Тьфу!

Тощий думал, что говорит тихо, но Цюй Цзяньлэй всё отчётливо расслышал. Впрочем, больше они ничего не сказали, и он перестал напрягать слух, направляя внутреннюю ци.

К идее заплатить за спокойствие он, по сути, относился философски. Эта привычка сформировалась ещё на Земле, где с раннего детства он никогда особо не нуждался в деньгах. Повзрослев, он научился зарабатывать ещё больше и привык не обращать внимания на мелочи.

Какого бы мнения о нём ни были эти люди, главное, чтобы, получив деньги, они выполняли свою часть сделки. Заплатить немного, чтобы избавить себя от лишних хлопот, — что в этом плохого?

Этой ночью он и Безволосый… то есть Сяо Цзин, спали в неглубокой яме. Дело было не в том, что Цюй Цзяньлэй слепо доверял мальчику. В незнакомой обстановке, если бы Сяо Цзин замыслил что-то дурное, ему, даже в случае успеха, не удалось бы сбежать. С его-то хрупким телосложением местные сожрали бы его и костей не оставили. Цюй Цзяньлэй был уверен, что мальчик это прекрасно понимает.

Условия в яме были спартанскими, но за всё время их путешествия это был самый комфортный сон.

Под утро заморосил мелкий дождь, но тележка, стоявшая над ямой, надёжно укрывала их от непогоды. Проснулись они уже ближе к полудню.

Цюй Цзяньлэй хотел было углубить яму и обустроить жилище получше, но из-за ночного дождя сегодня было не лучшее время для земляных работ. Дожди в Пустоши — редкость, и выпадающие осадки чаще всего ядовиты.

Он снова натянул на лицо повязку. Вчера старина Мо уже видел его лицо, так что проблем возникнуть не должно было.

Сперва он заглянул в местную лавку и, к своей радости, обнаружил пару кусков мяса и немного зерна, которые немедленно купил. В лагере также имелась небольшая ремонтная мастерская. Он зашёл туда, приобрёл кое-какие материалы, чтобы позже укрепить свой транспорт.

Затем он обнаружил, что здесь можно брать задания.

Одно из них его слегка заинтересовало: сбор слюнных желёз гнилокожего варана. Награда была скромной — два серебряных медяка за железу, — но Цюй Цзяньлэй увидел в этом способ снизить затраты на охоту. Впрочем, это не горело. Он планировал задержаться здесь на какое-то время, так что всё можно было сделать не спеша.

Следом он наткнулся на ещё одно объявление. Оно висело так давно, что чернила почти выцвели. Задание на ремонт механической руки. Вознаграждение было высоким: от двадцати серебряных и без верхнего предела.

Он бы с радостью взялся за эту работу, но, к сожалению, хоть заказчик и не ставил ограничений по статусу, требовалось нотариальное заверение в Поселении.

Цюй Цзяньлэю оставалось лишь утешать себя: «Я ведь даже ни разу не видел механическую руку в сборе. Чтобы разобраться в её устройстве, уйдёт уйма времени и денег…»

Лагерь был небольшим, и осмотр не занял много времени. Увидев, что до вечера ещё далеко, он вышел за его пределы. Отойдя километра на три, он дважды выполнил комплексы «Восемь кусков парчи» и «Игры пяти зверей», а затем час простоял в столбе. После этого сел, скрестив ноги, и начал практиковать Безымянное Искусство Переплавки Ци.

Точно так же, погружённый в совершенствование, он проводил свои дни и на том холме.

В лагерь он неторопливо вернулся лишь к вечеру.

И первое, что он увидел, — какой-то подросток избивал прижатого к земле Сяо Цзина.

Цюй Цзяньлэй бросил взгляд на их яму. Все вещи были на месте, поэтому он не стал вмешиваться. Он не знал, что между ними произошло, а в Пустоши то, что сильный обижает слабого, — дело обыденное.

Однако рядом стоял и наблюдал за происходящим тощий. Цюй Цзяньлэй подошёл к нему.

