Испанская песня корриды

Два часа спустя Нанали Кристина рухнула на диван и вытерла пот со лба. Перед ней кафе сияло чистотой.

— Я, наверное, сошла с ума, раз помогала убирать это место, — пробормотала она, схватившись за голову и глубже проваливаясь в мягкую спинку. Взгляд её стал пустым, мысли до сих пор кружились после двух часов изнурительного труда. За всю свою жизнь она ещё никогда так не работала.

— Неплохо получилось, правда? — с удовлетворением сказал Линь Тянь, оглядывая помещение. И правда, втроём они справились куда быстрее, чем вдвоём. То, на что по расчётам должно было уйти три или даже пять часов, завершилось меньше чем за половину этого времени.

Как ни странно, стоило начать работу, и Нанали не стала отлынивать — она действительно старалась изо всех сил.

— Теперь нужно расставить всё, что мы купили, — произнёс Линь Тянь и задумчиво посмотрел на потолок.

— Нет… невозможно! — Нанали вскочила, будто её подбросила пружина, глаза её расширились от ужаса. — Я больше ничего делать не буду!

Эти два часа тяжёлой работы почти сломали её. Ещё немного — и она точно сойдёт с ума. В этот момент Нанали впервые пожалела, что вообще пришла сюда и столкнулась с Линь Тянем, которого она теперь считала настоящим безумцем.

— Линь Тянь, давай расстановкой займёмся завтра, — мягко сказала Гань Янюй. Кафе уже стало чистым и пригодным к работе, а вот продумать расположение для съёмок нужно спокойно и внимательно. Это лучше делать на свежую голову.

— Угу, — кивнул Линь Тянь и без возражений принял предложение Гань Янюй. Затем он повернулся к Нанали. — Госпожа Лалала…

— Нанали! — резко поправила она.

— Неважно. Ты ведь хотела бросить вызов госпоже Гань? У меня есть идея.

На губах Линь Тяня появилась лукавая улыбка, он поднял палец.

— Какая ещё идея? — насторожилась Нанали.

— Подожди. — Линь Тянь сначала обратился к Гань Янюй. — Госпожа Гань, я закончил новую пьесу.

— Уже? — удивилась она. — Так быстро?

— Да. Я как раз собирался сегодня записать её с тобой. Но если ты сначала сыграешь её вместе с ней, это поможет тебе прочувствовать нужное состояние. Эмоции будут сильнее.

Гань Янюй слегка наклонила голову. Почему именно эта пьеса должна вызвать особое чувство? Тем не менее она кивнула.

— Хорошо.

— Зачем ты вообще меня спрашиваешь? — добавила она чуть позже.

— Потому что это значит, что она сыграет одну из моих композиций, — усмехнулся Линь Тянь.

Щёки Гань Янюй слегка покраснели, но она сделала вид, что ей всё равно. Подтекст был ясен: эти произведения предназначались для неё.

— Я не настолько мелочен, чтобы переживать. На платформе и так полно каверов, — сказал Линь Тянь легко. Затем с напускной серьёзностью добавил: — Важно лишь первое исполнение. Всё остальное уже не имеет значения.

Получив согласие Гань Янюй, Линь Тянь повернулся к Нанали.

— Иди сюда.

— Пьеса называется «Испанская песня корриды». Я написал её для госпожи Гань, и сегодня она сыграет её впервые.

Раз ты так хочешь состязаться, используем новое произведение.

Сыграете вместе и по отдельности, а я буду аккомпанировать на фортепиано.

Правила были просты. Гань Янюй кивнула. Нанали же смотрела растерянно.

— Испанская песня корриды? При чём тут Испания?

— Ты сам это написал? Ты тоже сочиняешь музыку?

— Почему я вообще должна играть твоё произведение?

Вопросы сыпались один за другим, но Линь Тянь отмахнулся.

— Это не имеет значения.

Цифры придумали индийцы. Песню о Москве исполнила немецкая группа. Так почему китаец не может написать испанскую песню?

— Так ты участвуешь или нет? — спросил он спокойно.

— Участвую! — сквозь зубы ответила Нанали.

Одинаковая пьеса означала, что не нужны судьи. Музыка сама покажет, кто сильнее.

— Вот ноты. Посмотри, — Линь Тянь передал ей партию виолончели и направился к фортепиано у стойки.

——

Нанали смотрела на заголовок «Испанская песня корриды». Хмурые брови постепенно разгладились.

Это… хорошо.

Даже просто читая ноты, она чувствовала — мелодия необычна. Неужели это действительно написал тот самый Линь Тянь?

Она бросила на него внимательный взгляд.

Несмотря на впечатляющее выступление Линь Тяня и Гань Янюй несколько дней назад, Нанали до сих пор не признавала его талант.

Для неё главным оставалось другое — каким образом этот человек за столь короткое время достиг такого единства с Гань Янюй.

Может, он и способен. Но Гань Янюй — почти небесное создание. В глазах Нанали никто не достоин стоять рядом с ней на сцене.

И всё же, держа ноты в руках, Нанали впервые почувствовала интерес к этому человеку.

— Начинаем, — сказал Линь Тянь и опустил руки на клавиши.

Стремительная музыка вырвалась наружу. Почти сразу Гань Янюй подняла смычок, и глубокий голос виолончели вплёлся в фортепианную ткань.

Ритм был напористым, как марш, наполненным напряжением и огнём.

Вот оно.

Это чувство.

Спустя столько месяцев снова услышать игру Гань Янюй — сердце Нанали дрогнуло.

Этот звук, который столько раз приносил ей поражение, вновь всколыхнул старые воспоминания. И всё же она по нему скучала.

Она достала из футляра свою виолончель.

В отличие от тёмно-коричневого инструмента Гань Янюй, её инструмент был выполнен из светлого дерева с тонкими вертикальными полосами и украшен золотыми узорами — роскошный и изысканный.

Нанали крепко сжала смычок, её взгляд устремился на Гань Янюй. В выражении её лица появилась дерзкая улыбка.

«Смотри внимательно, госпожа Гань Янюй. За эти месяцы я изменилась».

С резким движением она провела смычком по струнам, и голос её виолончели ворвался в музыку.