Когда подули весенние ветры

Стоило весенним ветрам подуть над равнинами, как снег начал таять прямо на глазах. Белый зимний покров исчез в мгновение ока. Вода впиталась в пожухлую коричневую траву, и земля, пробудившись, ответила на это буйством свежей, сочной зелени.

Аруна с радостью сменила тёплую одежду на привычный легкий наряд и, глядя на преобразившийся мир, воскликнула:

— Новый год начинается!

С этими словами она тут же заспешила на кухню — готовить праздничный пир. В других землях ученые мужи смотрят на звезды, чтобы составить годовой календарь. Но здесь, на равнинах, люди доверяют лишь природе: смена сезонов для них — это смена самого пейзажа. Год начинается тогда, когда сходит снег и проклёвывается первая трава.

Пожалуй, никто не радовался приходу нового года так, как баары и прочие травоядные. Всю зиму они питались лишь сушёной травой да травяным сыром. Конечно, это было по-своему питательно и вкусно, но ничто не могло сравниться с блаженством, которое дарит мягкая, свежая зелень.

Завидев пробивающуюся поросль, баары бросились к ней, хоть её было ещё совсем немного. Они аккуратно выдергивали нежные ростки из земли и медленно, смакуя каждый кусочек, жевали. А покончив с едой, они замирали, довольно щурясь под теплым весенним солнцем. Их переполняла такая чистая радость, что я почти поверил, будто эта трава и вправду вкусная, и даже хотел попробовать её снова... но вовремя вспомнил тот самый раз: на мой вкус она оказалась жутко горькой. Воспоминание об этом быстро меня в чувство.

— Похоже, по-настоящему оценить вкус травы могут только баары, лошади да белые гхи, — пробормотал я.

Был уже послеобеденный час, и я вышел на равнину проверить, не угрожает ли нашим стадам какая-либо опасность. Как и Аруна, я скинул зимнюю одежду и вернулся к своему обычному наряду. В этот момент из деревни появились собаколюды с лошадьми и нашими белыми гхи. Все они были в таком же восторге от первой зелени, что и баары, и с жадностью набросились на траву. Белых гхи, казалось, устраивало вообще всё, что можно было съесть: сочные молодые ростки, хрустящие старые стебли и вообще любая растительность в округе.

У нас по-прежнему была лишь одна пара белых гхи — самец и самка, которые выглядели безмятежно счастливыми просто от того, что они вместе. Живот самки сильно округлился, и казалось, она родит со дня на день. По правде говоря, я ожидал приплода ещё зимой, но малыш всё не появлялся. Я уже начал тревожиться, уж не слишком ли он задерживается, но, как выяснилось, для белых гхи это обычное дело. Они вообще никогда не торопятся, и к деторождению, думаю, относятся с той же беззаботной неторопливостью. Мать-гхи, ничуть не смущаясь тяжестью, преспокойно жевала траву, и я проникся к ней огромным уважением: она проделала большую работу.

«Кстати, о приплоде...»

— Эй, — обратился я к одному из собаколюдов, — сколько у нас сейчас гусей? За зиму должно было вылупиться много яиц, так ведь?

— Хм, дайте-ка подумать... — собаколюд приложил ладонь к щеке и склонил голову набок, на мгновение прикрыв глаза. — Вместе с гусятами выходит, пожалуй, около двадцати. Утепление загона шерстью бааров себя оправдало: птицы перезимовали здоровыми и не прекращали нести яйца. Первые гусята уже так вымахали, что и гусятами-то их называть язык не поворачивается.

— Ого... Если их столько, думаю, ещё немного — и можно будет пустить парочку на мясо.

Глаза собаколюда тут же загорелись, и он принялся облизываться.

— Тогда нам нужно ухаживать за ними ещё лучше! — воскликнул он, и его хвост начал бешено вилять. — Мы проследим, чтобы они были здоровы и чтобы их становилось всё больше!

Я прикинул, что, когда молодняк подрастёт и начнёт сам нести яйца, мы сможем позволить себе забрать одного-двух гусей для деревни. А когда родится детёныш белых гхи, у нас появится немного молока, из которого можно будет делать разные продукты. Должен признать, в ближайшее время нас ждало довольно роскошное меню.