— Старина Мо, на такое… вы закрываете глаза?

— А что, это редкость? — удивлённо посмотрел на него Мо. — В лагере драться можно, главное, чтобы без трупов.

— Чтобы без трупов? — тихо повторил Цюй Цзяньлэй, шагнул вперёд и с размаху ударил ногой.

Раздался глухой удар. Подросток отлетел метров на пять-шесть и ещё несколько раз перекатился по земле.

Но выносливость у жителей Пустоши и впрямь была феноменальной. Парень сел, потряс головой и ошарашенно уставился на Цюй Цзяньлэя.

— Ты… ты смеешь меня бить? — прошипел он сквозь зубы.

Было видно, что этот тип не из тех, кто спускает обиды. Он явно намеревался дать сдачи.

Цюй Цзяньлэй, увешанный винтовками и пистолетами, конечно, не обратил на его угрозу внимания и лишь холодно хмыкнул:

— Только тебе можно бить людей?

В глазах подростка мелькнула злоба.

— Он пытался украсть!

— Ты врёшь! — Сяо Цзин тоже сел. — Брат Хэйтянь, это он хотел украсть наши вещи!

В тележке оставалось немало припасов. Уходя тренироваться, Цюй Цзяньлэй взял с собой лишь самое ценное. Большая часть не слишком дорогих вещей осталась в лагере под присмотром Сяо Цзина. Мальчик, конечно, не мог остановить вора, его задачей было лишь засвидетельствовать кражу.

Но здесь действовало негласное правило: в диких лагерях серьёзные преступления не приветствовались.

Цюй Цзяньлэй сразу понял, что Сяо Цзин говорит правду, а подросток лжёт.

Стоило мальчику заговорить, как парень вскочил на ноги и бросился наутёк, выкрикивая на бегу:

— Вы ещё пожалеете! Банда Железной Длани вас не простит!

Разумеется, он не собирался связываться с подростком. Что до банды… стоило просто быть осторожнее.

Он повернулся к тощему.

— Убивать здесь ведь тоже нельзя?

— Правила такие, — с кривой усмешкой кивнул тот.

Цюй Цзяньлэй кивнул в ответ, больше ничего не говоря, и пинком под зад поднял Сяо Цзина.

— Вставай, рассказывай, что случилось.

Рассказывать было особо нечего. Всё было банально: парень хотел украсть вещи, но Сяо Цзин его заметил, и тогда воровство переросло в попытку грабежа. Поняв, что дело плохо, Сяо Цзин закричал, что их грабят, за что и получил взбучку.

Звучит нелогично? Ничуть. Цюй Цзяньлэй совсем не удивился — подобное случалось и в Каменной Россыпи. Лагерь Сладкая Вода был вдвое больше, и хотя он выглядел так, что связываться с ним не стоило, смельчаки всё равно находились. Стоило сильному отлучиться, вор мог спокойно обчистить его жилище и скрыться — кто его потом найдёт?

Остальные, скорее всего, просто наблюдали бы за кражей, делая вид, что ничего не замечают. Здесь и у своих воровали, что уж говорить о чужаках.

Но когда Сяо Цзин закричал «грабёж!», продолжать избиение было уже нельзя. Дело было не в чувстве справедливости. Просто за мальчиком стоял сильный покровитель. А если тот в гневе решит сорвать злость на окружающих… жители Пустоши в ярости были неуправляемы.

Поэтому подростку ничего не оставалось, кроме как выместить злобу на самом Сяо Цзине.

Явление странное, но со своей внутренней логикой.

Поведение Цюй Цзяньлэя тоже соответствовало местным правилам: он ударил парня, но всего один раз. На самом деле, даже если бы он пустил ему кровь, это не вышло бы за рамки дозволенного в диком лагере. Но Цюй Цзяньлэй, не разобравшись в ситуации и не зная, кто за ним стоит, не хотел перегибать палку.

