Единый порыв грешных душ

— А что, если мне немного Лень пересказывать всё, что с нами произошло до этого момента, ха?

Ну, да ладно. Всё равно от вступительной части просто так не отделаешься. Наоборот, не стоит с самого начала выставлять себя какой-то надменной дурой и не выказывать интерес к собственной истории. 

По крайней мере, этому Лень научилась за всё то время, что сочиняла во снах и наяву. Давайте назовём это так. Ибо её жизнь кардинально не поменялась с тех пор, как её клетка покинула отдалённую лабораторию близ наземной деревушки близ Вайтхартов. Скорее, всё вернулось на круги своя. По своеобразной спирали она погрузилась в Царство Сновидений вновь. И проспала почти всё то время, что Адам держал её в том вонючем и душном месте. Она ушла в себя. Как всегда и делала, если что-то шло не так, как ей бы хотелось в реальности. Ибо всегда была та «реальность», где всё шло именно «так, как надо»! 

Одна история сменилась для неё другой. Не более. Кто-то отчаянно воскликнет, что она просто сдалась и отказалась от Реальности. Вновь и вновь цепляясь за это слово. Совершенно не понимая, как она видит мир. Для неё миры, что она создаёт внутри своих «снов», оказываются так же близки к Реальности, как и тот единственный и ныне ей ненавистный, в котором находится большинство её недоброжелателей.

Знаете, Лень не так бы вся эта свора ворчливых голосов беспокоила, коли они бы не вмешивались в её дела. Тип, пусть там себе где-то на задворках своей Реальности орут что им угодно. Она научилась воспринимать звуки чужого недовольства, как фоновые. Те вороны, что постоянно кружили близ её клетки, прикованные к ней цепями, уже давно научили её этому. Ибо уж как они любили быть всем недовольно — это уметь надо!

*** 

Потому Лени было плевать, когда «по доброй воле Адама» она оказалась в одном из подземелий гильдии Единого Порыва. Сверху постоянно доносился звук колоколов, отпевавших грешные души. Или всякие молебны Древним Богам. Поначалу эти звуковые помехи мешали её нарративу, тревожили её сон. Но потом, прочитав парочку книжек из тех, что окружали её, (ибо место её содержания оказалось потаённой библиотекой, содержащей священные труды, запрещённые на протяжении многих веков) она и сама оказалась не прочь хотя бы на одну ночь погрузиться в мир мифоса этих самых Богов.

— Всё же, нашим именам мы обязаны как раз этим старейшим сказаниям и верованиям, — приговаривала в ту пору она. 

За её волосами некому было ухаживать, потому они свисали с её тощего тела, погружённого в какие-то старые и рваные обноски. Ну, в зеркало она предпочитала смотреть лишь перед тем, как погрузиться в новый мир. И вот чувство моды и вкуса её многочисленных аватаров вы бы не смогли упрекнуть. Да, достаточно нагло было постоянно отыгрывать каких-то великих святых, наследных принцесс или отчаянных героинь. Но… разве каждую из доступных возможностей по жизни не стоит использовать на максимум?

В одном единственном мире она была никем. Но это не значило, что во всех других не может быть… да пускай даже ВСЕМ!

 ***

Она искренне верила, что внутри её снов никто не сможет на неё покуситься. А уж коли так и случится, то лишь специфического отыгрыша ради. Но вот в её снах стали появляться те, кого она погостить с ней на летней вилле западного принца не приглашала. Сначала они были лишь тенями. Что молчаливо нависали по углам. Лишь Лень их замечала, ибо отчаянно пыталась не дать им стать частью той или иной реальности. Что им не принадлежала!

Однако время всё шло. А люди со стороны, что «приглядывали» за ней в противной, осточертевшей, проклятой, гнилой Реальности, научились просачиваться в каждый из миров, в который сбегала Лень. Научились изменять их под себя. Она раз за разом всё «исправляла». Стирала память и раны искалеченным. Возвращала к жизни тех, кто был убит. Но фанатизм Реальности проникал всё глубже. Каждый мир, что она создавала, теперь начинался с церкви Древних Богов. Каждый «добрый» житель был приверженцем сей церкви. А все те, кто веровать в неё отказывались становились уродами. Монстрами. Злодеями.

