Я нищий!

Снабдив себя всем необходимым, Цюй Цзяньлэй потратил три дня на поиски относительно безопасного места для лагеря. Он обосновался на небольшом холме у берега речушки. На склоне была удобная, пологая площадка, а внешний уступ скрывал её от посторонних глаз.

Во времена своей нищеты Цюй Цзяньлэй и близко бы не подошёл к такому месту. Но теперь, когда у него появились средства для самозащиты, оно казалось идеальным.

Здесь он провёл пятнадцать дней. Однажды его тело пронзила лёгкая дрожь, и он сказал себе: «Будем считать, что я достиг второго уровня переплавки ци».

Ещё через десять дней он окончательно убедился, что яд больше на него не действует, и с облегчением выдохнул.

За эти двадцать пять дней он съел меньше половины запасов еды, а вот вода была почти на исходе. Рядом текла река, но он не осмеливался брать из неё воду — в ней не было видно ни единого живого существа. Именно поэтому он и выбрал это место. В Пустоши любая река в диких землях — это, по сути, естественный ров.

Но время не прошло даром. Он не только достиг «второго уровня», но и заметно окреп физически. Раньше его рост был около метра шестидесяти пяти, он был худ и хил, а теперь… как минимум метр семьдесят пять! На его истощённом теле появились мышцы. Он стал не только сильнее, но и быстрее. Правда, всё ещё оставался худым… последствия долгого недоедания так быстро не проходят.

За эти дни несколько раз неподалёку появлялись какие-то люди. С какой целью, сказать было трудно. Цюй Цзяньлэй не вступал с ними в контакт. Обычно он просто делал выстрел в землю перед ними и бросал:

— Катитесь!

Его меткость производила впечатление, а холостой выстрел демонстрировал, что патронов у него в избытке. Цюй Цзяньлэй считал, что поступает довольно цивилизованно — по крайней мере, он не нападал из засады.

Но такой жизни пора было положить конец. Он засиделся на одном месте, а это могло привлечь по-настояшему крупных хищников. К тому же припасы истощались. Хоть их ещё и хватало на какое-то время, но лучше было позаботиться обо всём заранее.

С дикими землями он натешился. Теперь, пока у него были кое-какие средства, пора было искать способ заработать. Начинать с нуля всегда тяжело, не так ли?

Он решил как следует выспаться, а утром собраться и отправиться на поиски подходящего места для развития.

Но посреди ночи его разбудил тихий звук — сработала одна из его сигнализаций. Теперь, когда у него были ресурсы, он установил многоуровневую систему оповещения. Сейчас сработал самый низкий уровень: маленькое, медленное существо, на большом расстоянии. Поэтому и сигнал был тихим, слышным только ему. В случае серьёзной угрозы взвыла бы оглушительная сирена — чтобы не только разбудить его, но и отпугнуть врага.

Он взял бинокль ночного видения и увидел маленькую человеческую фигурку примерно в пятистах метрах от себя.

«Карлик?» — Цюй Цзяньлэй на мгновение замер, а потом… снова лёг спать.

В Пустоши кого только не встретишь. Вероятность наткнуться на карлика здесь была куда выше, чем на Земле. Пока угроза не достигнет высокого уровня, можно было не беспокоиться.

Но уснуть… было уже не так-то просто. Когда поблизости бродит неизвестная опасность, кто сможет спать спокойно? Тем более Цюй Цзяньлэй, с его вечным чувством тревоги. «Что ты забыл посреди ночи в этой глуши?»

К счастью, фигурка, пройдя ещё несколько шагов, свернулась калачиком и замерла. Но даже так, остаток ночи Цюй Цзяньлэй провёл в полудрёме.

Он проснулся с рассветом и принялся собирать вещи. Он прожил на этом холме почти месяц, и сборы заняли немало времени. Лишь к полудню он почти закончил. Некоторые расходные материалы… он даже не стал подбирать. Три месяца назад он бы не оставил и ржавого гвоздя. Но теперь времена изменились. К тому же, поблизости бродил какой-то непонятный тип. Впрочем, раз уж тот осмелился спать под открытым небом, то какая ему разница, что это за чудак?

Но, снуя туда-сюда, он всё же понял: это, скорее всего, не карлик. Он повидал немало мутантов и карликов и знал, чем они отличаются. Этот лысый был слишком уж маленьким и худым. Взрослый карлик и настоящий ребёнок — это две большие разницы, и опытный глаз сразу это заметит.

Но какая ему разница? Его это не касается.

И всё же, уже собираясь уходить, он не выдержал, подошёл и пнул ребёнка ногой.

— Живой? Если помер, скажи… я тебя похороню.

В Пустоши было неписаное правило: мёртвых нужно было предавать земле. Во-первых, чтобы их тела не сожрали Падшие или мутанты. Во-вторых… говорили, были и другие причины.

От пинка маленькое тельце перевернулось. У него было бледное, одутловатое лицо и впалый живот.

«Отравление пурпурным лишайником», — Цюй Цзяньлэй сразу поставил диагноз. Он и сам когда-то травился им. Только этот ребёнок отравился серьёзно. Если бы он восстанавливался естественным путём… скорее всего, умер бы от голода раньше, чем пришёл в себя.

Цюй Цзяньлэй молча покачал головой и пошёл прочь. Но, уже взявшись за руль мотоцикла, он снова остановился. Подумав, он беспомощно покачал головой и вздохнул.

— Эх… чёрт меня дёрнул.

Он снова подошёл к ребёнку, присел, разжал ему рот и грубо выдавил туда питательный концентрат.