От этих мыслей мне и самому захотелось помочь с уходом за гусями и как следует потрудиться ради будущего угощения. Но если честно, я и так был по горло занят другой работой: установить новые уборные, сменить ткань на юртах, вспахать поля, проверить водохранилище... Предстояла гора дел, и добавить к ней что-то новое я просто не мог. К тому же, нужно было помочь Аруне с приготовлениями к пиру, а затем Нарвант и пещерные жители ждали меня для подгонки доспехов. В начале года и впрямь не продохнуть.

При этом деревня Илук сильно продвинулась в разделении труда. Каждый точно знал своё дело, и куча вещей происходила без моего участия. Работа шла гладко. Вопросы денег, торговых соглашений и переговоров с соседними владениями я полностью оставил на Элли. Делами пустошей и подготовкой документов для короля занимались Аймер и Хьюберт. Даже за нашим пограничным постом и дорогой из Баарбадала в Махати приглядывал Клаус. Я в это вообще не вмешивался, и когда мне докладывали о деталях, признаюсь, я многое не понимал.

Работу с шерстью я поручил бабушке Майе и её подругам, а собаколюды с радостью взяли на себя заботу о скоте. Я даже толком не знал, сколько у нас сейчас запасов шерсти, сколько мы производим ткани или сколько гусиных яиц получаем в день. Но и без этого знания мы благополучно прожили целый год. Деревне Илук исполнился один год — мы отметили нашу первую годовщину. За это время мы сильно выросли, и я чувствовал, что мы готовы к следующим шагам.

И всё же жителей у нас было до обидного мало, и каждый трудился на пределе сил. Деревне ещё только предстояло по-настоящему встать на ноги. Чтобы облегчить жизнь всем, нам необходимо было привлечь новых поселенцев — больше рук, больше помощи, больше общих усилий. Именно в этом я видел своё счастье и предназначение как правителя, тот самый идеал, к которому стоило стремиться. Я твёрдо решил, что в этом году буду работать ещё усерднее, и одна эта мысль уже наполняла меня бодрым воодушевлением. Должно быть, Фрэнсис и его семья уловили мой настрой, потому что разразились радостным, утвердительным блеянием.

— Ба-а-а, ба-ба-а, ба-а, — произнёс Фрэнсис.

— Ба-а, ба-ба-а, ба-а, — добавила Франсуаза.

Прежде чем я успел разобрать их блеяние, сопровождавший их собаколюд радостно воскликнул:

— О, а ведь и правда! Раз для деревни наступает новый год, значит, все стали на год старше. А до свадьбы лорда Диаса и леди Аруны осталось всего два года! Ух ты! Вот это да! Вы только представьте эту свадьбу! Готов поспорить, она будет ещё грандиознее, чем у Клауса и Канис!

Собаколюды и баары возбуждённо загомонили, и меня захлестнула ностальгия от воспоминаний о событиях прошлого года и обещании, данном Аруне. А затем меня вдруг осенило, и я замер.

«Если этот год пролетел в мгновение ока, то разве следующие два не пройдут так же быстро...?»

Мысль о том, как неумолимо летит время и как скоро грядёт будущее, отрезвила меня: я вдруг остро осознал, сколько всего ещё необходимо обдумать за эти два года. Фрэнсис и Франсуаза поглядели в мою сторону и разочарованно вздохнули, но я лишь молча опустил глаза — ответа у меня не нашлось.

Все мы радовались приходу весны, но малыши Фрэнсиса и Франсуазы, родившиеся почти что в снегу, встречали новое время года с совершенно неистовым восторгом. Прежде они и представить себе не могли весенних равнин — этого бескрайнего моря сочной, мягкой, умопомрачительно вкусной травы. Теперь же этот пейзаж простирался перед ними до самого горизонта, и маленькие баары могли есть до полного насыщения. Ничто на свете не сделало бы их счастливее. Они носились под ласковым солнцем, без устали жуя, чавкая и глотая, набивая животики до отказа. Это была настоящая роскошь, и они наслаждались ей по полной.

Взрослые баары, соблазнённые свежей зеленью, тоже отдавали должное угощению, но малыши находились на совершенно ином уровне. С каждым шагом они поглощали всё больше и больше, пока в какой-то момент не замерли, издали жалобное блеяние и, не в силах больше стоять, мягко завалились на землю. Я встревоженно подбежал к ним, но, к своему облегчению, быстро понял: они попросту так объелись, что не могли даже пошевелиться.

