Гань Янюй и ночные репетиции

— Ладно, ещё раз.

Видя, как Гань Янюй вдруг оживилась, Линь Тяню ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— Знаешь, — мягко сказал Линь Тянь, — мне кажется, ты уже достаточно наиграла. Завтра утром прогон. Нет смысла сегодня выжимать из себя всё. Тебе сейчас важнее отдохнуть.

И дело было не только в этом.

Сегодня с Гань Янюй творилось что-то странное.

Она будто выпадала из реальности — взгляд плывёт, мысли где-то далеко, словно человек идёт во сне.

Он даже лоб ей трогал. Температуры нет.

Но это уже не первый раз за последние дни. Такие странные состояния накатывали на неё время от времени.

Недолго, но каждый раз Линь Тяню становилось тревожно.

Лучше отправить её домой пораньше.

— Угу.

Гань Янюй сделала глоток пива — и вдруг будто проснулась окончательно. Схватила смычок с новым пылом.

Кто вообще пьёт пиво, чтобы взбодриться?

Линь Тянь — точно нет. Для него пиво означало одно: сон в ближайшие пятнадцать минут.

Ещё один прогон.

На этот раз Линь Тянь сыграл всё строго по концертному порядку — от «Приветствия любви» до финального номера. Три произведения подряд.

Фортепиано зазвучало, наполняя комнату.

И в тот же миг сонная Гань Янюй исчезла. Осталась только виолончелистка. Смычок двигался по струнам так, будто его вела сама память тела.

Музыка вновь сплела воздух в единое полотно.

Когда последний звук растворился, Линь Тянь глубоко выдохнул.

Этот прогон получился даже лучше предыдущих.

— Можем сыграть это господину Гао — и он не найдёт ни одного изъяна, — уверенно сказал Линь Тянь, наполовину чтобы подбодрить её.

Невероятно, какой путь они прошли. От неровных первых попыток — до этой слаженности, где каждый вдох совпадает.

И всё это — потому что Гань Янюй довела ведущую партию до пугающего совершенства.

Единственное, что всё ещё тревожило его — её состояние.

Непредсказуемое.

Даже если на репетиции всё идеально, кто знает, что будет на сцене, под давлением зала, под взглядами публики?

Есть вещи, которые одними усилиями не исправишь.

Оставалось надеяться, что завтрашний прогон придаст ей уверенности.

— Всё, на сегодня хватит. Завтра встаём рано. Если что — вызовем машину. Деньги теперь есть, можем позволить себе немного удобства. А днём я заберу костюм. На прогон пойду в обычной одежде.

— Гань Янюй?

Он обернулся — и увидел знакомый «призрачный режим». Пустой взгляд, пауза в ответе.

Он мягко похлопал её по голове.

— А? Ладно.

— Ладно что? Ты вообще слушала?

— Слушала. Я поеду на машине на прогон.

— …

Линь Тянь растрепал ей волосы нарочито грубо.

Она втянула шею, как испуганная черепаха, глаза круглые и невинные.

— В общем — рано встаём.

— И…

— Да-да. Отдыхать, — передразнила она его, отчеканивая каждое слово.

Как новобранец, повторяющий приказ.

Щёки слегка розовые, выражение серьёзное и искреннее.

— Иди уже.

Она подняла виолончель, встала — и, не задумываясь, прихватила со стола недопитую банку пива, зажав её губами, как морской разбойник.

Уже у двери обернулась.

— Линь Тянь.

— Что ещё?

— Можно я ещё одну банку возьму?

Конечно.

Она ведь даже эту не допила.

Линь Тянь вздохнул.

— Бери.

— Ура~!

Она радостно шагнула к холодильнику, открыла его и безошибочно вытащила банку из правого ящика.

Словно это был её собственный холодильник.

— Пока.
— Спокойной ночи.
— Сладких снов~

Хлоп.

Дверь закрылась.

В комнате воцарилась тишина.

Линь Тянь рухнул на диван, зевая.

Целый день занятий, потом репетиция — силы закончились.

Даже привычное пролистывание роликов сегодня не манило.

Он допил пиво, закрыл ноутбук и пошёл в душ.

На завтра отпросился заранее — больничный. Учительница Чжан всегда шла навстречу таким ученикам, как он.

Душ. Кровать. Сон.

· ─────── 𝄞 ─────── ·

Глубокой ночью Линь Тянь проснулся.

Мочевой пузырь устроил бунт.

Проклиная всё на свете, он поплёлся в туалет.

Два часа тринадцать минут.

Ложиться рано — значит вставать ночью.

Пиво тоже сыграло свою роль.

Проходя мимо гостиной, он заметил в тусклом свете пустую банку в мусорном ведре.

В голове всплыла картина — Гань Янюй, пьющая, чтобы не заснуть, чтобы держать руки в тонусе.

Глупая девчонка…

Она ведь ещё одну банку с собой унесла.

Линь Тянь нахмурился.

Он пьёт, чтобы спать.

Она — чтобы не спать.

Зачем ей ещё одна банка?

Мысль зацепилась и не отпускала.

Он накинул куртку и вышел.

С выходных он начал замечать странности.

Задержки в реакции. Зевки. Рассеянность.

И при этом — пугающе быстрый прогресс.

Картина складывалась сама собой.

Она просто не спала.

Почему — вопрос отдельный.

Но на совместных репетициях она держалась. Поэтому он не придавал этому большого значения.

И ведь он сегодня прямо сказал — отдыхать.

Он был уверен, что она послушается.

Шесть пролётов он преодолел почти бегом.

Квартира шестьсот три.

Он поднял руку — постучать.

В этот момент дверь шестьсот два приоткрылась.

Пожилая женщина выглянула и внимательно посмотрела на него.

— Ты друг той девочки?

Линь Тянь кивнул.

— С ней всё в порядке?

— Скажи ей, чтобы притормозила. Стены толстые, но я всё равно слышу. С прошлой недели она играет по ночам. Сегодня тоже.

Я стучала — не открыла.

Старушка поёжилась.

— Днём играет, ночью играет. Она вообще спит? Я уже думаю, может, с ней что-то не так… или сглазил кто.

Бам. Бам. Бам.

Линь Тянь со всей силы забарабанил в дверь.

— Гань Янюй! Открывай!

Есть сглаз или нет — ему плевать.

А вот выговор она сейчас получит.

Бам. Бам. Бам.

— Гань Янюй! Открывай немедленно!

Щёлк.

Замок повернулся.

Дверь приоткрылась на щель.

— А?

Растрёпанная Гань Янюй в пижаме выглянула наружу. Одной рукой держалась за косяк, в другой — холодная банка пива.

За её спиной квартира выглядела как поле боя.

Пустые банки валялись повсюду.