Побег

— Рад лично приветствовать всех участников сегодняшних соревнований на звание лучшей команды по извлечению в Союзе! — громогласно произнес Фердинанд, стоя за каменной трибуной на фоне главной «достопримечательности» своей гильдии, Ледяной Гробницы.

Образовавшийся контраст, конечно, вызывал у собравшихся немало немалых вопросов, ибо что глава, что его Патруль уверенно стояли на солнце и чуть ли не светились от гордости, в то время как мрачная тюрьма, с репутацией самой строгой и суровой во всей стране, нависала за их спинами. Но основные вопросы до сих пор возникали сугубо по поводу самого грядущего события. И было их так много, а желание найти ответы столь обширно, что это перекрывало в головах людей всё остальное.

— Я догадываюсь, что все здесь собравшиеся, пусть и согласились участвовать, но до сих пор в их головах витают сомнения на этот счет, — наслаждаясь моментом, протянул Айсэйдж. — И каюсь, что сам являлся сознательным виновником подобного. Но поверьте, когда я закончу свое выступление, любая надобность в вопросах отпадёт! Ибо всеми вами овладеет единственный инстинкт, столь важный любому солдату… Инстинкт выживания!

Его голосу не нужны были артефакты-усилители, ибо он разносился по всей битком забитой площади пред Гробницей, донося его слова до всех магов и простых зевак на ней кристально четко. Хотя даже так парочка уже знакомых нам магов выслушивала его в пол уха, устремив свои взгляды и мысли на одну персону в потрёпанном прежде ярко фиолетовом пальто, довольно стоявшем меж ними, совершенно внешне не обращая на них внимания.

— «Что он здесь забыл?!» — выругался у себя в голове Гордыня, когда все мышцы на его теле дрогнули, стоило ему заметить этого улыбающегося длинноволосого урода с повязкой на глазу.

— «Так значит, они тоже прибыли… — менее гневно произнес про себя Легион, оглядывая ту разношерстную компашку себе под стать, что Бог притащил. — Скорее всего именно они следили за нашим боем».

Громила, ростом два метра с небольшим, в вычурных серебряных рыцарских доспехах. Девушка в неприглядном черном платье, специально подшитом, чтобы больше походить на костюм военного. Юноша с белыми прямыми волосами и длинными раскинутыми в сторону ушами, носивший обширное черное одеяние и фуражу. Они явно были подчиненными Бога и изо всех пытаясь это скрыть, нервно поглядывали на Легиона, словно понимая, что их «раскрыли».

И как бы не хотел в данный момент Лео во всю глотку возопить, что в качестве участников выступают разыскиваемые в Союзе террористы, он понимал, что подкрепить ему данный отчаянный возглас будет нечем, кроме собственного громкого имени. Адам предполагал подобный исход, но выдал Легиону указания не делать поспешных действий и не пытаться активно вступить в новую конфронтацию.

— «Так как сейчас мы к такому не готовы, да это и не нужно. Тем более, когда жизни твоих друзей до сих пор в опасности», — вспоминал его вчерашние наставления Лео, до сих пор не в силах отвести взгляд от мерзкой улыбки Бога. — Верно. Сначала стоит вывести из «Игры» в безопасность помощника Адама, а уже затем…

— В ходе данной «Игры» я желаю проверить, на что способны наши могучие маги, когда работать приходиться вместе с теми, кто в управлении своей манны не столь хорош, — слова Судьи прервали Лео, заставив вновь обратить на него внимание. — Ибо о разрушительной и от того не менее чарующей их силе мы знаем не понаслышке. Вот только что будет, если их поместить в подобную ситуацию? Смогут ли они контролировать свои силы, не подвергая риску своих спутников? Кто они — монстры, несущие в себе отголоски войны? Неуправляемое оружие, ждущее возможности взорваться? Или же люди, сохранившие здравый рассудок?!

— «Винсенту бы понравилось…» — невольно пронеслось на мгновение в голове Бога вместе с белым пером прямо пред его взором, отчего ему тут же стало плохо.

Фердинанд определённо умел создать торжественную и возвышенную атмосферу, нужную ему, дабы отвлечь всех от факта, что на деле всё это проводиться сугубо потехи ради. Его и его Патруля.

