В одном ритме с Линь Тянем

В машине по дороге к месту встречи.

Гань Янюй крепко сжала маленький кулачок, а второй рукой что-то старательно выводила на собственном бедре, потом аккуратно ущипнула себя и снова начала рисовать.

Линь Тянь некоторое время молча наблюдал за этим странным ритуалом.

— Ты что делаешь?

— А? Что?

Пойманная с поличным, она смущённо вжалась в сиденье, щёки едва заметно порозовели.

— Когда я нервничаю, рисую звёзды на ноге, — призналась она тихо.

— А щипок зачем?

— Чтобы стереть и начать заново.

— У тебя целая система…

Линь Тянь покачал головой. Похоже, этот метод был доведён ею до совершенства, хотя повторить его вряд ли смог бы кто-то ещё.

Днём он пожертвовал драгоценным обеденным перерывом и поймал такси, чтобы сопровождать её на встречу с председателем городского Музыкального союза.

Он согласился сразу, даже не раздумывая.

— Ты правда так волнуешься? — спросил он.

— Это не за себя… это за тебя, — серьёзно ответила Гань Янюй.

— За меня?

— Мы встречаемся с дирижёром, который выступал в Королевском Альберт-холле в Лондоне!

— Где?

— В Королевском Альберт-холле! — она подняла указательный палец, будто читала лекцию. — Там выступают только музыканты мирового уровня.

— Понятно…

Линь Тянь кивнул. Название зала ему ни о чём не говорило, но по её интонации он понял главное: это вершина.

— Кроме него, есть ещё Венский музыкальный союз, Берлинская филармония, Карнеги-холл в Нью-Йорке… — продолжала она, и в её глазах зажглось тихое пламя. — Эти сцены — святыни музыки. Если ты там играл, значит, ты достиг высоты.

В её взгляде ясно читалась мечта.

— А дедушка Гань? Он бывал там?

— Нет… — её глаза потускнели. — Он был очень близко. Но после поражения на Кубке Кёльна перестал выступать.

— Сильно ударило?

— Это было не просто поражение, — её голос стал тише. — Его подставили.

Линь Тянь насторожился.

— В день финала, после репетиции, ему внезапно стало плохо. Его рвало… но он всё равно вышел на сцену. Уже потом в больнице ему промывали желудок.

Она сделала паузу.

— Ассоциация виолончелистов подала жалобу. Приезжали специалисты из Вены. Но всё замяли.

Линь Тянь замолчал. Теперь он начал понимать, почему дедушка Гань закрылся в маленьком кафе и больше не прикасался к инструменту.

Иногда удар приходится не по телу, а по душе.

Гань Янюй смотрела в окно машины, отражение города дрожало в стекле.

— Если я поеду в Вену… я обязательно узнаю, что тогда произошло.

Прошло шестнадцать лет, но для её дедушки время будто остановилось в тот день.

И для неё — тоже.

· ─────── 𝄞 ─────── ·

Машина остановилась у старого жилого дома.

Им открыл молодой человек.

— Вы Гань Янюй и Линь Тянь? Старший Вань ждёт вас.

В квартире пахло старой древесиной и книгами. На стенах висели выцветшие календари начала двухтысячных.

В гостиной седовласый старик аккуратно складывал ноты.

— Янюй пришла!

— Мастер Вань.

Она почтительно поклонилась.

— Сколько раз говорил, без формальностей, — махнул рукой старик. — Твой дед и я через многое прошли.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Как он?

— Без изменений.

Старик тяжело вздохнул и опустился в кресло-качалку.

— Упрямец… я ведь предупреждал его не закрываться в том кафе…

Потом он перевёл взгляд на Линь Тяня.

— А это?

— Это Линь Тянь.

— Рад знакомству.

— Так это ты написал «Приветствие любви»? — глаза старика оживились. — Молодец. Очень светлая вещь.

Он повёл их в соседнюю комнату и включил свет.

В центре стояло пианино.

— Подойди, попробуй.

Линь Тянь осторожно коснулся крышки.

— Если не против… оно твоё, — спокойно сказал старик.

— Моё?

— Почти тридцать лет со мной. Но Янюй попросила. За всю жизнь она просила меня всего один раз.

Линь Тянь ошеломлённо посмотрел на неё.

Гань Янюй отвела взгляд, но голос её был твёрдым.

— Ты переживал из-за пианино… Раз мы партнёры, я тоже должна что-то делать. Я буду идти в ногу с тобой.