— Я не забыл прошлых уроков, — пробормотал он себе под нос. — Просто… не могу же я похоронить его заживо.

Прошло всего две-три минуты, и ребёнок медленно открыл глаза.

Яд пурпурного лишайника был несильным. Он вызывал лишь диарею и отёк лица, с которыми организм мог справиться сам. Но для восстановления нужны были силы — нужно было продержаться. Этот ребёнок скорее потерял сознание от голода, чем от яда. Отравление было, но в его желудке давно уже не было ничего, что могло бы выйти. Так что неудивительно, что он так быстро очнулся.

Увидев, что он пришёл в себя, Цюй Цзяньлэй взял пластиковую миску, налил в неё воды — глотков пять-шесть — и бросил щепотку соли.

— Пей, — холодно приказал он.

Это должно было ускорить восстановление. Он не хотел, чтобы его питательный концентрат пропал зря, если ребёнок всё равно умрёт.

Взгляд ребёнка постепенно сфокусировался. Он издал несколько звуков:

— А-а-а…

— Немой? — Цюй Цзяньлэй слегка удивился, но не придал этому значения. Если уж есть мутанты, что такого в инвалидности? Он решил, что тот просто не понял, зачем ему пить воду, и пояснил: — Восполнение жидкости.

Поймёт тот или нет, его не волновало.

Но ребёнок сглотнул, снова открыл рот и с трудом произнёс:

— Я… я… не немой.

Голос его был ужасно хриплым, но разобрать слова было можно.

— А, — кивнул Цюй Цзяньлэй, по-прежнему не проявляя интереса. — Не немой, а заика.

Ребёнок снова сглотнул.

— Я… и не заика.

— Пей давай, — отмахнулся Цюй Цзяньлэй.

Ребёнок, помедлив, сел, взял миску и маленькими глотками выпил воду. Цюй Цзяньлэй с любопытством наблюдал за ним, не говоря ни слова. Когда миска опустела, он забрал её и ушёл.

Он оставил тележку и мотоцикл на вершине холма. Теперь, чтобы уехать, нужно было сначала спустить тележку, а потом — мотоцикл. Пока он возился с мотоциклом, ребёнок, немного придя в себя, робко поплёлся за ним.

«Что, на халявную еду подсел?» — не оборачиваясь, бросил Цюй Цзяньлэй.

— Безволосый, не ходи за мной.

У ребёнка не было ни волос, ни бровей, ни ресниц, так что он с ходу придумал ему прозвище.

Маленькое, робкое существо замерло.

— А то… это была не плата за жизнь?

Голос его всё ещё был хриплым, но уже звучал лучше.

— А зачем мне покупать твою жизнь? — пренебрежительно ответил Цюй Цзяньлэй. — С твоей-то комплекцией ты только и можешь, что клянчить еду.

В Пустоши хватало тех, кто готов был продать свою жизнь за работу, но от такого хилого создания не было никакого проку.

— Я могу быть полезен, господин, — глаза Безволосого забегали.

Цюй Цзяньлэй не обращал на него внимания. Спустив мотоцикл, он принялся прикреплять к нему тележку. Ребёнок молча стоял рядом и наблюдал.

Закончив, Цюй Цзяньлэй, не оборачиваясь, сел на мотоцикл и завёл его. Тележка была тяжело нагружена, и, хоть он и закрепил её надёжно, трогаться нужно было плавно.

Видя, что мотоцикл начинает набирать скорость, Безволосый забеспокоился и крикнул:

— Господин, я правда могу быть полезен!

— Даже если так, я не могу себе этого позволить. Я нищий! — Цюй Цзяньлэй прибавил газу. Историю о крестьянине и змее он не хотел повторять.

Ребёнок в отчаянии бросился вдогонку.

— Я могу заплатить! — кричал он на бегу.

Пережив один раз предсмертное состояние, он не хотел испытывать это снова. Сначала он подумал, что у его спасителя были какие-то скрытые мотивы. Он даже боялся, что станет живым донором органов. Но у него не было сил сопротивляться, и он лишь утешал себя мыслью, что это лучше, чем умереть от голода.

Но действия незнакомца… казалось, он спас его просто так, из чистого сострадания. Это рушило все его представления о мире. Хоть он и был мал, но хорошо знал законы Пустоши. Быть святым в этих землях… это было слишком странно. К тому же, судя по его навьюченной тележке, у него было в избытке ресурсов. Такому человеку можно было доверять… по крайней Rре, он не станет вредить из-за мелочей.

— Заплатить? — Цюй Цзяньлэй усмехнулся и прибавил газу.

Самое ненадёжное в Пустоши — это обещания незнакомцев. Разве тот, кто может заплатить, окажется на грани голодной смерти?

Безволосый в отчаянии побежал ещё быстрее.

— Я хорошо знаю эти места! — кричал он.

— Лучше меня? — холодно хмыкнул Цюй Цзяньлэй, перестав обращать на него внимание.

«Что ты можешь знать в свои-то годы, какой бы опыт у тебя ни был?»

Прим. пер.:

История о крестьянине и змее. Это древняя притча о крестьянине, который зимой нашёл на дороге замерзающую змею. Сжалившись над ней, он подобрал её и спрятал себе за пазуху, чтобы согреть теплом своего тела. Однако как только змея отогрелась и пришла в себя, она, следуя своей природе, тут же смертельно ужалила своего спасителя. Умирая, крестьянин с горечью осознал, что доброта, проявленная к существу с врождённой злобой, не способна изменить его натуру и неизбежно оборачивается бедой для самого спасителя.