— «Испытывать тут он намерен совершенно не нас, а своих собачонок», — заключил про себя Бог, стоило ему прийти в себя после кратковременного помутнения.

— Еще раз объявлю правила для всех тех команд, что не успели ознакомиться с ними вчера через моих доверенных лиц. Либо чего-то подзабыли, хе! Основной задачей каждой команды из собравшихся здесь является вывод избранных ими «соратников» за территорию Среднего Круга. Всякий, кому удастся достичь зоны перехода меж Средним и Внешним Кругами будет неприкосновенен до конца «Игры»…, но и вернуться в неё более не сможет! Так что умело рассчитывайте свои силы и учитывайте этот момент в погоне против моих ребят, ха! Снова повторю распорядок: через пять минут после одновременного старта всех команд на них «начнут охоту» мои рядовые маги из Справедливого Патруля в попытках вернуть «соратников» команды обратно в Гробницу. Через еще пять минут за ними последуют люди из моего личного звена Патруля. Так что всем слабакам и неумехам лучше унести свои задницы к тому моменту подальше, ха-ха! — явно уже успев у себя в голове разделить всех участников на «достойных» и «недостойных» позволял себе столь вольно рассуждать глава на кураже. — Но и это не всё! Ибо через пятнадцать минут после начала, для всех тех, кто посмеет остаться в пределах ограниченных и эвакуированных ради «Игры» Кругов настанет час конца! Так как стоит мне сорваться с места, как…

На этом моменте встревоженные голоса начали разноситься со сторон всех команд и их «соратников». В то время как собравшихся зевак накрыл восторг. Судье даже не нужно было проговаривать, что означало для большинства магов-участников его личное участие в «Игре», а потому в качестве пятнадцати минут все поспешно установили для себя крайнее время пребывания внутри первых трёх Кругов этой гильдии. За это время им предстояло вывести всех своих и вынести все собранные сокровища или бросать всё и нестись к стенам Верхнего Круга как можно скорее.

— Однако поспешу заметить еще кое-что, прежде чем мы начнём. Видите ли, как я лично считаю, за счет этой «Игры» я чересчур много отдаю бесплатно всем вам — участникам. Когда на деле задача у вас не столь сложная, если так призадуматься. Всего лишь магический марафон с препятствиями. А потому, желаю вам сообщить, что у моего Справедливого Патруля нет желания гонятся за вами лишь ради среднячковой тренировки.

На данном моменте все перешептывания мгновенно затихли, ибо тон Айсэйджа сменился на заговорческий, а стороннюю публику пока еще свободные патрульные начали выводить прочь в безопасную зону, за пределами разграниченной, которой послужила лишь четверть того общего круга, что формировали собой два Нижних и Средний.

Но Бог всё также стоял, более не изменяясь в лице. Довольно глядя навстречу своему новому испытанию, новой потехе, находясь меж двух огней, столь страстно желающих его пожрать. Жаль лишь, что в этих юношах он ныне видел не более жалкого огонька от одинокого фонаря в ночи, которую создавал, закрывая солнце, громадный ледяной столб, тянущийся до небес. Вскоре эти аллюзии стали куда ближе к реальности, нежели кто-либо из присутствующих предполагал, так как воздух вокруг стал холоднее, а на брусчатке под ногами появился иней. Небольшие снежинки начали опадать с неба в такой солнечный день, а изо ртов магов начал выходить пар. Фердинанд определённо готов был разойтись на полную со своими следующими словами:

— В этот день Справедливый Патруль будет ловить сбежавших преступников, коими все вы стали, стоило вам помочь в побеге «соратников» за вашими спинами, — эти слова заставили команды буквально застыть на месте, пока, как казалось, сам пот на их телах обрастал ледяной коркой. — Лишь добравшись в целости и сохранности до указанной границы, вы сможете избежать наказания и попытаться смягчить его для «соратников».

О тех людях, что взамен людей предпочли вынести из его Гробницы сокровища Судья словно и не желал говорить, считая их ниже всякого оценочного уровня в своей голове.

— Что же, с этой информацией у вас в голове, позвольте официально объявить о начале первых «Игр»! — над названием еще явно предстояло поработать.

Но так ли это было важно, когда некоторые из магов даже не удосужились выслушать эти заключительные слова Айсэйджа до конца, дернув с места так, словно от этого зависела их жизнь в тот момент. Хотя, да, она же и правда зависела, ха.

