Глава 183.0

Горячее дыхание коснулось кончика носа.

Стоило чуть-чуть пошевелиться, и губы бы соприкоснулись.

Но я не отвела взгляд.

Его чёрные зрачки, словно вобравшие в себя всю Мглу мира, блеснули мрачным, напоминающим наслаждение, чувством.

Тук.

Сердце тревожно забилось.

Узнав, что желание не сбылось, он, наверное, думал, что я сейчас разревусь, мол, что же мне делать, если я не могу вернуться…

Смешно.

«С чего бы?»

То, что герцог ‒ беспрецедентный по силе пробуждённый, обладающий огромной властью и влиянием, отрицать нельзя.

На самом деле, он много раз спасал меня в опасных ситуациях и даже в самый отчаянный момент принёс мне Книгу Пророчеств.

Если бы мне действительно пришлось остаться здесь навсегда, держаться рядом с ним было бы выгодно во многих отношениях.

Даже если бы выяснилось, что Лейлин не потеряла способность, и меня бы сочли лгуньей, одного его слова могло бы быть достаточно, чтобы всё замять.

Как и когда я, осознав себя Очистительницей, держалась настороже, я могла бы не дать Бюро безопасности уцепиться за мои слабости и не таскаться по местам открытия Врат, выкладываясь до изнеможения.

Как бы ни был могуществен герцог, он не смог бы вечно защищать дочь, пренебрегающую обязанностями пробуждённой.

Я могла бы быть свободна от бессмысленных дрязг, не таскаться по приказам высокопоставленных лиц, не зависеть от брачных сделок, которые рано или поздно заключат между аристократами.

Но.

Всё это было бы возможно только в том случае, если бы этот мир остался цел и невредим.

«А что, если эта чокнутая лидер секты и правда объединит измерения?»

Если такое случится, этот мир точно не останется прежним.

Всё перевернётся.

Сломается, разрушится и, возможно, даже погибнет, как и говорила Лейлин.

Сможет ли этот мужчина, смогут ли люди здесь предотвратить эту катастрофу?

«Нет».

Только я могу нанести удар по Сефирот.

Только моя способность может очистить её ужасающий показатель Мглы ‒ 999%.

Богатство и власть, которые он мне сулит, в такой ситуации ‒ пустой звук.

Поэтому…

«Уговаривать должен ты».

Говорил же он, что в 14 лет, сразу после пробуждения, его бросили во Врата, и вот уже более 10 лет он работает как собака?

Значит, если он не хочет потерять то, что с таким трудом приобрёл ценой своей молодости и жизни.

Если он не хочет, чтобы мир рухнул и он в одночасье лишился всего.

Если он хочет и дальше жить без потери контроля, получая от меня очищение.

То не я, а он должен стоять на коленях у моих ног и умолять, выпрашивать помощь.

— Не нужно.

Я скривила губы в усмешке, глядя на ничего не подозревающего идиота.

— Ни золото, ни драгоценности, ни трон ‒ всё, что вы можете мне дать, мне не нужно.

— ……

— Раз уж желание не сбылось, эта вещь тоже стала бесполезной. Да и в докладе о Сефирот не было ничего, что могло бы мне пригодиться…

Я схватила стопку бумаг, оказавшихся под рукой, и небрежно швырнула их вверх.

Хлоп, хлоп—

Документы, которые, как он говорил, с трудом вытащил из императорской сокровищницы, разлетелись по воздуху, словно мусор.

На лице мужчины, дышавшего надменностью, появилась трещина.

Его зрачки на мгновение дрогнули, брови медленно нахмурились.

Видя его явное замешательство, я наконец почувствовала облегчение.

— Что поделать? Основой сделки является доверие, но всё, что вы мне дали, оказалось никчёмным.

— ……

— Как-то не хочется сотрудничать.

Холодно усмехнувшись, я оттолкнула его от себя.

Вопреки ожиданиям, что он не сдвинется с места, он легко отступил.

Горячее дыхание, мешавшее дышать, отдалилось, и на его место хлынул прохладный воздух.

Благодаря этому моя разгорячённая голова стала мыслить яснее.

— Ну и ну… Капризная какая.

— ……

— В книге не написано, что дарить женщине, которой не нужно ни золото, ни трон.

— ……

— Может, мне самому загадать желание? Чтобы ты смогла вернуться.

Вдруг мужчина словно пробормотал это себе под нос.

Нелепая шутка. С какой стати?

Выпрямившись, он продолжал смотреть на меня нахмурившись.