Жестокость наполнила её миры. Та самая, которая была запечатлена на страницах древних рукописей. Лень и подумать не могла, что Боги будут столь жестоки и беспринципны по отношению ко всем тем, кто «не воспринимает их всерьёз». Созданные ею миры стали кошмарами. Нет, даже не так… Не это ввергало Лень в пучины отчаяния. А тот факт, что… 

— Сны… оказались снами. Идеальное царство чистого разума оказалось… недостижимым.

 ***

Когда она впервые за долгое время открыла глаза, то обнаружила, что помещение вокруг неё серьёзно преобразилось. Превратилось в целый храм. С высокими потолками, гравюрами, иконами, свечами и сотней верующих, застывших на коленях посреди массивных залов в полудрёме. Клетка её была накрыта вуалью, но благодаря проснувшимся вместе с ней птицам она могла видеть то, что твориться за её пределами.

И это её… уже даже не напугало. Всё-таки, нервишки себе пощекотать она любила. Точнее, как-то раз намеренно изгнала из себя почти всякий страх, лишь ради того, чтобы избавить себя от ночных кошмаров, отнимавших драгоценные часы, которые могли быть потрачены на очередное пребывание в королевстве облаков. Лень это выбесило. Да, она была близкой подругой Гнев и любила проводить с ней беседы под чашечку чая. Но никогда, до этого момента не понимала, отчего старшая может ни с того ни с сего взять и случайно одну из таких чашечек сломать или пролить. Не понимала причин её… собственно, Гнева, ха. 

Но когда её чудесные массивные панорамы невероятных миров испоганили своими почеркушками какие-то недалёкие, то внутри Лени всё прямо-таки закипело! На миг, даже окончательно не осознавая этого, она вторглась в благословенный сон каждого из послушников, приняв вид самой ненавистной им фигуры — Первого Императора! Она стала гигантской его копией. И начала «рассказывать и показывать» верующим в Богов ту версию их исхода из Смертного мира, которую проповедовала церковь Империи на протяжении столетий! Первый обрывал лживым и уродливым ангелам их крыльях, топтал их тушки, обрушавшиеся на землю. Ни одно из древних божество не могло ничего поделать с этим колоссом, обретшим силу, объединившую ранее воюющие племена.

Людишки в ужасе посыпались прочь из её покоев, роняя на ходу свечи, поджигая укрытые в стенах труды, гобелены с ликами святых и иконы. И всё это под истеричный смех Лени, представшей пред ними в образе невероятной злодейки! Массивная шляпа с внушительным колпаком и демоническим глазом на голове вместе с покрытым узорами терний грациозным чёрным платьем, обволакивающем её тело стали тем самым нарядом Великой Ведьмы, что Лень давно намеревалась примерить. Клетка её, более не способная удержать всё колдовское могущество, раскрылась, выпуская клику воронья на свободу чёрной объемной волной. Всякий свет покинул помещение, пламя погасло. Один щелчок пальцами и жалкий подземный храм стал деревянной лачугой, наполненной склянками с запретными зельями и томами с позабытыми ритуалами.

 ***

Тогда она в первый и последний раз дала волю той силе, что до этого отчаянно сдерживала. Лень уже давно знала, что способна на подобное. Адам… заставил её научиться этому. «Открыл» ей факт того, что она не только способна заигрывать с собственным восприятием реальности. Но и… 

— «Сводить с ума сам этот мир! — довольный вскрик Адама тогда сильно ударил ей по ушам, да так, что она запомнила. — Не знаю уж, воздействуешь ты на коллективное бессознательное таким образом али… существует некая сущность, что видит сон о нашей Реальности. Да! Это же… невероятно! С такой силой можно… да что угодно можно!» 

И как же тогда вышло так, что «гений в бледной мантии» отказался от Лени? Зачем было передавать кому-то другому в руки то, что может даровать власть над всем миром ему самому? Причина была… лишь одна. Та самая, о которой наша ведьма знала с самого начала. О которой ей вновь напомнили эти гадкие месяцы, проведённые в заточении. 

