Вести о беде

Дун-гэ не боялся смерти. Когда-то он, тощий и невзрачный, смог завоевать себе имя именно благодаря своей отчаянной смелости в бою. Но сейчас, глядя в чёрный зев пистолетного ствола, он с горечью осознал, что постарел.

Он остро чувствовал ауру противника и знал — тот выстрелит без малейшего колебания. Поэтому он быстро ответил:

— Кто-то сказал, что ты расспрашивал о Хромом.

«Так и знал, что это тот тип…» — Цюй Цзяньлэй не удивился. Это была Пустошь во всей её красе. Та мелкая уступка, на которую он пошёл, ровным счётом ничего не стоила. Он тут же задал встречный вопрос:

— А что, о Хромом нельзя спрашивать?

— Смерть Хромого связана с большими шишками… — быстро ответил Дун-гэ. — Голова кружится… можно я сначала перевяжу рану?

Цюй Цзяньлэй с каменным лицом кивнул, убрал автомат Гаусса и выхватил вибрационный клинок. На таком расстоянии он был куда эффективнее.

Дун-гэ действительно потерял много крови, но в его вопросе был и другой подтекст: «Есть ли у меня шанс выжить?» Для бродяг Пустоши аптечка была настоящей драгоценностью.

Увидев, что ему разрешили, Дун-гэ достал из-за пояса пакет с кровоостанавливающим порошком и посыпал на плечо. Затем вытащил бинт, зажал его зубами и, ловко орудуя одной рукой, в несколько оборотов перевязал рану. Закончив, он так же одной рукой затянул узел.

Потом он взглянул на Цюй Цзяньлэя и тихо спросил:

— Можно немного воды?

Цюй Цзяньлэй не шелохнулся. Его равнодушный взгляд был прикован к шее Дун-гэ.

Тот вздохнул и медленно произнёс:

— У меня в лагере есть запас припасов.

— Сначала ответь на мой вопрос, — спокойно сказал Цюй Цзяньлэй. — Повторять я не буду.

Дун-гэ поджал губы.

— Хромого убили люди из Главного Поселения. Всё началось с того, что они перебили кучу Мусорщиков на свалке. Кажется, кто-то из них был связан с Хромым…

Цюй Цзяньлэй потерял дар речи. Люди господина Сая и впрямь не считали выживших за людей. Но его терзал вопрос: неужели они устроили такую бойню лишь ради того, чтобы найти его? Не может быть. Кто мог быть уверен, что он, без противоядия, вообще выжил? Стоило ли поднимать такой шум из-за человека, который либо уже мёртв, либо вот-вот умрёт?

Он долго молчал, прежде чем снова спросить:

— Почему они убили Мусорщиков?

— Такие вещи… откуда мне знать? — горько усмехнулся Дун-гэ.

— Я разрешаю тебе сформулировать ответ заново, — зловеще прошипел Цюй Цзяньлэй.

Не мог он ничего не знать! То, как Тузоф расправлялся с Мусорщиками в Рубеже-Четыре, видели десятки людей!

И действительно, Дун-гэ, помедлив, ответил:

— Кажется, Главное Поселение поручило Мусорщикам что-то найти…

Он знал на удивление много. И о том, что Мусорщиков отравили, и о том, что они регулярно получали противоядие.

В ночь перед получением третьей дозы Коллинз решил действовать напролом и напал на пятерых Мусорщиков. Тузофу он объяснил это так: «Эти пятеро плохо искали, мы сами с ними разобрались». Он не ожидал, что Простак Цюй тоже не появится, так что Тузофу понадобилось выдать всего четырнадцать порций.

Этот результат несколько удивил даже Тузофа. «Вы настолько безжалостны, что убиваете даже своих?» Но он не стал поднимать шум. В конце концов, формально это была «чистка рядов от нерадивых работников». Он просто выдал четырнадцать доз и сообщил, что в следующий раз их будет только двенадцать.

Однако днём позже из Главного Поселения прибыл кто-то важный. Услышав о случившемся, он тут же отправился на свалку. Говорили, что он был в ярости: «Не вам решать, как разбираться с Мусорщиками». Вероятно, из-за этого они и перебили четыре или пять сотен человек.

Впрочем, по слухам, кому-то из тех четырнадцати удалось спастись, потому что его в тот момент не было на месте. Кто это был, Дун-гэ не знал.

— Я знаю только, что Коллинз мёртв. Кто убивает других, должен быть готов умереть сам.

При этих словах на его губах промелькнула тень насмешки. Интриги и предательства были нормой среди выживших, но быть убитым сразу после того, как подставил других, — это было уже смешно.

«Вряд ли это было "счастливое спасение"!» — подумал Цюй Цзяньлэй и спросил:

— Что именно искали эти большие шишки?

— Я не осмелился спрашивать, — с каменным лицом покачал головой Дун-гэ. — За такое убивают.

— Ты и так умрёшь! — Цюй Цзяньлэй метнулся вперёд, и его клинок вскрыл сонную артерию на шее Дун-гэ.

— Ты… — Дун-гэ в ужасе уставился на него, пытаясь зажать рану, но тело его не слушалось.

Он потерял слишком много крови. Сидя на земле, он медленно завалился набок и успел лишь прохрипеть:

— Ты же… позволил мне перевязаться… почему ты меня убил?

Цюй Цзяньлэй даже не удостоил его ответом. «Позволить перевязать рану и отпустить на свободу… это разве одно и то же?»