***

Легион не обращал внимания на остальные команды и их панику. Для себя иных проблем, кроме Бога, он не видел, а потому вместо того, чтобы волноваться и торопиться, спокойным голосом обратился к невысокого роста лысеющему человеку за своей спиной, сменившему тюремные брюки и рубашку на белый халат, столь напоминавший «мантию гения»:

— Прошу, усаживайтесь, — указывая на формацию из клинков по виду напоминавшую мифический ковер-самолет Пятого Короля, Короля Востока, произнес Лео. — Не обещаю, что будет удобно, но если вцепитесь за эти две выпирающих рукояти, то удержаться сможете.

Поначалу Легион долго придумывал и ломал голову над тем, какого бы вида формация смогла помочь ему перенести своего «соратника». В разуме возникали сложные и замысловатые образы современных карет-артефактов, даже кабинки таких же поездов. Он представлял, что вполне мог воссоздать подобные формы и даже поддерживать их на лету. Но это могло потребовать от него чересчур много манны и замедлить продвижение. Пока Адам, видя его терзания не сказал:

— Слушай, у меня работали не самые прихотливые люди. И пускай то время, проведённое ими в «отпуске», могло их слегка разнежить, стоит им узнать, что мне вновь требуется их помощь, я не думаю, что кто-то вновь посмеет особо пререкаться или возражать. Особенно Рик. Он и до этого особо привередливым не был, а уж месяц другой, проведённый им здесь в тюрьме уж точно всё, что у него могло накопиться, куда-подальше выбило.

Рик и правда, не произнося и слова, уселся на ряд затупленных клинков и ухватился за положенные рукояти, лишь немного вздрогнув. В глазах этого человека в тот момент Легион увидел… почти ничего он не увидел, что и заставило его слегка разволноваться. Но особого времени у него разбираться в такой ситуации в том, куда же направлен его пустой взгляд всё же не было. Нужно было пересечь входную границу Среднего Круга еще до того, как в «Игру» вступит элитный отряд Судьи, дабы за то время, что они будут разбираться с застрявшими в Нижних Кругах командами у Лео было время добраться до перехода на Внешний.

— «Скорее всего — это лимит моих скоростных возможностей, а потому времени на то чтобы попытаться как-то помешать отряду Бога у меня может и не остаться вовсе. Но в такой ситуации стоит мне рискнуть и задержать их до прибытия Судьи, то этого уже может быть достаточно», — планировал Легион.

Суть в том, что правилами было совершенно не запрещено, а почти поощрялось всячески вредить и мешать прочим командам. В этом, на первый взгляд, не было особого смысла у участников. Только если их ничего не связывало вне «Игры». А так как среди участников определённо должны были быть представители разношерстных преступных группировок со всех Кругов, то у них очень вероятно было желание не дать своим неприятелям вернуть на свободу своих «соратников». При этом несложно догадаться, что если бы все здесь собравшиеся маги начали вместо этого работать слаженно, дабы противостоять Патрулю, то так было бы максимально эффективно. Для всех. Но отнюдь не для отдельных личностей.

А потому все слова о том, способны ли маги-участники переживать о ком-то, кроме себя, на деле, если так подумать, подразумевали собой отнюдь не помощь и заботу о «соратниках». А об остальных командах. Только вот Лео было на это глубоко плевать. Он с самого появления гильдий был одиночным игроком, что и не желал полагаться на других. Ни сейчас, ни прежде, ни после. Единственные, в кого у него была вера, а вместе с ней и вечная преданность — друзья, заточенные в клинках за спиной.

***

Вскоре Лео, рассекая воздушное пространство в паре метров над крышами освобожденных домов, периодически поглядывая на ковер из клинков, тянущийся у него за спиной, вынужден был понять, что в правилах, произнесённых Судьей, намеренно содержалась одна важная недоговорка. Ибо с промежутком в пять минут за участниками должны были отправляться все те из названных патрульных, что еще не заняли свои места на участках.

Догадаться о том, что внутри размеченной зоны уже будут присутствовать маги Патруля, было несложно. Так как для достойного мага воздуха даже пять минут — время достаточное, дабы сделать почти невозможным любое возможное преследование. А потакать магам сугубо одной стихии на подобных мероприятиях, очевидно, никто не собирался. Потому чтобы не допустить нарушения баланса, схваткой по пути решено было связать всех из участников, а не только самых медленных.

