Первая совместная репетиция

— Ты вообще умеешь готовить? — с сомнением спросил Линь Тянь.

В прошлый раз, когда Гань Янюй попыталась что-то приготовить у него дома, всё едва не закончилось «императорским пиром».

Почти. До готовки дело так и не дошло — она не смогла включить газовую плиту, и в итоге их ужин ограничился пирожными из маша.

— Конечно умею! — серьёзно ответила Гань Янюй.
Потом чуть помедлила и добавила тише: — Может, будет не очень вкусно… но голодным ты точно не останешься.

Ещё не начав, уже снижает ожидания до «лишь бы насытиться»… Линь Тянь мысленно вздохнул, но кивнул.

— Ладно. Завтра после школы куплю продукты. Напиши мне список в сообщениях.

Если честно, он был даже рад передышке от кухни. К тому же он прекрасно понимал характер Гань Янюй: если не дать ей почувствовать, что она тоже что-то вкладывает, она начнёт компенсировать это в другом месте — упрямо, до абсурда.

Маленький дух справедливости с виолончелью в руках.

— Хм… — она задумчиво загибала пальцы. — Рёбрышки… две морковки…

— Завтра напишешь, — перебил Линь Тянь. — Сейчас давай репетировать.

До концерта оставалось всего две недели. По словам господина Гао Чжэнъяна, музыкантам, которые раньше не играли вместе, требуется немало времени, чтобы почувствовать друг друга.

Гань Янюй аккуратно достала виолончель из футляра. Линь Тянь сел за фортепиано.

— Начнём с «Приветствия любви», — предложил он. Эта пьеса подходила для первого дуэта: мелодия была прозрачной, фортепиано могло мягко поддерживать, не затмевая виолончель.

Перед началом Линь Тянь установил телефон на штативе у балкона.

— Зачем это? Ты собираешься выкладывать? — настороженно спросила Гань Янюй.

— Нет. Просто запись для разбора.

— А… — она опустила взгляд на своё домашнее платье, слегка смутившись. Камера всё равно заставляла чувствовать себя неловко.

— Это только для практики. Никуда не выложу, — спокойно добавил он.

— Наверное, — прищурилась она, но спорить не стала.

Они встретились взглядами.

И заиграли.

Виолончель заговорила первой — густо, глубоко. Фортепиано мягко подхватило мелодию.

Прошло всего две секунды.

— Слишком быстро! — резко сказала Гань Янюй.

Линь Тянь тут же остановился.

Две секунды. Он даже не успел почувствовать темп.

Гань Янюй подняла палец, словно преподаватель:

— Тембр, штрихи, атака — у виолончели и фортепиано разные. Нам нужно полное совпадение в ритме, дыхании, фразировке. Даже малейшее расхождение портит общее звучание.

Она подчеркнула:

— Малейшее.

Когда дело касалось музыки, Гань Янюй менялась. Исчезала мягкость, появлялась точность. В её голосе звучала требовательность, не допускающая компромиссов.

— Понял, — Линь Тянь показал ей большой палец.

Они начали снова.

Теперь он сосредоточился до предела. В этот раз их не прервали. Музыка постепенно сложилась в единое полотно. Фортепиано добавляло глубину, подчёркивало дыхание виолончели.

— Чуть тише, — спокойно сказала Гань Янюй. — Не перекрывай меня.

— Хорошо.

— Здесь немного замедлись.

— Угу.

Полчаса пролетели незаметно. Они повторяли снова и снова. В конце Линь Тянь был уверен: синхронность почти идеальна.

Он вытер пот со лба и посмотрел на Гань Янюй.

Она сидела на диване, обняв виолончель, и задумчиво смотрела в пространство.

— Что не так?

— Чего-то не хватает… — тихо ответила она.

Линь Тянь чувствовал, что всё звучало достойно. Почти девяносто восемь процентов совпадения — отличный результат для первого раза.

Но Гань Янюй покачала головой.

— Твоё фортепиано великолепно. Моя виолончель… тоже неплоха, — осторожно начала она.

— Твоя виолончель потрясающая, — перебил Линь Тянь.

Она всегда находила способ поддержать его. Иногда даже слишком бережно.

— Но вместе… — она задумалась, подбирая слова. — Дуэт должен быть как один плюс один равно два. А у нас выходит… один и две десятых.

Он понимал. И она выразилась ещё мягко.

Играть рядом с ней оказалось совсем не тем же самым, что просто слушать её. Виолончель Гань Янюй доминировала. Не давила — но притягивала, как солнце. Его фортепиано будто вращалось вокруг неё, пытаясь поймать орбиту.

Это было не про скорость. Не про технику.

Это было про дыхание.

Про ощущение друг друга без слов.

Ведь во время концерта никто не скажет: «чуть медленнее» или «переходим». Всё должно происходить само.

История о Боя и Чжун Цзыци жива именно поэтому — редкость настоящего понимания без слов.

Вдруг Гань Янюй поднялась.

— Подожди.

Она взяла виолончель, придвинула стул и села рядом с Линь Тянем — почти вплотную.

Посмотрела прямо ему в глаза.

— Я буду сидеть рядом. Сыграем ещё раз.