***

— «Стой, стой, стой! Что с тобой такое? Почему… почему всё разваливается? Это же не иллюзия, так?»

Он запер её в тесной комнатушке, которую напитывал маной, следя за всем из-за стекла. Он попросил её превратить эту узкую щелку пустого пространства в «нечто невероятное». И она пыталась. Изо всех сил. Так как знала, что будет, если «не будет до конца стараться». Но ей было… плохо. Она принесла сон в Реальность. Только вот… не могла более его контролировать.

От этого её мутило. Для обычных людей достаточно нормально, что сны захватывают и уносят их куда-то. Осознанные сновидения — штука доступная далеко не каждому. Да и в любом случае нет возможности воспроизводить их постоянно. У всех, кроме неё. Она уже успела позабыть к тому моменту каково это — когда ты оказываешься не властна над ситуацией. Нет, конечно, Реальность постоянно об этом ей напоминала, когда Лень мучали бессонница или волнения.

Но внутри своих снов, один из которых она пыталась призвать в Реальность с помощью маны Адама, она была Главной. Была Созидателем. Могла быть и Разрушителем. Однако сейчас лишь сводила саму себя с ума, не понимая, что вообще пытается сотворить.

— «Твою мать! Только не говорите мне, что любое чужое достаточно интенсивное воздействие маны способно аннулировать этот эффект?! — чертыхался за стенкой Адам под немыми взорами работников. — Да даже на Западе это всё будет бесполезно! Мана теперь есть везде! А в… уже бывшей Империи — она у каждого! Ха-ха! В мире без магии эта сила смогла бы сотворить невообразимые чудеса! Ну а так… любой сможет превзойти эту… очередную ошибку…» 

Тяжелый вздох и очередная осушенная кружка кофе. Грохот захлопнувшейся двери. Никто из грехов никогда не видел в Адаме отца. Или хотя бы кого-то близкого к родственной фигуре. Потому последние его слова не должны были быть для Лени столь жестокими. Потому он и позволял себе так ими разбрасываться, хотя знал, что она слышит. И всё равно… С того самого момента Лень не рисковала использовать эту часть своих способностей.

 ***

Выйдя на улицы Единого Порыва в облике ведьмы, разыскать Обжорство ей оказалось нетрудно. Забавно, но и его способности местные не смогли взять под контроль. Ибо он быстро становился голодным, когда начинал нервничать. Когда Лень впускала его в свои сны, то ей удавалось развеять его тревоги, вместо того чтобы кормить ненастоящей едой. Вот и теперь, встретившись с ним посреди улицы, что он разворотил своими массивными магическими пастями, одного объятья ей хватило, дабы успокоить его «голод».

Могло показаться тем еще совпадением, что они одновременно выбрались из своих подземелий. Но это была, скорее, недоговорка. Превратившаяся в общий план. Формирование и обсуждение которого, вдали от назойливых глаз, также заставляло Лень опасаться чужаков внутри её снов. Обжорство всегда любил «хорошенько поспать» после того, как поест. При этом послеобеденный сон его был самым глубоким из всех остальных грехов, а наблюдать за ним со стороны было… умилительно. Не заметить тут синергии было нельзя!

Они обсуждали письма Жадности, события в мире и грядущие приключения в одураченной ими гильдии на банкетах королей, внутри летающих футуристичных ресторанов, на дне самой глубокой подводной впадины, где на самом деле находилось небольшое невероятное царство чешуйчатых обитателей. Даже позволяли себе хулиганить на Небесах, превращая облака в плюшевые игрушки и подушки. Сражались с драконами и культистами, сильно напоминавшими местных прихожан.

Она много раз звала его навсегда остаться с ней в подконтрольном ей Царстве Снов. Но его каждый раз будил живот. Так забавно было впоследствии осознавать, что единственной ниточкой, что не позволила Лени окончательно покинуть Реальность, была любовь Обжорства… оправдать своё имя!