— Ну вы даёте... — пробормотал я, опускаясь рядом на колени. — Эти поля будут зеленеть и завтра, и послезавтра, и так до самой осени, до горизонта и дальше.

Я принялся гладить их по раздувшимся спинам, в то время как Фрэнсис и Франсуаза с досадой покачивали головами. Их короткое блеяние звучало примерно как:

— «С молодыми вечно так».

— «Нам так неловко тебя обременять... но не мог бы ты отнести их обратно в деревню?»

Я прекрасно уловил этот смысл в их интонациях. Кивнув, я бережно подхватил на руки шестерых обессилевших бааров. Оставив собаколюдов приглядывать за остальным стадом, мы с Фрэнсисом и Франсуазой неспешно направились в Илук.

Когда мы вошли в деревню, подготовка к весеннему пиру шла полным ходом. С кухонного комплекса доносились бодрые голоса и звон посуды, а рождённые в прошлом году маленькие собаколюды сновали туда-сюда в какой-то необычной, яркой одежде. На них красовались расшитые бесчисленными узорами курточки и одинаковые шапочки.

«Что же это за наряд?»

Эти мысли не отпускали меня, пока я устраивал сонных, раздувшихся от еды бааров в их уютной юрте. Внезапно полог нашего дома взметнулся, и на улицу вихрем выскочили Сенай с Айхан. Близняшки щеголяли в точно таких же ярких курточках и шапочках, а их глаза лучились счастьем, затмевая само весеннее солнце.

— Диас! — воскликнула Сенай.

— Нам сегодня исполнилось семь! — радостно подхватила Айхан.

— А? Семь... лет?

Я растерянно склонил голову. Насколько мне было известно, точный возраст наших девочек оставался загадкой. Аруна, высунув голову из юрты, мгновенно прочитала замешательство на моём лице и улыбнулась.

— Эта одежда — для большого праздника и отпугивания злых сил, — мягко пояснила она. — В раннем возрасте дети, по нашим верованиям, ещё связаны с миром богов, и их место среди живых непрочно: никогда не знаешь, когда небеса могут призвать их обратно. Сегодня мы чествуем тот день, когда они по-настоящему становятся обитателями этого мира, а вышивка служит оберегом от всего дурного, что может угрожать их жизни.

Она вытерла руки о передник и продолжила, глядя на суетящихся малышей:

— По традиции такой наряд надевают, когда ребёнку исполняется семь лет, но... наши маленькие собаколюды растут с пугающей быстротой и выглядят уже совсем взрослыми. Было бы несправедливо обойти их стороной — я подумала, что правильно будет включить в праздник и их. Что же касается Сенай и Айхан... они за всю зиму ни разу не болели, даже лёгкой лихорадки не было. Я решила: мы можем с чистой совестью сказать, что они достигли нужного возраста. Быть может, на самом деле им на пару лет больше или меньше семи, но... лучше подарить им хоть какой-то возраст, чем оставить вовсе без него на всю жизнь.

— Понял тебя, — я кивнул и, повернувшись к близняшкам, широко улыбнулся. — С днём рождения, девочки! А курточки и шапочки вам невероятно идут!

Сенай и Айхан расцвели в счастливых улыбках и тут же со всех ног бросились хвастаться обновками перед жителями деревни. Аруна, тихо посмеиваясь, направилась за ними, а я тем временем занёс шестерых бааров-малышей в их юрту и уложил на гору одеял и подушек, служившую семейной постелью.

— Ба-а-а, ба-а ба-а, — проблеял Фрэнсис.

— Ба-а, ба-а-а, — вторила ему Франсуаза.

Жестами и блеянием они дали мне понять: «Спасибо, дальше мы справимся сами. Иди помоги с пиром».

Я кивнул в ответ и поспешил на площадь.

Когда я присоединился к приготовлениям, выяснилось, что сегодняшний пир будет сильно отличаться от всех предыдущих. Аруна и другие женщины достали какие-то особые инструменты и украшения, которых я раньше не видел; всё выглядело подчёркнуто церемониально. Пока мы стояли в углу площади, я попросил Аруну рассказать подробнее.

