Танец Кан-Кан

Гань Янюй села почти вплотную к роялю — всего в тридцати сантиметрах от Линь Тяня.

Она повернулась к нему боком и, не моргая, уставилась прямо на его руки.

Линь Тянь мысленно застонал.

С таким взглядом вообще возможно играть?

Это всё равно что сдавать экзамен, когда над душой стоит преподаватель и следит за каждым движением ручки.

Заполнил пропуск — тихое «ц-ц». Выбрал вариант — подозрительное «хм». Какая уж тут концентрация.

— Нет, так я не могу, — Линь Тянь замахал руками. — Ты слишком внимательно смотришь.

Давление и без того было немалым. А её сосредоточенный взгляд лишь усиливал его.

— О… — лицо Гань Янюй чуть потускнело, но в глазах мелькнуло упрямство. — Я не буду ничего говорить, обещаю.

Она серьёзно пояснила:

— Я подумала… если сидеть ближе, нам будет легче «настроиться друг на друга». Как в сказках.

«Настроиться»…

Линь Тянь на секунду задумался.

Проблема действительно могла быть не в технике, а в разном внутреннем состоянии.

Он был сосредоточен на том, чтобы не ошибиться, не потянуть вниз её виолончель.

А она полностью погружалась в эмоции «Приветствия любви». Их чувства просто не совпадали.

— Тогда попробуем другое, — внезапно сказал он и протянул ей новый нотный лист.

— Новая пьеса? — удивилась Гань Янюй.

— Сегодня написал.

Она опустила взгляд на ноты и тихо пропела:

— Со-ля-си-до-ля… ми-фа-соль…

Уголки её губ невольно приподнялись. Мелодия была лёгкой, озорной, словно сама просилась в танец.

— Неправильно, — строго перебил Линь Тянь. — Повторяй за мной.

И вдруг запел самым нелепым голосом:

— Давай, я банан, сладкий-сладкий банан~

— Что?.. — Гань Янюй прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. — Ты вдохновился фруктами?

— Не отвлекайся. Громче!

— Д-давай… я банан… сладкий банан… — она покраснела до кончиков ушей.

— Больше энергии!

— ДАВАЙ! Я БАНАН!

В следующую секунду Линь Тянь ударил по клавишам.

Весёлая, стремительная мелодия вырвалась наружу, заполнив комнату светом. Пальцы Линь Тяня летали по клавиатуре, а он сам продолжал напевать какие-то бессмысленные слова.

Гань Янюй не выдержала и тоже включилась.

Они хохотали, выкрикивали нелепые фразы, сбиваясь и снова находя ритм.

Со стороны это выглядело так, будто двое подростков сошли с ума. Но именно в этом безумии исчезло напряжение.

Когда они перестали стесняться, музыка вдруг стала цельной.

Кан-Кан требовал скорости, равной силы от фортепиано и виолончели. Теперь ни один инструмент не подавлял другой.

Они двигались в одном темпе, дышали в одном ритме.

Смычок Гань Янюй скользил по струнам с огненной решимостью. Капли пота стекали по её шее.

Линь Тянь чувствовал, как по спине пробегает дрожь — не от усталости, а от восторга.

Их взгляды встретились.

Ни капли смущения.

Только понимание.

Последний аккорд прозвучал ярко и дерзко.

Гань Янюй откинулась на спинку стула, тяжело дыша. Тонкое платье слегка прилипло к её коже, но она даже не заметила этого. В её глазах сияло редкое, чистое счастье.

— Получилось, — тихо сказала она.

Линь Тянь проверил запись на телефоне, вырезал их сумбурное «банановое» вступление и пересмотрел результат.

Идеально.

Сложнее «Приветствия любви», быстрее, ярче — и при этом гармонично.

Гань Янюй подошла ближе, наклонилась к экрану. Их плечи соприкоснулись, влажные от пота рукава касались друг друга. Но ни один не отодвинулся.

Странно… но в этой неловкой близости не было смущения.

Только ощущение, что они действительно сыграли вместе.

На этот раз — не 1 + 1 = 1,2.

А по-настоящему два.