Та сторона, о которой никто не знал

— Хм… возможно?

Гань Янюй и сама не до конца понимала, как это объяснить. Да и как тут объяснишь?

Иногда даже сами девушки не способны разобраться в том, что творится в самых глубоких уголках их сознания.

В тот момент её мысли были чистыми — без сомнений, без лишних отвлечений.

Она отпустила всё, даже опору на мышечную память, и просто отдалась музыке, позволяя смычку раз за разом скользить по струнам, растворяясь в потоке.

Внезапно вспомнив кое-что, Линь Тянь спросил:

— А ты сама как оцениваешь своё выступление? Что скажешь?

Вопрос застал её врасплох. Почти мгновенно щёки Гань Янюй окрасились мягким розовым оттенком.

Она начала нервно накручивать прядь волос на палец, её длинные ноги слегка соприкоснулись.

— Честно говоря… я была довольно довольна, — призналась она тихо.

— Насколько довольна? — не отступал Линь Тянь.

— В тот момент мне показалось… что мы создали самую потрясающую музыку, — прошептала она и тут же опустила голову, смутившись собственной смелости.

— Вот именно! — Линь Тянь щёлкнул пальцами.

У Гань Янюй было две поразительные особенности.

Во-первых, она была выдающейся виолончелисткой.

И при этом, несмотря на очевидный талант, часто сомневалась в себе, полагаясь на мышечную память, словно не доверяла собственным способностям.

Во-вторых, она была по-настоящему красивой. И вот тут, в отличие от музыки, она удивительно трезво осознавала свою внешность. Стоило разговору зайти об этом, как она выдавала прямые, честные суждения, совершенно не соответствующие её скромному образу.

А когда Линь Тянь изумлялся, она лишь невинно моргала, будто говорила: разве это не очевидно? Конечно, я милая.

Это бесило и умиляло одновременно.

В своей внешности Гань Янюй была уверена, а вот в музыке — чрезмерно скромна.

И то, что сейчас она столь высоко оценила своё исполнение, было настоящим прорывом.

Очевидно, причиной того, что приступ не случился во время концерта, стала именно её уверенность в музыке.

Линь Тянь всё яснее приходил к этому выводу.

Страх сцены — это лишь усиленные противоречия: взгляды публики, яркий свет, напряжение.

Но если вера в собственное искусство достаточно крепка, внешнее давление перестаёт иметь значение.

Остаётся только эмоциональная нагрузка самой музыки — а с этим можно справиться.

Осознание этого наполнило Линь Тяня надеждой. Состояние Гань Янюй не было безнадёжным.

Путь вперёд существовал, пусть и туманный. И от одной этой мысли сердце становилось легче.

Это означало, что Гань Янюй не обречена быть трагической фигурой. У неё есть будущее.

…

— Линь Тянь, — нарушила тишину Гань Янюй, зевая и прикрывая рот ладонью. Сон постепенно брал своё. — Завтра… мы пойдём в школу вместе?

Линь Тянь немного помедлил.

— Конечно.

— Хорошо.

· ─────── 𝄞 ─────── ·

На следующее утро Линь Тянь стоял у входа в их дом, небрежно закинув рюкзак на плечо.

Он пришёл пораньше и без спешки листал что-то в телефоне.

— Линь Тянь.

Услышав голос за спиной, он обернулся.

Перед ним стояла Гань Янюй в школьной форме, с аккуратно надетым рюкзаком. Она лёгкой трусцой подбежала к нему.

Лёгкий ветерок приподнял её волосы, коснувшись тонких черт лица. В этот момент она выглядела так, будто сошла с картины.

И Линь Тянь вдруг ясно осознал — Гань Янюй действительно начинает свою жизнь старшеклассницы.

Остановившись перед ним, она протянула руку ладонью вверх.

— Можно одолжить это?

— Что? — моргнул он.

Она указала на красную резинку на его запястье.

— Это.

— А, это? — Линь Тянь снял её. — Она и так твоя. Тебе не нужно просить одолжить свою же вещь.

— Я подарила её тебе, значит, теперь она твоя, — мягко улыбнулась Гань Янюй, забирая резинку. — Спасибо.

Она привычным движением зажала резинку зубами, собрала волосы и быстро завязала высокий хвост.

Всё выглядело плавно, почти кинематографично. Чуть повернувшись, она наклонила голову:

— Ну как? Похожа на настоящую школьницу?

— Ты и так всегда в форме ходишь, — усмехнулся Линь Тянь.

Гань Янюй редко носила повседневную одежду — в основном платья.

Теперь просто вместо футляра с виолончелью появился рюкзак.

— А что мне остаётся? — вздохнула она. — Я ведь не специально так.

Линь Тянь поднял палец.

— Вот тут и пригодится один волшебный предмет.

— Волшебный? — она нахмурилась.

Неожиданно Линь Тянь провёл рукой за её спиной и, словно фокусник, достал маленькие изящные розовые часы.

Глаза Гань Янюй расширились.

— Для меня?

— Подарок, — пояснил он. — Ты подарила мне резинку, я решил ответить. Сначала думал купить заколку, но у тебя уже есть та овечка. Потом понял — школьникам нужны часы.

Не успел он договорить, как Гань Янюй внезапно обняла его.

Линь Тянь замер. Сердце заколотилось так, будто собиралось выскочить.

— Спасибо, Линь Тянь, — прошептала она, глядя на него сияющими глазами.

— П-пожалуйста, — пробормотал он, почесав затылок.

После этого она быстро надела часы и подняла руку к солнцу. Стекло ярко блеснуло.

— Почему розовые? — спросила она.

— Твоя комната, — спокойно ответил он. — Я ведь там был.

В ту же секунду её лицо вспыхнуло алым. Она закрыла рот ладонями.

— Т-ты всё видел?!

— Снаружи такая утончённая и классическая, а внутри сплошной розовый мир… довольно интересно, — протянул Линь Тянь, делая вид, что задумался.

— Н-нет, всё не так! — возмутилась она, покраснев ещё сильнее.

— Но… — он усмехнулся. — Мне правда нравится. Если госпожа Гань захочет показать мне больше своей розовой стороны, я буду очень рад.