— До сих пор все наши пиры были проще: мы собирались, когда случалось что-то хорошее или нужно было отпраздновать общую победу, — объясняла она, ловко переплетая в руках заготовленные ветки и пёстрые лоскуты. — Но весенний пир — совсем иное. Он о благодарности. О благодарности весеннему ветру, солнцу, траве и земле, что её взрастила. Сегодня мы выразим признательность целому миру, в котором живём. Мы скажем спасибо баарам, чёрным гхи и всем остальным животным — за то, что делили с нами долгую зиму и давали нам пищу. Даже монстрам воздадим должное — за их невольный дар в виде ценных материалов.

— Иными словами, мы сегодня чествуем те самые силы, которые вы с дядей Беном называете «богами». Мы — лишь крошечная часть необъятного целого, и всё живое в этом мире — часть нас самих. Вот почему мы празднуем обновление земли и приход новой весны. Будет несколько небольших церемоний... а после мы устроим пир, как обычно. Знаю, всё это может показаться хлопотным, но... ты ведь не против немного побаловать меня?

Если уж таков древний обычай равнин, если так всегда делали Аруна и её народ... ответ у меня был лишь один.

— Конечно, не против. Я с радостью помогу чем только смогу.

Аруна одарила меня тёплой улыбкой и принялась объяснять, что делать дальше. Мы пустили в ход заготовленную заранее древесину: врыли по краям площади столбы, а поверху натянули длинные ленты разноцветной ткани. Лоскуты, словно живые, трепетали на весеннем ветру — завораживающее зрелище. Я как раз залюбовался делом наших рук, когда на площадь шагнул Зорг, облачённый в эффектный наряд из нескольких слоёв меха и сжимающий в руке большой зажжённый факел.

— Я пришёл, чтобы разделить с вами пламя, — объявил он. — В качестве благодарности с вас будет довольно угощения и хорошей выпивки.

С этими словами он коснулся факелом одного из столбов, и верхушка его занялась ярким огнём.

— В прошлом наши племена кочевали между деревнями, делясь друг с другом огнём в знак празднования. Разделить пламя означало убедиться, что соседи в безопасности, окончательно прогнать остатки зимы и очистить место зимней стоянки.

Я понимающе кивнул. Зорг продолжил, глядя на пляшущие языки пламени:

— Конечно, нашему народу пришлось прекратить эту традицию, ведь у нас осталась лишь одна деревня... Но в этом году всё иначе. Вождь и старейшины преисполнены такой энергии, что кажется, будто к ним вернулась молодость. Для Аруны и для меня всё это впервые, и я должен признать... это удивительно приятное чувство.

Зорг запрокинул голову, всматриваясь в пылающий столб с таким выражением, будто различал за пламенем нечто, скрытое от обычного взгляда. Понемногу вокруг нас собрались все жители. Дети в своих расшитых нарядах выстроились в ряд и по знаку Аруны запели — мелодия была незнакомой, но очень приятной, наполненной весенним светом. Так начался наш весенний пир.

Когда песня стихла, дети разбежались по своим семьям, и в наступившей на мгновение тишине со стороны кухни торжественно показалась процессия — «Клуб жён». Они несли огромные блюда и внушительные котлы, которые приходилось тащить вдвоём, а то и втроём, и всё это источало такие умопомрачительные ароматы, что голова шла кругом. Угощение бережно расставили в центре площади, в отблесках общего пламени, расстелили ковры — и лишь тогда все, как один, потянулись к еде.

Нарвант с семьёй не покладая рук трудились над моими доспехами, Клаус в одиночку тянул службу на пограничной заставе, а Хьюберт без устали мерил пустоши, вбивая колья для нашей будущей границы. Желая воздать должное их самоотверженным трудам, Элли выкатила на площадь внушительную бочку вина и своим громовым, далеко разносящимся голосом провозгласила благодарность за работу в зимнюю стужу. В ответ грянули радостные крики. Нарвант и его родные мигом наполнили чаши до краёв, вскинули их над головами, выкрикнули тост в честь деревни и осушили всё до дна. Пир забурлил с новой, ещё более буйной силой.

Пока все наслаждались едой, к нашему кругу — где сидели я, Аруна, близняшки, Аймер и семейство бааров — подошла Элли.

— Я вижу это выражение на твоём лице, папа, — усмехнулась она, — но все очень, очень много работали. И наградить их — важно.

— Я же сам велел тебе выдать пещерным жителям их вино, так что не собираюсь ворчать, — усмехнулся я в ответ. — Но раз уж зашла речь о тяжёлой работе... ты, наверное, вымотана бесконечными поездками в Махати? Если хочешь выпустить пар — сегодня отличный день.