Но с Легионом обычным патрульным даже пытаться тягаться было глупо, хоть они и были обязаны. Каждый из плащей в маске неплохо владел магией льда, выстреливая в сторону Лео хладными глыбами и пытаясь обрушить град внезапных острых сосулек. Но клинков у Легиона в запасе было больше, нежели осколков льда, которые могли производить за счет своих заклинаний и выпускать в его сторону во всевозможных формах патрульные. В дополнение к тому они были крепче и лучше обычного льда, переживая с ним два-три столкновения. И сверху к тому усилены магией огня, что не заставляло их, конечно, гореть в буквальном смысле. Но наделяло нутро этих артефактов пылающей мощью, без всякой скованности в движениях продирающейся как нож по маслу через лед оппонентов.

Пробираясь через второй Нижний, почти добравшись вовремя до желаемой границы меж ним и Средним, Легион был вынужден встретиться уже с куда более умелыми бойцами. Рика пришлось отвести на самую границу контроля клинков, которую Лео тренировками расширил за последние пару недель до внушительной сотни метров, и спрятать в темном переулке в самых низинах. Патрульных, быстро просчитавших, что в дальнем бою от любых их атак толка нет, и взявшихся за ледяные лезвия, он в это же время умело увел обратно на крыши. С такой позиции он мог подняться в небо, создав крылья, и натравить на неуёмных оппонентов свои формации, дабы закончить всё быстро.

Но Лео предпочел закалить себя, и орудую первым стилем, рванул «танцевать» прямо в строй ошарашенных магов Патруля. Никто из этих прежних вояк не мог уследить за его причудливыми и изящными движениями, совершенно непохожими на те, которыми обычно пользуются бойцы в ближнем бою, и попасть по нему. В то время как его витиеватые потоки стали, подражая его движениям, с легкостью пробивались сквозь защиту изо льда. Однако даже так попотеть против целого отряда из шести ему пришлось, в какой-то момент опустив свои ноги на деревянную пологую крышу, чтобы проникнуться танцем во всю.

— Ладно, будем считать, что я разогрелся перед той местной ледяной элитой, что определённо поджидает меня на Среднем Круге, — выдохнул Лео, легким вращением руки подзывая к себе ковер с Риком.

И ведь это было отличным решением, дабы сразу вступить в бой уже с противником, от которого он ощущал немало исходившей манны на той вступительной церемонии. Только вот стоило Легиону добраться до небольшой площади, расположенной перед лестницами, ведущими на Средний, как он сразу понял, что накопленную подготовку придется направить на разборки с куда более грозным врагом.

Так как путь наружу ему преграждала та самая троица, которую он заприметил близ Бога. Но на этот раз в руках Громилы был щит, один красный глаз девушки был скрыт прядью зеленых волос, в то время как вокруг неё начали расцветать громадные шипастые лозы. А «эльфа» окружили теневые порталы, отдаленно напоминающие разломы тьмы, что создавал Бог. И быть может вид у них был отчего-то не самый уверенный, но магические пути уже были напряжены почти наполовину, в то время как поры всасывали и выпускали всё больше и больше манны, готовя грозные заклинания. Никаких слов было не нужно, дабы началось столкновение.

***

Бог услышал краткое сообщение от Эрика и разошелся в очередной широкой улыбке, которую у него отняла вся та слабая шваль, которую он готов был валить пачками и в гневе срывать их маски.

— «Он здесь», — большего услышать или увидеть ему было не надо, дабы снова повеселеть.

Конечно, было бы просто отлично пронаблюдать, как его подручные справятся с той работёнкой, что он им решил подкинуть совершенно внезапно после начала «Игры». Но тогда он бы упустил возможность впиться своими когтями в самую мякотку Справедливого Патруля. А после заставить появиться наружу и его сердце.

— «Ох, как же искривились Лин и Алана внешне и насколько дрогнул Эрик в душе, стоило им это услышать!» — вспоминая тот момент, несся к следующему отряду Патруля Бог.