Он прикончил последнего водителя и принялся заметать следы. Два трофейных мотоцикла он привязал по бокам своего, приподняв их передние колёса. Тела он тоже забрал с собой и, отъехав на пятьдесят километров, закопал.

---

Добыча в этот раз была знатной. Кроме питательных концентратов, было всё. Два мотоцикла — это само собой. А ещё пулемёт Гаусса, лазерная штурмовая винтовка, автомат Гаусса и два лазерных пистолета. Отдельно стоило упомянуть огромное количество патронов и даже один энергоблок. Нашлись и восемь серебряных, которые разом решили все его финансовые проблемы.

Он сорвал настоящий куш. Несколько дней он просто мчался вперёд без всякой цели, куда глаза глядят. Днём ехал, ночью медитировал. Запасы питательных концентратов таяли на глазах.

Он был в пути уже семь дней, и топливо было на исходе, когда он наткнулся на лагерь выживших. Лагерь был немаленьким, куда больше Каменной Россыпи.

Он въехал туда на своём мотоцикле, таща за собой два других. Зрелище было более чем впечатляющее. Кто-то посмотрел на него с вызовом, но, увидев автомат Гаусса, закреплённый на раме, и лазерную винтовку за спиной, благоразумно решил не связываться. Одиночка, который осмеливается таскать за собой три мотоцикла, определённо не был лёгкой добычей. Скорее всего, он добыл их в бою.

Цюй Цзяньлэй нашёл лавку и обменял автомат Гаусса и длинный клинок на еду, воду и топливо. Серебряные он тратить не стал. Здесь натуральный обмен был надёжнее и не вызывал лишних вопросов. Лавочник, видя, что перед ним серьёзный человек, предложил на удивление честную цену.

Закончив с обменом, Цюй Цзяньлэй спросил:

— Мотоциклы… покупаешь?

Лавочник, конечно, покупал, но такая крупная сделка за питательные концентраты могла истощить его запасы.

— Тогда обменяю на мясо и зерно, — Цюй Цзяньлэю осточертело питаться концентратами.

Лавочник ответил, что ни мяса, ни зерна у него почти нет, и на их доставку уйдёт пара дней. Что поделать, это было захолустье. Кто в лагерях посреди Пустоши мог позволить себе такую роскошь?

Цюй Цзяньлэй не удивился. Он решил воспользоваться этим временем, чтобы починить мотоциклы. Трофейные байки пострадали при падении, и хоть и были крепкими, но требовали мелкого ремонта. Заодно он хотел немного усовершенствовать и свой собственный, сделать его удобнее.

В лагере нашлась частная мастерская, но её хозяин заявил, что мотоциклы чинить не умеет.

— Мне не нужна твоя помощь, — ответил Цюй Цзяньлэй. — Просто одолжи инструменты.

«Одолжи», конечно, означало «возьму в аренду». Хозяин мастерской также предоставил некоторые запчасти.

Через два дня все три мотоцикла были на ходу. Сильнее всего изменился байк Цюй Цзяньлэя. Он увеличил его мощность, и теперь при тех же условиях скорость была выше на два-три процента, а главное — он стал быстрее разгоняться. Цюй Цзяньлэй гнался не за «чувством, когда тебя вжимает в сиденье» — у этого чуда техники и сиденья-то со спинкой не было. Быстрый разгон означал больше шансов уйти от погони, а значит, и выжить. Этим нельзя было пренебрегать.

Хозяин мастерской теперь смотрел на него с нескрываемым восхищением.

— У тебя не только голова на плечах, но и руки золотые!

Цюй Цзяньлэй не без гордости усмехнулся. Когда-то на Земле он с нуля собрал мотоцикл своими руками. Здесь, в Пустоши, уцелевшие технологии были на высоком уровне, а топливом служила некая гибридная энергетическая жидкость, а не бензин. В таких условиях суметь модифицировать свой байк — это было настоящее достижение.

Конечно, он переставил на свою машину лучшие детали с трофейных мотоциклов. Те не сильно потеряли в характеристиках, зато его собственный стал значительно лучше.

За эти два дня лавочник тоже не сидел сложа руки, но мяса и зерна раздобыть удалось немного. Зато он нашёл большое количество питательных концентратов, топлива и патронов, которых едва хватило на покупку двух мотоциклов. Для него это была сделка века.

— Двух мотоциклов? — удивился Цюй Цзяньлэй. — Я вообще-то хотел продать только один.

— Брат, я же тебе отличную цену даю! — заволновался лавочник.

— Ладно, забирай оба, — махнул рукой Цюй Цзяньлэй.

Его собственный мотоцикл стал лучше, а это было главным. С хорошей защитой и достаточным количеством припасов он мог спокойно заниматься совершенствованием. Правда, вещей у него теперь было слишком много, так что пришлось смастерить двухколёсную тележку и прицепить её к мотоциклу.

Он провёл в этом лагере целых пять дней, и, что удивительно, никто не попытался его тронуть. Видимо, если твоя аура достаточно сильна, в Пустоши это может служить лучшей защитой.

Когда он, вальяжно восседая на мотоцикле с прицепом, покидал лагерь, все лишь молча провожали его взглядами.

Лишь когда он окончательно скрылся из виду, лавочник подошёл к хозяину мастерской.

— Кто он такой? Удалось что-нибудь выяснить?

— Он не из тех, с кем нашему лагерю стоит связываться, — покачал головой тот с нескрываемой завистью. — Он точно не из бродяг. Одного его умения чинить мотоциклы хватит, чтобы сказать — таких мастеров и в Поселении Рубеж-Шесть по пальцам пересчитать.