Теперь, узнав о какой-то «Банде Железной Длани», он всё так же не придал этому значения. Обычные банды, как правило, тоже соблюдали эти неписаные законы.

Приближался вечер, и Цюй Цзяньлэй развёл огонь, чтобы приготовить ужин. На этот раз он решил сварить немного мяса с лапшой — в награду за тяжёлый путь.

На Земле он был почти гурманом, так что не стоит и говорить, насколько тяжело ему пришлось за эти шесть лет. Но вот беда: гурман из него был отменный, а повар — никудышный. Максимум, на что он был способен, — заварить лапшу или поджарить яйцо. Гурману достаточно разбираться во вкусах, а готовка — дело повара.

Здешние специи — одно название, так что и тушёное мясо сегодня получилось весьма посредственным.

Что? Шашлык? Не смешите! Дело было не в том, что его нельзя было приготовить. Просто масло и жир были слишком ценны, чтобы капать на угли и разжигать пламя — каждая капля должна была оказаться в желудке.

С лапшой было проще. Зерно, которое он купил, было в виде порошка, похожего на муку. Замесить тесто… было непросто, но выполнимо, главное — добавлять воду понемногу. В Пустоши вода ценилась на вес золота, так что перелить её было практически невозможно.

В походных условиях раскатать тесто вручную было невозможно, для лапши-ламянь не хватало сноровки, а резать ножом — слишком муторно. Он выбрал самый простой вариант — «ушки». Это было легко: даже если никогда не делал, достаточно было один раз увидеть.

Едва он разжёг огонь, как тут же привлёк к себе внимание. Со всех сторон на него устремились десятки голодных, завистливых взглядов.

«Он ест мясо…»

«И зерно у него есть!»

«Как вкусно пахнет…»

Цюй Цзяньлэй считал свои кулинарные таланты весьма скромными, но… почему тогда запах был таким манящим?

Маленькая девочка даже расплакалась:

— Мама, я хочу мяска!

Раздалась звонкая пощёчина, а затем женский голос ответил:

— На маме есть мясо, хочешь?

Цюй Цзяньлэй взял железную миску, зачерпнул большую порцию похлёбки и протянул Сяо Цзину.

— Держи!

Мальчик опешил и указал на себя.

— М-мне?

Это была награда за то, что он сегодня отстоял их дом.

— Не хочешь — выливай обратно, — хмыкнул Цюй Цзяньлэй.

— Хочу, хочу! — закивал Сяо Цзин, торопливо доставая из сумки пластиковую ложку.

Всего в котелке было около двух с половиной килограммов еды вместе с бульоном. Цюй Цзяньлэй отдал Сяо Цзину чуть больше полкилограмма. Несмотря на юный возраст, ел мальчик отменно, так что с такой порцией он справится. В ней было не только мясо и лапша, но и наваристый бульон.

В котелке оставалось почти два килограмма, и Цюй Цзяньлэй мог съесть всё это в одиночку — в конце концов, его организм тоже рос. С тех пор как он начал совершенствоваться, аппетит у него вырос в разы; он съел бы и вдвое больше.

В этот момент к ним, прогуливаясь, подошёл старина Мо.

— Ух ты, как пахнет.

Сяо Цзин взглянул на него и, не колеблясь, плюнул в свою миску.

— Тьфу!

В Пустоши этот жест… по правде говоря, был не слишком эффективен. Когда голод сводит желудок, какая разница, чистое ли оно, лишь бы не человечина. Но Цюй Цзяньлэй, выходец с Земли, был весьма щепетилен в еде — даже мочу он пил бы только через фильтровальную бумагу.

Поступок Безволосого был ясным сигналом: «Даже не думай о моей еде!» Для того, кто от голода был готов есть ядовитый пурпурный лишайник, такая реакция была абсолютно нормальной.

Цюй Цзяньлэй посмотрел на него, потом на старину Мо, на мгновение замер, а затем наклонился над своим котелком и тоже плюнул.

— Тьфу!

У старины Мо дёрнулся уголок рта.

Чёрт возьми, что за люди!