Изначальное распределение ролей, которое он учредил еще перед самим Судьей осталось в силе, а потому сейчас он намеренно оставался в пределах узких и грязных улочек второго Нижнего, отбивая у всё набегающих магов льда всякое желание приближаться к его команде. Первые отряды валились с одного залпа звезд тьмы или рассекающего удара крылом, но с течением времени и под исход десятой минуты в особенности, после первого же полученного удара эти ничтожества более поражения признавать не желали. Больше силы, нежели в предыдущих, в этих магах не было. Но виднелась отличная закалка и работающая интуиция. Это позволяло им из раза в раз координировано изводить Бога всё новыми заклинаниями и приемами, превращая улицы Круга в ледяной каток, усыпанный осколками и покрытый расходящимися по морозной поверхности трещинами. Всё это выдавало в них отличных бойцов.

Но не магов. Они смогли научиться тонне разных приемов, но вот вдохнуть их хотя бы толику «себя» не сумел никто. Не то что развить хотя бы один из полученных приемов. На подобное Бог уже насмотрелся и его на данный момент подобное отношение сильно выбешивало, заставляя накрывать и пожирать тьмой всё новых и новых ничтожеств. Ограничивать свои силы при этом ему помогали лишь цепи Рейла, без которых эта «Игра» быстро превратилась бы в кровавую баню. Что привело бы не только к снятию божественной команды, но и «большим неприятностям», как стоит полагать.

— Плевать, такой сброд даже убивать не хочется. Пусть мучаются и даруют моему крылу больше сил.

По нарастающему шуму за своей спиной Бог мог понять, что Лео решил дать блокаде Алана, растениям Лин и теням Эрика жаркий отпор.

— Но удерживаться на одном месте они всё равно не будут, дабы не застрять тут до пятнадцати минут. Да и драться, не носясь и скача туда-сюда, в наше время просто невозможно. А потому пора переходить к чему-то посерьёзней… — вспоминая все те причудливо украшенные синие плащи, облизнулся Бог, после чего окутав себя стремительным потоком, рванул на Средний, лишь краем глаза зацепив то «зрелище», коим был бой его подручных. — «Какого тебе осознавать, что я поставил тебя на один уровень со своей командой, а, Леонард Кингст?»

***

А что же Гордыня? Приказал ли Бог вступить и с ним в бой, если им доведётся с ним пересечься? В данном вопросе наш однокрылый понял, что, к великому сожалению, вмешаться не сможет. Так как в новой гильдии грех мог искать встречи лишь с очередным из своих собратьев. Но разведать о нём у Бога и его команды ничего не вышло. Первым же местом, которое они проверили стала тюрьма, только вот маг тьмы на деле даже не особо и ожидал отыскать столь ценный «инструмент» гильдии там. Ибо его присутствия совершенно не ощущалось в Гробницу, в отличие от нитей Жадности и песенок Похоти.

— «Но и просчитаться этот истерзанный шкаф в черном мундире не мог, учитывая тот его гневный взор, за которым явно скрывалось и волнение. А волноваться этот громовой мускул может только за других, тут и гадать не надо, хе».

Единственным вариантом оставался изначально самый очевидный — это Судья укрывал его от глаз. Но куда более умело, нежели Змей. А с учетом того, что в миссию входила задача побольше узнать о нём самом, то надеяться на то, что перед этим удастся выудить что-то еще и про нового греха, было глупо.

— Всё этот Судья. Если бы он не был такой занозой в заднице, то данная операция перешла бы под мой полный контроль, а не ограничивалась лишь игрищами с Легионом. Ох, и попляшет у меня этот старик, стоит ему перестать прохлаждаться на скамейке запасных! — довольно гоготал Бог, гоняя по всей ограниченной зоне Второго Круга, трясущейся всем своим грязным камнем и редким деревом, словно от землетрясения, сразу парочку из гвардии Судьи. Первый с ключами и замками на плаще и полностью обледеневшими руками, а второй с волчьими пастями на плечах и громадным хладным изваянием в виде лука в руках. — А пока отдуваться за него придется вам!