Элли присела рядом с близняшками, ласково поздравила их с днём рождения и повернулась ко мне.

— К нашему торговому каравану в Махати относятся как к королевским особам, так что сегодня мы точно не будем перебарщивать. Элдан каждый раз встречает нас роскошными обедами, и наши собаколюды уже так привыкли к шикарной кухне, что, боюсь, порой забывают, зачем вообще приехали!

Выдержав небольшую паузу, она понизила голос и добавила:

— Ах да, последний платёж Элдана за материалы с огненного дракона поступит со дня на день. Будь готов.

— Погоди... — я удивлённо уставился на неё. — Разве он уже не расплатился с нами едой на зиму, материалами для пограничного поста и оплатой всех работ на нём? Он дал нам более чем достаточно. Что же это ещё может быть?

Глаза Элли хитро сузились.

— Скот, — произнесла она. — Живой скот. Этого не было в первом списке, но я с самого начала упоминала, что мы его получим. А почему он прибывает только сейчас... разве не очевидно? Если бы мы пригнали скот зимой, его было бы нечем кормить. Мы специально запланировали доставку на весну. Переговоры выдались непростыми, но, учитывая скорое прибытие «бескровных», время идеальное.

— А-а... вот ты о чём.

Мой взгляд невольно скользнул к двум почти новым, едва тронутым повозкам — подарок Элдана. Мы с самого начала рассчитывали, что «бескровные» займутся торговыми перевозками, а значит, к повозкам требовались хорошие лошади.

— Итак, — деловито начала перечислять Элли, — четыре белых гхи — двое самцов и две самки — и шесть лошадей. Не элитные скакуны Элдана, но здоровое, отличное поголовье и прекрасно воспитаны. Кроме того, нам дадут пару ослов. Я решила: попробуем, как с ними дело пойдёт. Место в конюшне я уже подготовила.

«Ослы, да?»

Они меньше лошадей, но это совсем другой род животных: невероятно выносливые, умные, покладистые и редко болеющие.

— Ослы — это отличная новость, — оживился я. — Уверен, в нашем хозяйстве они очень пригодятся.

Аруна с воодушевлением встретила известие о лошадях, но при упоминании ослов её брови едва заметно приподнялись. На лице у неё ясно читался немой вопрос: «Зачем нам ослы?»

— Знаю, они меньше и медленнее, — поспешил я объяснить, — но ослы куда сильнее, чем кажутся, и никогда не возражают против работы, если к ним хорошо относиться. — Мой взгляд переместился на снующих неподалёку собаколюдов. — И они бы идеально подошли нашим маленьким друзьям. Лошади для них великоваты — ни ездить верхом, ни управлять ими в повозке они толком не смогут. А с ослом — совсем другое дело.

Да, собаколюды и сами были прирождёнными бегунами, способными без труда таскать грузы. Но если переложить часть работы на ослов, они смогут перевозить больше, меньше уставая. Это даст им самостоятельность, позволит пробовать что-то новое — а значит, пойдёт на благо всему Илуку.

— Едят ослы немного, и ухаживать за ними легко, — добавил я. — Два осла не усложнят нам жизнь. Давай просто посмотрим, что из этого выйдет. А вообще, Элдан проявил неслыханную щедрость: шесть лошадей — это настоящий подарок!

Мои доводы убедили Аруну, и лицо её смягчилось. А вот Элли при упоминании Элдана вдруг слегка сникла, и на её лице промелькнула тень усталости.

— Щедрость... это ты мягко сказал, — пробормотала она. — Именно поэтому переговоры и превратились в ту ещё головную боль. Он пришёл в какой-то невероятный энтузиазм от этих материалов: хотел прислать нам двадцать, а то и тридцать боевых скакунов и продать чуть ли не сотню белых гхи. Такое чувство, что он от одного вида драконьей чешуи рассудка лишился! Потребовалась уйма времени и усилий, чтобы его слуги помогли нам привести сделку к чему-то разумному и справедливому. Его щедрость воистину не знает границ...

Она покачала головой, тяжело вздохнула, и внезапно её лицо озарилось новой мыслью.