Крепко сжимая обложку несчастной Книги Пророчеств, словно вот-вот порвёт её.

Но, к счастью, его глаза, ещё недавно кипевшие непонятным жаром и влажным блеском, уже прояснились.

Не понимая, чему именно я радуюсь, я выдохнула с облегчением и встретилась с его взглядом, вновь ставшим сухим, как обычно.

— Знаете, что странно?

— Что?

— Ваше поведение сейчас. И то, что вы потребовали в качестве платы... ну, вы поняли.

— Это странно?

— Да. Какой вам прок приставать ко мне? Ради развлечения? Или из интереса?

Внешне этот мужчина, тыкающий носом в мою жалкую ситуацию, мог бы потребовать чего угодно.

Но тот, кто всю жизнь провёл во Вратах, пропитанный дофамином выживания, находит нынешний мир скучным.

А тут перед ним подвернулась удобная игрушка.

— Радуйтесь своему инстинкту самосохранения, герцогиня. Было бы скучно, если бы вы просто использовали способность и сбежали из моей комнаты.

— …Вам было интересно смотреть, как я пытаюсь выжить, разбивая вам голову и манипулируя обстоятельствами?

Как тогда, в комнате Лейлин, когда мы играли в эти чёртовы прятки, он, похоже, хочет любоваться тем, как я барахтаюсь, пытаясь выбраться из дерьма…

Но, к сожалению, мне уже не до игр ‒ моя жизнь и так по уши в этом дерьме.

Мне не выбраться. Я не могу вернуться и, вероятно, останусь здесь навсегда.

Поэтому у меня больше нет причин изображать из себя забавную игрушку.

— Знаю, вам жизнь кажется тоскливой и скучной, но если так невтерпёж, возвращайтесь на места открытия Врат.

— Да открытых-то нет.

— Тогда ходите на аристократические балы. Там полно женщин, которые будут рады вам, даже если вы будете вести себя так же.

Когда я сухо бросила это, Сержио склонил голову набок.

Я думала, он разозлится на мою грубость.

Или, по крайней мере, начнёт язвить, чтобы снова вывести меня из себя.

Но ни того, ни другого не произошло.

— …А что ты любишь?

Спросил он с невинным любопытством, словно ребёнок, увидевший что-то впервые.

Я подумала, что ослышалась, и посмотрела на него, но в ответ получила лишь недоумённый взгляд, словно он ждал моего ответа.

Мало того, он не мог стерпеть и минуты и поторопил:

— Почему молчишь?

— …Вы что, правда не знаете?

— Если бы знал, не спрашивал бы.

— Ха.

Я горько усмехнулась от нелепости.

Я то и дело косилась на него, пытаясь понять, серьёзен ли он, но, увидев блеск в его чёрных глазах, сдалась.

Похоже, ему и правда интересно.

Что я люблю.

«…Как мы дошли до такого разговора?»

Он явно не собирался уходить, пока не получит ответа.

Я раздражённо откинула волосы со лба и нервно бросила:

— Ну… заботиться о человеке, уважать его вкусы, быть внимательным, наверное.

— Я, кажется, и так всё это делаю.

— ……

— Разве я о тебе не забочусь? Не уважаю твои вкусы? Не внимателен?

Его пристальный взгляд, словно указывающий на меня, был до смешного наглым и самоуверенным.

Если бы я была такой же жаждущей внимания и любви, как Лейлин, я бы, пожалуй, попалась.

Я нахмурилась и резко ответила:

— Но вы же сказали, что не любите меня?

— Я так сказал? Нет. Я слишком мягок для такого жестокого ответа.

Конечно, точный ответ был "не знаю".

Но это было одно и то же. Всё это была какая-то игра слов.

— Это вас интересует? Люблю я вас или нет?

Попав в точку, он замолчал.

В самом деле, если вспомнить начало, его поведение в последнее время было поразительно мягким.

Необъяснимое сердцебиение, необъяснимое желание знать, чем он занят, и то, что в минуты опасности я думаю о нём, ‒ всё это, наверное, по его вине.

Но это не любовь.

Не может быть любовью.

Я ведь не Лейлин, у которой в голове одни цветочки…

— Вы меня не любите. И я вас никогда не полюблю.

Я ответила категорично, и он скривил губы.

— Откуда ты такая уверенная?

— Потому что того, кого любишь, не душат за горло, не заставляют есть отвратительных змей и не угрожают, вынуждая умолять о помощи.