***

Самому же Гордыне так же особого труда пробиться на второй Нижний Круг не стоило, разбрасывая своими громовыми пинками и молниеносными кулаками синих плащей. И сколько бы их не появлялось, и как бы они не пытались бить исподтишка, пытаться застать его сковывающими ловушками врасплох, а также измотать сменяя друг друга, остановить его громогласную походку им не удавалось. Единственной неприятностью поначалу оказалось защищать вызволенного им сына Гринхарта, которого упрятали в Гробницу за то, что во время своего здесь сугубо туристического пребывания он посмел себе буянить в пределах Внешнего Круга. Но стоило погоне начаться, как Гордыня понял, что юный Эдмунд вполне может за себя постоять и просто перепутал по прибытии Круги. Окажись он, как и наш юный грех, чуть пониже, то мог бы и дальше позволять себе отжигать во всю назло отцу.

— Все эти закулисные разборки с Вайтхартом — такая скукотень! А как мужчинам, на кулаках, папаша мне с ним разобраться не разрешает! Вот я и свалил под шумок куда-подальше. Но по итогу из-за этого шумка меня тут неплохо так упрятали от потерявшего папани. Спасибо, что пришел и выручил, приятель! — и хоть Эдмунд хотел решить с текущим главой всё кулачной разборкой (при этом буквально), то вот магия его была очень внешне похожа на греха.

Только он не скрывал за молниями реактивный напор, а пользовался ими по прямому назначению, недурно по первой раскидывая неподготовленных патрульных. Но под исход второго Нижнего сил у него стало хватать, лишь дабы не попасться в их загребущие руки. Даже так он продолжал громко вопить и уверенно заявлять всякие нелепости:

— Кто на меня?! Давайте, я вас всех тут с прожженными волосами оставлю!

Духу у него было много, да и желание развиваться было, отчего Гордыня мог только снисходительно улыбаться, всякий раз приходя этому образцовому магу Белого Льва на помощь. Но искренне радоваться за паренька ему мешала мысль о встрече с Завистью. Которая словно вот-вот должна была состояться, прямо посреди этого кишащего патрульными поля брани. Только с такой непростой ношей за спиной Гордыня был уверен, что и в этот раз долгожданная встреча вынуждена будет оборваться чересчур быстро и оставить обоих грехов разбитыми и неудовлетворенными. Как-никак, разговоры всегда лишь мешают хорошей драке, сколько бы пустых провокаций в сторону друг друга вы не бросали. Истинная жара начинается тогда, когда оба оппонента стараются себе и друг другу что-то боем доказать.

— Чёрт! — внезапно из привычной колеи, Гордыню выбил крик Гринхарта-младшего.

Обернувшись, наш грех на просторной улочке Среднего увидел уже не обычный синий плащ, что держал Эдмунда за шкирку, словно провинившуюся дворняжку и дерзко смотрел на него без всякой маски. У этого мага на куда более солидно выглядящем наряде повсюду были развешаны пестрые ленты разных цветов, а тот ледяной поток, ныне впившийся и застывший на каменной стене одного из соседних домов, которым он прежде накрыл мага молний, переливался на свету всеми цветами радуги. В этом было не только визуальное отражение особенности этого элитного бойца, но еще и скрывалось владение всеми четырьмя стихиями (если не больше).

— …?! — только не успел этот маг и фыркнуть, как его лицо из-за спины знакомая Гордыне рука накрыла причудливой, совершенно не похожей на патрульные, маской с красными узорами, после чего он бессильно обрушился наземь.

А за ним показалось знакомое лицо, скрытое под длинными капюшоном уже серого плаща, обитого белым мехом.

— Зависть! — радостно воскликнул Гордыня, стоило «незнакомцу» наконец открыть своё лицо.

Его старший брат словно и не изменился, всё также всем своим видом напоминающий серую лису из тех, что Адам, должно быть, разводил на юге от нечего делать. Его взгляд всё также был острым и цепким, а серебряные волосы пышно развивались на голове. Полушубок такого же цвета с темными камуфляжными пятнами вместе с плотными белыми штанами казались чересчур теплым нарядом какого-то зимнего охотника, в котором должно было быть слишком жарко в такой теплый и полный солнца день. Однако на лице Зависти не было и капельки пота. Наоборот, этот наряд, подобно какому-то артефакту, одним на него взглядом заставлял испытать легкое покалывание внезапного холодка, пробегающего по коже.

— Вот мы и встретились, источник всех бед нашей «семьи», — и именно этот холод Гордыня ощутил, заслышав его ответ. Такой, который Гордыня не ощущал от его голоса даже во время их первой встречи.

