Хрупкие желания под звёздным небом
Когда Гань Янюй внезапно выбежала, Линь Тянь на секунду растерялся.
Но только на секунду.
Перед глазами вспыхнул интерфейс системы.
После выхода из салона её показатель уже поднялся до сорока трёх… и теперь стремительно падал.
[Уровень устойчивости: 31↓]
[Уровень устойчивости: 25↓]
[Уровень устойчивости: 17↓]
[Уровень устойчивости: 11↓]
Линь Тянь побледнел.
Это было не просто снижение — это было обрушение. Даже в играх с монстрами и резкими скримерами он не видел такого падения.
Он сорвался с места.
Когда он понял, что она бежит к мосту, о котором недавно все говорили в сети, сердце неприятно сжалось. Под мостом текла широкая река Цинчжоу. Ночная вода казалась тёмной и бездонной.
— Только не это… — выдохнул он и ускорился.
Несколько минут назад всё было нормально. Они смеялись, слушали музыку. Он даже успел подумать, что у неё действительно есть поклонники.
И вдруг — резкий перелом.
Когда он наконец догнал её, тяжело дыша, он увидел, что Гань Янюй стоит у перил.
— Эй! — он подбежал и схватил её за плечо. — Ты зачем…
Она обернулась.
И подняла палец.
На кончике её указательного пальца сидела лазурная бабочка. Крылья мерцали в свете фонарей.
— Разве она не красивая? — тихо спросила она.
Линь Тянь замер.
— Ты… бежала сюда из-за бабочки?
— А почему нет? — она искренне удивилась.
Он смотрел на неё и не понимал, как одна и та же девушка может за несколько минут пройти путь от почти полного внутреннего надлома до беззаботной охоты за ночной бабочкой.
— Ты точно в порядке? — мягко спросил он.
— А что со мной должно быть не так?
— Я не знаю. Поэтому и спрашиваю.
Она помолчала.
Бабочка вспорхнула и растворилась в темноте.
— Когда мне было три года, родители ушли, — тихо произнесла Гань Янюй. — С тех пор я живу с дедушкой.
Ветер мягко тронул её волосы.
— Я никогда особо ничего не просила у мира. Всегда думала, что главное — не потерять то, что уже есть.
Она смотрела на чёрную гладь реки.
— Если бы мне разрешили загадать одно желание…
Она медленно повернулась к нему.
— Я хочу играть. Играть на виолончели. Исполнить всё, что только существует. И продолжать играть.
В её глазах отражались огни города.
— Это ведь не слишком много?
Линь Тянь не знал, что ответить.
— Но…
— Подожди, — резко перебил он.
Он отвернулся к перилам, словно разглядывал воду.
Он не хотел слышать продолжение. Не хотел, чтобы слова стали окончательными.
— Пойдём, — сказал он через секунду. — Я покажу тебе кое-что.
— Сейчас?
— Именно сейчас.
Такси высадило их на пустынной дороге у подножия холма.
Ветер здесь был чище. Воздух — холоднее.
Они прошли через заросли травы и вышли к бетонной площадке с ограждением.
И тогда перед ними открылся город.
Гань Янюй остановилась.
Внизу раскинулся весь Цинчжоу. Огни тянулись до самого горизонта. Небоскрёбы сияли, словно перевёрнутое звёздное небо. Машины оставляли светящиеся линии, улицы мерцали мягким неоном.
Город дышал.
— Отсюда видно всё, — сказал Линь Тянь, опираясь на перила. — Когда мне тяжело, я прихожу сюда. Смотришь на это… и понимаешь, что мир огромный. И в нём много всего происходит.
Гань Янюй уже не слушала.
Она осторожно перелезла через нижнюю перекладину и села на край площадки, свесив ноги.
Линь Тянь дернулся, но она лишь улыбнулась.
Её глаза отражали огни города.
— Линь Тянь.
— Да?
— Спасибо.
Она спрыгнула обратно и встала перед панорамой огней.
— Сфотографируешь меня?
— Конечно.
Он поднял телефон.
Свет был слабым, контровым. Но даже в полутьме она выглядела так, словно сама светилась.
— Хочу показать дедушке, — тихо сказала она.
Щёлк.
Он нажал на кнопку.
— Дай посмотреть.
Она наклонилась ближе.
— Немного размыто…
— Ночь всё-таки.
На снимке Гань Янюй стояла на фоне сияющего города, улыбаясь и показывая знак мира. Лёгкий ветер трепал её волосы, а огни позади превращали её силуэт в часть этой бесконечной панорамы.
В этот момент она выглядела не хрупкой.
А живой.