 ***

— До сих пор не верю, что у нас получилось! — произнёс Обжорство. 

У него были короткие чёрные волосы. Слегка пухлое личико. Которое глазки-бусинки заставляли казаться больше, чем оно есть. Его полностью чёрный кожаный наряд был под стать ведьме-сестре. Но так могло показаться только, если бы вы не присмотрелись и не обнаружили, что на нём был просто перекрашенный фартук шеф-повара! Те же длинные, просто ныне закатанные рукава, пуговички и повседневные рабочие брюки под ним. Нет, конечно, если бы вы смотрели на него слишком долго, то вам и вовсе мог привидится облик какого-то палача али скотобойца. Ну, тут просто Обжорство захотел… «выглядеть круто», добавив кожаных деталей. 

— У меня, конечно, живот по-настоящему урчать начал, когда я увидел, как всё и все вокруг меня превратились в сладкие тортики, отбивные и пирожки с капустой, но даже и поверить не мог, что они так бодро наутёк бросятся! — делился с Ленью впечатлениями от нового её «чуда» вальяжно расхаживающий по округе братец.

— Видимо, ты таки смог их убедить в том, что «твой неутолимый голод всё растёт», ха-ха! 

— Ну, как ты и советовала, я немного «намекал», что «скоро готов буду даже человека проглотить, коли меня как следует не накормят». Немного жаль всех тех работников, что днями напролёт готовили всевозможные блюда лишь для того, чтобы я их магией переварил!

— Но ведь тогда-то ты и набрался немного злости от всей несправедливости того, что их труды идут в утиль. Когда сам совсем и не прочь был бы искуситься и попробовать, а? 

— Есть такое. Но я даже и не думал, что мою силу можно столь грозно использовать! Всё же, даже немного пугает, что где-то внутри меня и правда сокрыта та Ненасытность, что способна переваривать даже камень и ману чужих заклинаний… — ожидаемо слегка напрягся Обжорство от таких мыслей, пускай и порывы ветра, гуляющие по просторным улочкам гильдии, пытались изо всех сил его отвлечь.

— Только не смей надумывать там себе чего лишнего! Или вспомнить какие едкие изречения Адама! — пригрозила пальчиком Лень, поправив шляпу. — Некая «тьма» скрывается в каждом из людей. Вызванная природой или еще чем. И каждый из них способен её сдерживать, если ХОРОШЕНЬКО постарается. Мы не исключение. И не какие-то проклятые. Или… грешные. Ха!

В тот день они вдоволь набедокурили и успели обдурить и надуть немало честного народу гильдии Единого Порыва. Самому главе пришлось вмешаться. Но тогда они были на кураже. Да только что мог противопоставить их хитрому дуэту посредственный маг и политик свободных взглядов, даже со всей своей сворой охраны? Обдурить его и отправиться спокойно отдыхать восвояси он им помешать не мог. Или и не хотел вовсе. Крупицу интриги, что оправдывала его высокую должность, он таки оставил.

 ***

— А ведь этот город посреди неба не так уж и плох! Постоянно плавает по облакам туда-сюда к тому же! Прикольно, что удается то восточной кухней насладиться, то западные веяния на языке прочувствовать. А под конец и вовсе традиционными обильными имперскими блюдами на праздниках насладиться! — спустя уже немалое время после их с сестрой грандиозного явления себя жителям Единого Порыва, восхищался видами округи Обжорство. 

Гильдия представляла собой своеобразное полотно, сотканное из нескольких лоскутов. Кто-то мог бы припомнить Опадающую Сакуру, да только там все острова, кроме одного, были друг другу идентичны. Тут натурально районы различались. И главной достопримечательностью каждого являлась та или иная церковь. Древние Боги избрали своим знаком золотые кресты, что водружались на пики и стены каменных соборов, античная красота которых была уже позабыта. Первый Император любил свои статуи, изобличавшие его в момент победы над тем или иным чудищем. Или государством. Семёрку Королей лучше всего характеризовал круглый стол, превращавшийся в круг, к центру которого были направлены расписные клинки, стоило его расположить вертикально и повесить в качестве символа на стену.