И он думал так же, как и говорил, что было видно по его надменному взгляду. Из-под подола его левой руки внезапно выпала еще одна маска, но после этого каменная улица словно её проглотила, после чего обоих братьев накрыл теневой купол. К тому моменту Гордыня осознал, что совершенно потерял Эдмунда из виду.

— Ты и на парнишку маску какую-то одел? — спросил уже недоверчиво юный грех.

— Он старше тебя. И не переживай, с ним ничего не должно случиться.

Гордыня понимал, что даже слова вставить в этот разговор не может. И это происходило вовсе не от накатившего волнения и радости встречи, как было с Жадностью и Страстью. Тут Зависть всем своим грозным видом так и показывал, что не даст младшему греху говорить просто так. Но зачем же он тогда искал их встречи?!

— Полагаю, тебе предлагать отсюда сбежать будет глупой затеей, да? — неловко спросил Гордыня.

— Какой было и по отношению к Жадности и Страсти, — Зависть вновь был немногословен. — Ты в целом остался достаточно глупым, не так ли, гл.?

В этот момент Зависть почти повторился в своей привычной манере, чем неплохо так нарушил то грозное и бесчувственное прикрытие, которое воздвиг меж собой и Гордыней.

— Никогда умом не отличался! — потирая рукой по затылку, смущенно произнес Гордыня, слегка расслабившись, заметив это.

— Именно. От нас ты отличался совершенно иным, — но брат тут же резко вернул прежнюю нелегкую атмосферу в их разговор.

— …

Он снова слышал об этом. О том, что «отличался». Не выделялся. Именно «отличался». И теперь он понимал, кто стоял за всей этой риторикой. Скорее подтвердил это окончательно, ибо после всего того, что старший уже успел наделать, это было очевидно.

— И я тебе еще до всего этого об этом говорил. Точнее даже предупреждал. Но так как дело заключалось в твоем «свете», то ты, наверное, счёл это странным комплиментом и не обратил внимания, так?

— Вовсе не так.

— Да, оправдывать драму это также ничтожно, как и её строить, — всё продолжал Зависть, в то время как Гордыня смотрел на него уже совершенно иначе. — Открыто заявлять, что мы все оказались заперты, в отличной от тебя, «тьме» и тем самым самолично навешивать на себя самих скорбные ярлыки! Но это всё лишь потому, что…

— Я не смог вас… — хотел было вставить Гордыня.

— Потому что мы сами так решили! — но Зависть грубо его прервал. — Вся та боль, весь тот страх, все те лишения — мы отказались поверить, что вся та «радость», которую мы получали, будучи «семьей», когда-либо сумеет перекрыть все эти болезненные воспоминания. Столь болезненно возникающие из раза в раз, стоило нам увидеть измученные лица друг друга.

Старший говорил почти театрально, но всё потому, что понимал, что тем самым лишь проговаривает всё то, что Гордыня итак уже успел понять после встречи с Жадностью и Страстью.

— Всякий раз, утешая друг друга, мы утешали тем самым лишь самих себя. Жили «вместе» в одном доме, но на деле почти всегда старались на его территории находиться порознь.

Зависть уходил на охоту и часто ночевал в своей лесной беседке. Гнев постоянно подолгу возилась на кухне. Лень спала в клетке. Обжорство бродил вдалеке стремясь съесть что-то новое. У Жадности была своя поляна с пнём. Страсть в своей розовой комнате возилась с мягкими игрушками. Гордыня помнил всё это, но осознавал лишь сейчас и его сердце трепетало. Как и тогда. Только теперь он мог это объяснить.

— Те времена, пока кто-то был заточен в лаборатории, у нас были подобны поминкам, как и первая неделя после возвращения, — вновь туманил взор Гордыни Зависть печальными видениями прошлого. — Сколько бы я или остальные не вспоминали эти дни, именно это приходило на ум первым. Только вот заточив самих себя в новых гильдиях в новые круги трудностей и лишений, мы избавились от этого. Сменили одно зло, на другое. Меньшее. Заслуженное. И в этом находили покой. В мечтах о том, что-либо мы отмоемся от всего этого, либо искупим. И ожидании того, что иначе нас настигнет громогласное возмездие. А теперь вспомни, каким ты пришел к «нам».

