова, и невольно воскликнула:
— Только не это!
Милли даже подпрыгнула от неожиданности, а Элизия, быстро опомнившись, вновь приняла безмятежный вид, будто и не было минутного всплеска.
— Это было бы затруднительно, Милли.
— Почему же? Вам ведь понравилась прогулка с герцогом?
«Как можно наслаждаться прогулкой, когда в любую минуту может произойти нечто непредсказуемое?»
— Разумеется, прогулка была приятной. Но у герцога очень много дел. Было бы обременительно заставлять его выделять для меня время каждый день.
Милли растрогалась такой заботой госпожи о занятости её будущего супруга.
— Но вы ведь видитесь только за ужином; может быть, хотя бы короткая прогулка перед этим была бы кстати?
«Почему она так настаивает?» — в отчаянии подумала Элизия.
— Милли, ты ведь хочешь, чтобы герцог и я действительно ладили, правда?
— Конечно, сударыня! Не только я, но и вся прислуга герцогского дома искренне старается ради этого!
— Милли, ты, возможно, этого не знаешь, потому что ещё молода, но если мы с герцогом действительно должны стать ближе, такие вещи, как прогулки, должны происходить спонтанно и неожиданно, как сегодня, а не каждый день по расписанию.
Милли озадаченно склонила голову набок.
— Эм… А вот Ронан Хаас говорил, что физическая близость помогает людям становиться ближе и душой.
«Вот чему этот ловелас учит молодёжь!»
— Только Ронан, как ты заметила, до сих пор не женат, а женщины рядом с ним меняются чуть ли не каждый сезон. Если речь идёт о мимолётной связи, может, это и правда работает, но нам с герцогом нужно выстраивать отношения на доверии, верно?
Милли с жаром закивала.
— В таком случае, куда разумнее сближаться понемногу, когда сама жизнь к тому располагает, а не быть всё время рядом из чувства долга. Мы ведь должны прожить вместе всю жизнь.
Милли слушала, словно открывая для себя великую истину. Но Элизия решила не останавливаться на этом. Когда Милли, завершив дела, собралась уходить, она окликнула её:
— Сударыня, вам что-то ещё нужно?
— Запомни, пожалуйста: с этого дня не слушай ни одного совета от Ронана Хааса. Ронан может очаровать женщину на пару дней, но на большее его таланты не рассчитаны.
— Обязательно, сударыня! — с пылом ответила Милли и унеслась по коридору.
За окном дождь шумел всё сильнее, то и дело сверкала молния, а через мгновение раскатисто гремел гром. Элизия тяжело вздохнула — почти в такт громовым раскатам. Она чувствовала, будто преодолела ещё одну преграду.
***
Кассий лежал в своей постели, глядя в чёрный потолок. Как и всегда, сон не спешил приходить. За окном не утихал дождь, а вспышки молний на миг освещали комнату, выхватывая его лицо из темноты.
По привычке он начал мысленно перебирать дела, что нужно сделать и поручить на следующий день. Дойдя до пункта о саде, Кассий вспомнил Элизию, её спокойное, расслабленное лицо в саду днём. Незаметно для себя его выражение смягчилось.
Заботы о завтрашнем дне исчезли; вместо этого перед его внутренним взором всё чаще всплывал образ Элизии — спокойной, словно дитя на лоне природы. Постепенно тревога, вызванная шумом дождя, ушла, дыхание стало ровным, как у Элизии во сне.
Вскоре веки Кассия медленно опустились.
Стоял яркий, ослепительно солнечный день. Сад был украшен по-особому празднично.
Бывшая герцогиня Маркиела сидела за чайным столиком. Маленький Кассий подбежал к матери, держа в руках ветку с молодыми зелёными листочками.
— Кассий, а что это у тебя? — спросила она с улыбкой.
— Я взял её у садовника, когда он подрезал деревья.
Мальчик потянул мать за руку, усадил её прямо под солнцем и стал размахивать веткой у неё перед глазами. Светло-зелёные листья, залитые солнечным светом, казались прозрачными, сквозь них чётко просвечивали прожилки, а солнце игриво переливалось в каждой капле росы.
