Соперница Гань Янюй. Часть первая

Произведение, созданное испанским музыкантом Маркиной в конце девятнадцатого века, уже в самом своём названии несло весь свой дух.

Его рождение было связано с древней испанской традицией боя быков — зрелища, пропитанного кровью и странной, жестокой красотой. Каждый раз, когда звучал этот марш, перед глазами возникала арена, раскалённая солнцем, где матадор с гордо поднятой головой встречал яростного быка, и в этом столкновении проявлялись и храбрость, и мастерство.

Как одна из опор испанской культуры, эта традиция впоследствии дала миру знаменитый танец, известный как танец разъярённого быка. В нём мужчины изображали матадоров, а женщины становились алыми плащами, которые манили быка вперёд.

Линь Тянь никогда не видел этот танец собственными глазами и мало знал о классическом испанском искусстве.

Но он представлял себе, что если поменять роли местами — если женщины станут плащами, а мужчины превратятся в несущихся вперёд быков, — и всё это соединить с такой пылающей музыкой, зрелище получилось бы по-настоящему захватывающим.

Вообще, музыки, способной взбудоражить кровь, существовало бесчисленное множество.

Просто некоторые произведения требовали понимания их истока. Лишь зная предысторию, можно было ощутить их подлинную силу.

Например, одна из любимых мелодий Линь Тяня — «Эрика», прославившаяся благодаря берлинскому призыву.

Сама по себе она могла показаться обычной, но стоило ему услышать её, как правая рука непроизвольно стремилась подняться под углом сорок пять градусов.

И для разных людей эта музыка значила разное. Для поляков она отзывалась горечью поражения. Для евреев — болью иной памяти.

Если не знать её исторического груза, половина смысла просто исчезала.

После раздумий Линь Тянь окончательно остановился на «Испания Канни».

Впервые он услышал её в одном из выпусков «Том и Джерри», и с тех пор мелодия крепко засела у него в памяти.

Особенно в той сцене, где Джерри одерживал верх над Томом — тем самым самопровозглашённым чемпионом по бессоннице.

В тот момент музыка казалась невероятно воодушевляющей.

Как и прежде, Линь Тянь переписал ноты и переработал их в дуэт для виолончели и фортепиано.

Это было не просто изменение ради изменения — так он подчёркивал особенности инструментов и придавал произведению новое звучание.

В первоначальном варианте главную линию вели трубы, придавая музыке размах, блеск и боевой пыл.

В версии Линь Тяня виолончель усиливала нижний регистр, добавляя глубины и скрытого напряжения.

Теперь это было уже не просто столкновение матадора и быка, основанное на храбрости и технике.

В музыке появлялось ощущение расчёта, выдержки, холодного противостояния — и при этом она по-прежнему заставляла кровь кипеть.

Записав переложение, Линь Тянь сел за фортепиано и попробовал сыграть его. Он остался доволен, но не до конца.

Чего-то всё же не хватало. Может быть, добавить ударные с помощью синтезированного сопровождения?

Он решил подумать об этом завтра, когда выйдет с Гань Янюй.

· ─────── 𝄞 ─────── ·

Цинчжоуская семнадцатая больница попечения

Больница стояла на окраине города Цинчжоу, отрезанная от шума и движения. У входа тянулся небольшой сад.

Иногда по дорожкам медленно проходили пожилые пациенты в больничных халатах, согнувшиеся, будто тени самих себя прежних.

Даже в субботу здесь царила тишина, словно это место было забыто временем.

Порыв ветра закружил сухие листья, один мягко опустился на ладонь Гань Янюй.

Она на мгновение задержала на нём взгляд, затем посмотрела на старое здание впереди. Глубоко вдохнув, тихо произнесла:

— Пойдём внутрь.

Открыв дверь палаты, они увидели на кровати худую неподвижную фигуру.

Линь Тянь подошёл ближе и сразу узнал знакомое лицо — дедушка Гань, которого он не видел почти месяц.

