Скажи мне, что мне делать? Часть первая

— Линь Тянь? — Гань Янюй прижала ладонь к щели двери, глаза широко раскрыты.

Линь Тянь не стал тратить слов. Он крепко ухватился за ручку и резко потянул дверь на себя.

На лице Гань Янюй мелькнула паника, она поспешно вцепилась в ручку изнутри.

Но как это хрупкое, измождённое тело могло соперничать с ним? Дверь распахнулась.

Девушка не удержалась и вывалилась наружу.

— Ах…

Она по инерции упала прямо в его руки. Вцепилась пальцами в его одежду и подняла голову.

Перед ней стоял Линь Тянь — брови сведены, в глазах смесь раздражения и беспомощности. Гань Янюй поняла: бежать уже некуда.

…

Прошла всего неделя с тех пор, как Линь Тянь в последний раз был у неё дома. А квартира уже выглядела так, словно её захватил ураган.

Повсюду валялись пустые банки из-под пива — разные марки, разные вкусы.

Пробовала, значит, разные — лишь бы не уснуть?

Мусорное ведро было забито коробками из-под еды на вынос. Разве она не обещала, что когда он не готовит, будет питаться нормально?

Бэнто из магазина и рис со свиной ножкой за тринадцать юаней — это теперь называется «нормально»?

Линь Тянь молча начал убирать. Собрал банки, сложил коробки, вынес мусор за дверь.

Гань Янюй сидела на диване, рядом лежала виолончель.

Она подтянула колени к груди, сжалась, как ребёнок, которого вот-вот будут отчитывать.

— Сколько часов ты спала? — Линь Тянь сел напротив, голос серьёзный.

Гань Янюй подняла два пальца.

— Два часа?

— Я не спала двое суток.

— …что? — Линь Тянь уставился на неё. — Ты совсем с ума сошла?

Он хотел сказать что-то жёсткое. Палец уже поднялся, готовый указывать и обвинять. Но, увидев её лицо — уставшее, растерянное, — он не смог.

Если честно, он тоже виноват.

Будь он внимательнее, не будь таким тупым, заметил бы раньше. Может, до этого бы не дошло.

Но он всё равно не понимал.

Нужно ли доводить себя до такого ради какого-то концерта? Это даже не конкурс. Даже если выступление выйдет неидеальным, разве нельзя выступить лучше в следующий раз? И вообще, он искренне считал, что Гань Янюй уже играет великолепно.

Зачем же так мучить себя?

…

— Я знаю, что изначально не подхожу для сцены, — Гань Янюй обняла колени, опустила голову. — Поэтому я должна работать в разы больше других. На сцене я нервничаю, у меня сбивается дыхание. Потому что на меня давят взгляды — зрителей, судей. Они лезут в голову, мешают играть.

Она медленно подняла лицо. Чёлка растрепалась, пряди прилипли к щекам. На губах — горькая улыбка.

— Но однажды я поняла… если я сыграю произведение тысячу раз. Десять тысяч раз. Если доведу до того, что мне не нужно будет даже прокручивать ноты в голове… Если стоит только взять смычок — и руки сами знают, что делать…

— Тогда на сцене я смогу опустошить голову. Не думать ни о чём. Просто сыграть так же, как на репетиции. И уйти.

Она посмотрела на него.

— Линь Тянь, ты спрашивал, почему в Англии у меня не было таких проблем? Вот ответ. Большинство классических произведений, которые могли прозвучать на сцене, я уже сыграла бесчисленное количество раз.

Линь Тянь онемел.

Всё стало на свои места.

Почему, несмотря на изнеможение и заторможенность в последние дни, стоило ей взять смычок — и она оживала, будто ей вкололи лекарство.

Почему, услышав случайное произведение, её руки сами начинали играть, словно по заранее написанному сценарию.

Почему, когда он впервые услышал её дома, она сказала: «Мне кажется, я играю без чувств, как машина…»

Потому что она превратила классику в мышечную память.

Даже ценой собственного тела.

Это был самый глупый, самый отчаянный способ, который только можно придумать.

И именно этим способом Гань Янюй дотянула до сегодняшнего дня. Чтобы выйти с ним на сцену.

— И ты называешь это любовью к классической музыке? — тихо спросил Линь Тянь. — Превратить свои руки в механизм, который автоматически воспроизводит ноты, а потом говорить о мечте? Разве это не смешно?

— Да, — она не отвела взгляда. — Это осквернение. Я не достойна говорить о любви к этим произведениям.

Она закрыла лицо руками. Плечи задрожали.

— Линь Тянь… твои произведения правда прекрасны. Я решила, что больше так не буду. Хотела бережно относиться к ним. Играть с тобой по-настоящему. Но после выступления в музыкальном училище на прошлой неделе… я поняла, что это всё — иллюзия.

Её голос сорвался.

— Я больше не хочу играть «красиво». Я просто хочу спокойно закончить это выступление вместе с тобой.

Вот почему она скрывала всё от него.

Боялась, что он узнает. Боялась, что он будет переживать. Боялась, что оскверняет его музыку.

Но сейчас для неё важнее было не произведение.

А он.

— Ты перепила, — Линь Тянь встал. — Есть другие способы. Нельзя так себя калечить.

— Я тоже не хочу! — слёзы хлынули сильнее. — Но если я не буду так делать, я не смогу закончить выступление! Я тоже не хочу страдать!

Она всхлипнула.

— Ты всё время говоришь: найдём выход, всё будет хорошо. Но, Линь Тянь… тебе не кажется, что ты слишком спокоен?

Слёзы текли по её красивому лицу, руки беспомощно пытались их вытереть, но не успевали.

— Разумные слова сейчас мне не помогают.

Она посмотрела на него, почти умоляя.

— Скажи мне. Если не так — то как?

— Что мне делать?

Линь Тянь молчал.

Он не знал ответа.

Медленно он подошёл к дивану и сел рядом. Гань Янюй словно наконец нашла опору. Она расслабилась и осторожно легла ему на колени.

Измождённые веки начали опускаться.

— Хватит говорить. Спи, — тихо сказал он.

— Что мне делать, Линь Тянь… — прошептала она. — Прости. Я опять доставила тебе проблемы.

Её голос становился всё тише.

— Всё хорошо. Спи, — он мягко погладил её по волосам. — Спи.