— Как красиво…
Они вдвоём раскачивали ветку и любовались небом, проглядывающим сквозь листья. Дул тёплый ветерок, в саду звенели птичьи голоса. Маленький Кассий вдруг заметил гусеницу цвета травы, ползущую по ветке, и рассмеялся. В этот миг над его головой легла тень.
Кассий отвёл взгляд от ветки и оглянулся по сторонам — но Маркиеллы рядом уже не было. Сад, ещё недавно наполненный звуками, вдруг стал безмолвным, будто застыл во времени.
— Мама? — позвал он, но в ответ не прозвучало ни шороха, ни птичьего щебета.
Солнце скрылось за облаками, а тень, отбрасываемая особняком, поползла по земле, вытягиваясь всё дальше. На самом краю этой тени медленно появился человек в чёрном, шагавший навстречу Кассию — силуэт был словно соткан из самого мрака герцогской резиденции. Завидев незнакомца, мальчик неловко поднялся и попятился назад.
Он вдруг заметил, что в руке у него осталась лишь голая ветка — все листья уже осыпались. Тот человек, вся суть которого заключалась в холодной тени, приблизился почти вплотную и медленно поднял руку. Кассий не мог двинуться с места, будто его приковало к земле.
В спальне герцога Кассий лежал, тяжело дыша во сне. Он пытался проснуться — сон душил, не отпуская, не давая вырваться из его ледяных объятий. За окном бушевал ливень, и громкие раскаты грома глушили любой звук, словно не позволяя дыханию вырваться наружу.
Коридоры особняка были слабо освещены ночниками, прислуга давно спала в своих комнатах.
Элизия, разбуженная громом, ворочалась в постели, но выходить из комнаты не думала. За стенами дома царила кромешная тьма; сад, в котором она находила спасение, теперь переносил этот ливень в полном одиночестве — без света луны, без стрекота насекомых.
Кассий всё глубже погружался в темноту сна, не в силах проснуться.
Чем дальше уходила ночь, тем тяжелее становился его сон, будто кто-то наваливал на него груз забытых страхов.
— Ква! Хлоп! — вдруг раздалось в непроглядной темноте комнаты.
— Ква! Хлоп!
Кассий, мучительно вырываясь из сна, наконец, с трудом открыл глаза и увидел, как в темноте на мгновение вспыхнул и исчез розоватый свет.
Он медленно сел в постели. Потянувшись рукой к ночнику на прикроватном столике, задел что-то твёрдое.
— Ква! Хлоп!
Это сработал лягушонок — тот самый нелепый подарок, установленный на тумбе. Кассий включил ночник и увидел под ним зелёно-золотую скульптуру, едва светящуюся в тени. За окном по-прежнему царила ночь, хотя дождь, кажется, утих.
Последние месяцы Кассий страдал от кошмаров: если они начинались, то не отпускали его до самого рассвета. Эта странная напасть появилась после похорон предыдущего герцога, и с тех пор не отступала. Никто об этом не знал — Кассий не позволял прислуге входить ночью без особого вызова, и разбудить его было некому.
Впервые ему удалось проснуться так рано. Он заметил царапину на тыльной стороне ладони — должно быть, во сне он размахивал руками и задел столик, тем самым включив игрушку.
Сбросив с себя насквозь мокрую от пота ночную рубашку, Кассий вновь опустился на кровать, не потушив свет. Он долго лежал, глядя на невинную, забавную фигурку с лягушонком и младенцем-ангелом.
Так и прошла ночь. Кассий вздрогнул от стука в дверь. Дождь прекратился, за окнами светало — он, сам того не заметив, уснул и проспал до утра. Это было удивительно: в ночи, когда его будил кошмар, он, бывало, не мог больше сомкнуть глаз, а если и засыпал, кошмары возвращались вновь.
Кассий задумался: не обладает ли лягушонок каким-нибудь таинственным свойством? Впрочем, если бы так было, Ронан Хаас непременно упомянул бы об этом.
А может быть, эта нелепая вещица просто не позволила кошмару вновь завладеть им? Когда слуга завершил утренние хлопоты, Кассий спустился в столовую в удивительно бодром расположении духа.