Он был готов к этому зрелищу, но сердце всё равно болезненно сжалось. Поставив у изголовья букет гвоздик, он тихо сказал:

— Дедушка, я пришёл навестить вас.

Рядом Гань Янюй опустилась на колени и взяла старика за руку. В её лице не было отчаяния — только мягкая улыбка.

— Вы, наверное, не ожидали, что я приведу ещё одного гостя, — сказала она легко. — Мы с Линь Тянем теперь партнёры. Он рассказывал, как вы помогали ему раньше. Это так на вас похоже — вы всегда не могли пройти мимо тех, кто нуждается в помощи. И именно поэтому Линь Тянь теперь заботится обо мне.

Она рассказывала о недавнем концерте в зале Цинчжоу, о возвращении на сцену, о предстоящем участии в конкурсе виолончелистов «Попугай».

Но Линь Тянь уже не слышал половины её слов. Он вышел в коридор, прислонился к окну и погрузился в свои мысли.

Почти всю жизнь он был один. Дедушка Гань был одним из немногих людей, кто дал ему ощущение семьи.

Когда-то Линь Тянь поклялся, что если добьётся успеха, отплатит старику так, словно тот его родной дед.

Но судьба редко слушает клятвы.

Когда он впервые узнал о состоянии дедушки, мысли его были заняты борьбой Гань Янюй, и скорбь не успела прорваться.

Теперь же тяжесть потери давила особенно остро.

Ему отчаянно хотелось сказочного исхода — чтобы он смог сочинить волшебную мелодию, способную разбудить спящего старика.

Когда Гань Янюй вышла из палаты, её глаза были слегка покрасневшими. Она старалась держаться спокойно, но слёзы всё же выдали её. Подойдя к Линь Тяню, она слабо улыбнулась.

Они молча пошли по дороге. Их сердца тянуло одной тяжёлой нитью.

Во многом старания Гань Янюй были попыткой исполнить мечты, которые дедушка не успел осуществить. Спустя долгую паузу Линь Тянь наконец сказал:

— Пойдём.

— Что? — она удивлённо моргнула.

— По крайней мере, дедушка оставил нам кое-что ценное, — мягко улыбнулся он. — Пора этим воспользоваться.

· ─────── 𝄞 ─────── ·

Чтобы обновить кафе дедушки Гань, Линь Тянь и Гань Янюй отправились в центр города за покупками.

Нужны были новые стулья, столы, стойка. Для Гань Янюй они выбрали мягкий диван — она любила отдыхать, свернувшись калачиком. Затем начался выбор реквизита для съёмок: плюшевые игрушки, куклы, костюмы, белый пушистый ковёр, разные горшечные растения.

Их принцип был прост — купить всё сначала, разберёмся потом.

Среди покупок оказалось и множество странных, но эффектных вещей. Например, искусно выполненный белый череп.

Когда Гань Янюй подняла его в магазине, Линь Тянь едва не подпрыгнул.

— Зачем тебе это? — ошарашенно спросил он.

— Никогда не знаешь, — хитро улыбнулась она. — А вдруг ты сочинишь что-нибудь в адском стиле? Тогда можно ещё взять крест или чёрную тетрадь — отличный реквизит для видео.

Её воодушевление удивило Линь Тяня. Кто бы мог подумать, что человек, равнодушный к массовой культуре, окажется столь любопытен к западной эстетике. Настоящий художник своего времени.

Линь Тянь одобрительно кивнул.

— Тогда уж до конца, — усмехнулся он, доставая телефон. — Добавим персиковый меч, флакон чёрной собачьей крови, восьмиугольные часы и фигурку быкоголового стража. Я, между прочим, немного разбираюсь в потустороннем.

Лицо Гань Янюй побледнело. Она схватила его за рукав.

— Н-нет… давай без этого.

— Что? — приподнял бровь Линь Тянь. — Ад западный тебя не пугает, а подземный мир Поднебесной страшнее? Разве десять царей ада не внушительнее их косаря?

Гань Янюй плотно сжала губы и тихо призналась:

— Мне правда… страшно.