О церквушки Богово порой, как казалось, можно было порезаться. Наблюдались в них эти… готические тона! Королей чествовали внутри… да, вы могли уже догадаться, круглых соборов, украшенные куполы которых были тем еще заглядением, запечатлевая на себе те или иные мифы и подвиги во имя короны. Императору покланялись в зданиях, напоминавших склепы… А потом удивлялись, почему люди в стране неверующие! Просто внутри каждого такого громадного саркофага, а не здания, по верованиям должна была находиться частица духа аль плоти самого Первого. Второго уже давно не хватало, а после войны многие мощи и вовсе были утеряны. Потому ныне все довольствовались первым!

— К чему ты это вообще начал? — спросила Лень, затаившаяся от жаркого и слепящего солнца в мини-карете на вороньем ходу, в которую превратилась её клетка. 

— Так ведь нас сюда насильно Адам запихал! И никто и глазом не повёл до тех пор, пока мы не превратили половину церквей в гигантские покусанные ломти сыра! Не знаю, не набедокурит ли еще сильнее Гордыня, когда тут окажется. Местечко-то, специфичное, уж точно!

Много верований и философий слились в этом месте. По улицам города спокойно ходили и ярые атеисты и верховные священники. Жали друг другу руки, вместе выпивали в баре, а потом рассуждали о расхождениях в истории и трактовках событий в святых писаниях. Город казался местом абсолютной гармонии. Но на деле, как бы глава с этим не боролся, были и те, кто не выходил за пределы своего района и всячески выгонял тех, кому «места среди них не было».

Единый Порыв после войны приютил жителей многих былых герцогств, что магического огня и дождей проклятий не пережили. При этом местная главенствующая семья не стала «переделывать» всех беженцев в «своих» людей. А дала им свободу. И место для самовыражения посреди небесной глади. Разве что кто-то так и норовил ей воспользоваться для того, чтобы подмять власть под себя. 

— Адам отдал нас каким-то уж совсем запущенным фанатикам Богов, что наобещали ему всякого, а с помощью наших сил хотели превратить этот город в одну большую молебную после того, как «их вера столь долгое время подвергалась гонениям». По кучке отборных мудаков всю гильдию судить нельзя, — заявила Лень. 

— И всё же. Местный глава должен был знать о том, что назревает конфликт. Но позволил им дойти до такого. А наше присутствие… лишь еще сильнее подтолкнуло их к необдуманным действиям. Из-за которых вся их структура и развалилась по итогу, — в ответ подметил Обжорство, закусив очередным куриным крылышком. 

— Слушай. Политические интриги и дрязги — это всё разве для нас? Не спорю, Жадность со своим примером достаточно заразителен, а Гнев и вовсе внезапно стала принцессой. Но можно и не метить так высоко. А просто… по жизни быть счастливыми! Уж не заслужили ли мы небольшого отдыха от… всего этого? — разводя руки в стороны, спросила Лень, стараясь по ходу их движения охватить, как казалось, всю гильдию.

Лень понимала, что… она постоянно любила только отдыхать. Не напрягаться. Когда иногда это и требовалось. Однако… ей пока просто нравилось находиться в этом моменте. Который она заслужила. Где всё… хорошо. Да. Такими мыслями и жалкими поступками она просто шла по кругу. Так же всё было в лаборатории, так же она старалась вести себя в подземелье. Только… не хотелось ей вновь обжечься. Всё-таки, однозначно ситуация с их пребыванием в этой гильдии отнюдь не разрешилась. Отпускать их глава Порыва никак не хотел. И у него были методы давления. И влияние во всём Союзе. Запутать который Лени и Обжорству, может, и удастся. Но не перебороть.

— Раз уж ты вспомнил, что тут скоро побывает Гордыня, то лучше настройся на то, чтобы он смог отлично провести тут время! Ибо так и не надо будет волноваться, что начнётся какая-то заварушка… Не входящая в наши «забавные» планы, ха! — продолжила ведьма, позволив себе немного задуматься, захлопнув одну из книжек, содержащую театральную пьесу собственного сочинения.