Пролог

Моя мать любила повторять: «Работай, чтобы приносить пользу людям».

Мой отец часто говорил: «Будь мужчиной, который защищает слабых».

Я потерял родителей из-за эпидемии, когда мне было всего десять лет, и за последующие двадцать пять лет я изо всех сил старался жить по их заветам.

В юности я объединился с другими сиротами, которые, как и я, лишились родителей. Вместе мы выживали как могли: подрабатывали уборкой в городе, помогали на фермах за еду, а иногда охотились на монстров, когда те появлялись. Так мы зарабатывали гроши, чтобы прожить ещё один день.

Так прошло пять лет. И вот в год, когда мне исполнилось пятнадцать, разразилась война с соседним государством. Наша страна терпела поражение за поражением, и вражеские войска прорвались к моему родному городу… и начали разграблять его прямо у меня на глазах.

Я не мог просто стоять и смотреть на эти зверства. Желая исполнить наказ родителей, я решил защитить город от захватчиков. Я поступил на военную службу и сражался... сражался без остановки целых двадцать лет.

Зимой того года, когда мне исполнилось тридцать пять, состоялись переговоры с противником, которые неожиданно завершились в нашу пользу, и было объявлено о завершении войны. Но внезапно, по причинам, которых я не понимал, меня начали прославлять как героя-спасителя нации.

Оказалось, я, сам того не осознавая, обладал талантом к боевым искусствам. На поле битвы я совершил больше, чем любой другой солдат в нашей армии. Даже выгодные для нашей страны условия мирного договора стали возможны лишь благодаря моим действиям.

Так начались дни, полные неловкости и смятения. Каждый, кого я встречал, осыпал меня бесконечными похвалами. Те, кто сражался рядом со мной, рыцари, которые вели наши войска в бой, горожане, которые всегда ненавидели нас, сирот, и даже самые влиятельные люди государства, занимавшиеся «важнейшими делами» — все наперебой восхваляли мои заслуги.

Меня повсюду встречали аплодисментами и ликованием. Это длилось так долго, что в итоге даже сам король, самая важная персона в государстве, удостоил меня аудиенции. Витиеватыми и сложными словами он произнёс множество лестных речей в мой адрес и объявил, что за небывалые заслуги перед государством он жалует мне собственные владения.

Будучи необразованным, я не до конца понимал, что значит «получить владения», но придворный чиновник вежливо пояснил, что, по сути, это означает стать правителем выделенной земли, защищать её жителей, собирать с них налоги и отдавать часть королю.

И, по-видимому, получив владения, полагалось немедленно отправиться туда. Меня почти насильно затолкали в карету, и без малейшей возможности подготовиться к путешествию я покинул столицу.

Месяц я провёл в дороге под надзором чиновников, которые, судя по всему, не считали меня заслуживающим даже малейшего уважения. Из кареты меня выпускали лишь для сна или для того, чтобы справить нужду. Эти бесконечные недели внезапно закончились одним днём, когда мне объявили, что мы наконец достигли места назначения.

Пока меня выталкивали из кареты, чиновники не переставали перебраниваться и ворчать. Сделав первые шаги по своей новой земле, я остановился в её условном центре. Один из сопровождающих размашисто обвёл рукой горизонт и объявил:

— Всё, что видите, теперь ваше.

Он указал на аккуратные травянистые равнины перед нами, затем показал жестом в сторону на... такие же равнины. Куда ни глянь — везде были бескрайние травянистые просторы, бесконечные равнины, которые теперь были моими владениями.

Это было совсем не то, что я представлял, когда мне сказали, что я получу землю. Реальность настолько сильно разошлась с ожиданиями, что я лишь тупо смотрел по сторонам. Чиновник наблюдал за мной с ехидной усмешкой:

— Должен сказать, это достойные владения для сироты, который смог пробиться в высший свет. Постарайтесь на славу. Это равнины Незроуз. Ваше имя — Диас, верно? Отныне вы будете известны как Диас Незроуз.

С этими словами он запрыгнул обратно в карету и оставил меня одного... посреди бескрайних равнин, которые, казалось, расширялись с каждой секундой, пока я вглядывался в горизонт.

Я не заметил никаких признаков присутствия «подданных», о которых мне говорили. Но что было хуже всего — здесь не было даже дома, где я мог бы жить. Когда я осознал, что сегодня я до сих пор ничего не ел, меня осенило: теперь придётся думать и о пропитании. Но, оглядевшись снова, я не нашёл ничего съедобного.

Из вещей при мне остались лишь любимый двусторонний боевой топор, одежда, которая была на мне, повидавшие жизнь сапоги и потрепанные в боях доспехи.

И ни крошки еды…

Так началась моя жизнь во владениях на бескрайних травянистых равнинах — без подданных, без дома и без еды.