— Ах да, чуть не забыла! Есть ещё кое-что. Папа, Аруна... я тут подумала: когда придёт скот и улягутся все весенние хлопоты, вам стоит нанести визит Элдану. У нас теперь есть отличная повозка — запрягите Бэйлерса и остальных лошадей, украсьте её нашим новым фамильным гербом и прокатитесь по Махати. Проведите там несколько дней... считайте это семейным отпуском. Элдан и его люди столько раз навещали нас — пора и нам ответить им тем же.

— К тому же, — она обвела рукой деревню, — Илук сейчас довольно крепко стоит на ногах, так что тебе больше не нужно контролировать каждый шаг, папа. Строительство пограничной заставы идёт полным ходом, и тебе наверняка самому захочется лично поблагодарить Элдана. И, что не менее важно, люди в Махати должны видеть: несмотря на границу, между нашими владениями царят мир и согласие. Если вдруг случится что-то срочное, Сахи или одна из его жён в мгновение ока долетят до тебя. Я уверена — несколько дней ты вполне можешь себе выделить.

Я задумчиво переварил её слова и перевёл взгляд на Аруну. Та улыбалась до ушей, глаза сияли откровенным предвкушением. Сенай и Айхан замерли в точности с тем же выражением на лицах, их маленькие кулачки были крепко сжаты от едва сдерживаемого волнения. Никто не проронил ни звука, но слова им были и не нужны — по горящим взглядам читалось предельно ясно: «Мы хотим в отпуск!»

— Хорошо, — произнёс я, почесав в затылке. — Как насчёт того, чтобы всё подготовить, а потом поехать всем вместе?

Сенай и Айхан вскинули руки к небу и издали такой звонкий радостный крик, что он, казалось, достиг самых дальних уголков равнины.

Итак, с отпуском было решено. Но отправиться немедленно мы, конечно, не могли: предстояла ещё уйма работы. Наутро после пира мы все, засучив рукава, разбежались по деревне.

Первым делом мы взялись за уборку и стирку. Со всех юрт сняли утеплённые на зиму тканевые стены и заменили их свежими; старую ткань старательно выстирали, а кое-где и вовсе поставили новые жилища. Внутри вымели каждый угол от скопившейся за долгую зиму пыли и грязи. Мы не кочевали, а значит, оседлая жизнь требовала особого внимания: от состояния домов теперь напрямую зависело наше здоровье.

Не менее важным делом оказалась стирка зимней одежды. В холода, когда вода ледяная, о серьёзной чистке нечего было и думать. Теперь же, когда пришло тепло, мы наконец могли как следует выбить въевшуюся за зиму грязь из плотной шерсти и меха, чтобы всё было готово к следующей зиме. Сперва одежду основательно полоскали в реке, а затем тёрли, отжимали и даже топтали ногами в корытах с травяным мылом — его для нас наварили бабушка Майя и Аруна. Чистые вещи аккуратно развесили сушиться на ласковом весеннем ветру, а когда те высохли — бережно сложили в ящики, переложив душистыми травами, отгоняющими насекомых.

Вдобавок нужно было закончить дом для Сахи и его жён, поставить новые уборные, подготовить поле к севу, осмотреть водохранилище. И, конечно, подготовиться к прибытию скота и новых жителей из числа «бескровных», не забыв и о Пейджине, который и должен был в свой следующий визит привести поселенцев.

Вся эта работа шла своим чередом, но повседневные заботы никто не отменял: кормёжка животных, уход за баарами — всё требовало внимания и рук. Круговерть стояла такая, что мы едва успевали перевести дух. Признаться, я поначалу переживал: близняшки так страстно ждали обещанного отпуска, что долгие проволочки вполне могли обернуться капризами и слезами. Но, к счастью, девочки ничуть не расстроились, а совсем наоборот — с удивительным усердием взялись помогать везде, где только могли, искренне надеясь ускорить отъезд. Глядя на них, и молодые собаколюды загорелись невиданным прежде энтузиазмом и с головой окунулись в стирку.

— Мне теперь семь лет! — гордо заявила Сенай.

— Я теперь большая! — вторила ей Айхан.

Мы, взрослые, смотрели, как близняшки и молодые собаколюды увлекают за собой остальных, и от этого зрелища откуда-то брались свежие силы. Работа закипела с удвоенным усердием — каждому хотелось, чтобы наши девочки как можно скорее отправились в своё долгожданное путешествие.