Опять и опять Гордыне говорили о том, что сожалеют. О том, что перед ним провинились. Ища в глазах гнева и осуждения.

— Делая твой путь бессмысленным. Весь тот позор, все те навечно застывшие отпечатки на теле. Это… 

А ведь на деле лишь он один так ничего и не смог сделать.

— Гордыня, пойми, никто из нас не желает видеть тебя таким, — почти поразил своими словами юного греха его старший брат. — Членом нашей «семьи». Тем, кто виноват во всём произошедшем. Тем, кто пытается всё «исправить». Это тяжело. И больно. Все те письма, что написал нам о тебе Жадность, он бы тебе самому никогда не показал. Так как писал так, словно не ожидая когда-либо увидеть тебя вновь. Сам того отчасти желая.

— … — Гордыне был тяжело, он не мог более и слова вытянуть из себя, а также совершенно не понимал, куда этот разговор ведёт его самого.

— А чтобы так и было, ты должен найти свой путь. По крайней мере, до тех пор, пока мы не станем достойны. Достойны вновь увидеть друг друга. И решиться попросить тебя немного прогуляться по этому пути с тобой вместе.

Эти слова наполнили сердце греха таким теплом, что он почти готов был броситься обнимать своего старшего брата. Только вот Зависть до сих пор нависал над ним подобно льдине, словно ничего не изменилось.

— Но этот день может никогда и не наступить. А потому ты должен не ждать нас и направлять. А набраться решимости и попрощаться, — и теперь Гордыня понял отчего.

Его собственный дух, уже выскочивший в мыслях из тела и погрузивший в тепло своего крепкого хвата, в этот момент застыл на месте. Примерз к нему.

— И я, конечно, попытаюсь тебя отлупить так, чтобы у тебя и мысли не было соваться к остальным, но разве смогу я тебя остановить? — и пока Гордыня погружался всё глубже и глубже в себя, не способный и мускулом пошевелить, на лице Зависти появилась внезапная улыбка. — Просто пойми, мы рады за тебя и всем сердцем готовы поддерживать со стороны. В то время как свои жалкие, уродливые лица во всю раскаивающихся предателей казать боимся. Ни тебе, ни друг другу. Сколько бы и чего ты не говорил и не делал. И я бы порекомендовал тебе позволить остальным так сделать. Но…

— Я тебя понял, Зависть… — лишь выдавил из себя Гордыня, а после принял боевую стойку.

— Правильно, правильно! После такого не помешает взбодриться, не так ли? Да и сколько бы мы тут не бросались словами и не старались действовать объективно «правильно», говоря «нужные» вещи, иногда так и хочется…

— Сказать, какой же ты мудак! — протянул Гордыня, впечатав свой кулак в тот теневой барьер, что был за спиной уже ускользнувшего от удара Зависти.

— И какой же ты надоедливый и противный зазнайка! — ответил Зависть, показавшись из-за спины юного греха, бросив в него веер ножей. — Так противно признавать, что ты «прав», а мы нет! Как бы это ни было полезно! Ибо иногда так кажется, словно…

— Стоит плюнуть на всё и до конца гнуть свою линию! — новый удар Гордыни с разворота, смёл несущуюся в него сталь.

— А потом из раза в раз убеждать себя, что ты поступил единственно верно! — Зависть уклонился от мощной волны воздуха, последовавшей за этим взмахом кулака младшего, одновременно успев нацепить на лицо маску, а пальцами вцепиться в три клинка в каждой руке.

— Как же долго я ждал, чтобы тебе врезать за то, что ты рассказал обо всем Адаму!

— Ох, а как же долго я хотел тебя порезать за то, что ты уговаривал всех сбежать!

Они кричали друг на друга так громко и яростно, в то время как улыбались широко, как никогда прежде. Глаза их горели. Хотя оба понимали, что в тот злополучный день всё было предрешено уже без их вмешательства. Молнии вонзились в тело юного греха, в то время как лезвия старшего воспылали огнём. Через мгновение их обоих уже не было на прежнем месте. Даже остаточных изображений не осталось. Лишь звон стали и золотой гром свысока возвестили о том, куда они переместились. Из этой битвы не один из грехов не выйдет будучи окончательно правым или неправым. Она лишь покажет, кто крепче стоит за своими убеждениями.