Последствия

Хоть Гордыне и удалось как следует обсудить ситуацию со своим братом, что-то в его сердце до сих пор не давало ему успокоиться, пока он пробегал обратным путем по искореженным его силой улочкам этого странного города, серебряные нити которого до сих пор накрывали его, создавая мнимую видимость покоя. Эта гильдия вообще вся была про это: хоть глава здесь и был тем еще хорошенько поехавшим на своих идеях старым пнём, а магические пути, опутавшие это место, являлись ничем иным, как средством тотального контроля (не)угодных, этому месту всё равно каким-то способом удавалось поддерживать изображение спокойного и возвышенного града среди облаков, что еще и способен подавать пример всем остальным.

— «А чего тут удивительного в то же время? — спросил сам себя Гордыня. — Я почему-то уверен, что многие другие гильдии вполне и не прочь сами стать подобны этой. Наворотить всякого магией, скрыть это от глаз общественности, а потом сидеть, довольствуясь плодами своих грязных делишек. В наше-то время, где магия способна на что угодно, вряд ли не найдется целая свора жадных до её даров и не видящих пред собой никаких ограничений высокопоставленных членов общества. И если стремление к самосовершенствованию без границ я еще никак не имею права осудить, то вот избираемый подобными индивидами путь использования и угнетения магии других — очень даже!»

Он отлично понимал, что зарождающееся в нём чувство было сродни искренней детской мечте положить конец всей несправедливости в этом мире, опираясь лишь на собственные чудо-силы. Такими историями полнились сказки, что читала им Гнев по ночам и легенды, о значении которых любил заумно рассуждать Зависть. В таких мирах любила спать Лень и мирно сопеть Обжорство. А Страсть таким видела этот мир. Что же Гордыня думал на этот счет? Видел ли он пред собой такой мир или хотя бы путь к нему?

— «Не слишком ли уже поздно мечтать о подобном? Или же уже слишком поздно не мечтать? — какая-то странная решимость прямо-таки переполняла его молодое тело в качестве реакции на эти слова в голове. — Конечно, кроме избранности и чудотворности сил главного героя в этих рассказах всё решает еще и сила дружбы. Только вот я-то...»

— ... — он не мог разобрать и слова того дрянного голоса, что так любил по ночам словно дикая кошка своими когтями проходиться по его спине, играясь с его шрамами.

Но даже так, он всё равно понял, что ему пыталась донести эта сущность из глубин сознания. Каким образом пыталась продолжить его фразу.

— Что за глупости? Пусть даже наша встреча вышла столь короткой, всему виной моя собственная неугомонность! Если бы я, как Жадность, смог найти мирный путь решения проблемы, то смог бы спокойно здесь остаться и говорить с ним сколько душе угодно! — уже не сдерживая внутри себя этот поток самокритики, выплеснул его наружу юный грех. — Хотел бы я сказать, что это будет мне урок на будущее и так далее. Только вот отлично знаю, что, снова оказавшись в такой ситуации, сделаю всё так же. Эх, да и к черту! Иногда найдутся такие люди, с которыми по иному «поговорить» и не получится! А тот факт, что здесь я немного перегнул палку, еще не означает, что такой буйной силе юности не найдётся применения где-то в другом месте!

Так долго терзать самого себя сомнениями только ради того, чтобы снова готовиться к бою — Гордыня хоть и был рад тому, что смог, наконец, успокоиться, но больше времени на всю эту пустую полемику тратить не намеревался. У него ведь на пути еще были великие... отряды магов Союза!

— «Вот черт! На местных эти парни не похожи, да их еще и такая прорва! Определённо это все старый Змей вызвал для себя подкрепления, дабы меня угомонить!» — напряженно разглядывая многочисленные фигуры сближающихся с ним магов в белых костюмах с характерным искусным исполнением и черными нашивками, решался как ему поступить Гордыня.

Конечно, он бы мог сейчас влететь в них с ноги и начать очередную заварушку. Однако это были уже не простые гильдейские слабаки, так еще и подкреплялась их сила не только, и не столько их магией, сколько властью и возможностями, дарованными самим Союзом. И хоть пока что Гордыня еще не до конца осознавал (а может и вовсе из дерзости отказывался осознавать) цепь руководства в этом запутанном мире, нарываться на драку против самой верхушки прямо сейчас ему не хотелось. Вот посидит он немного в камере, одумается, может брат его там навестит и как-то всё уладит или тот старикан Райнхарт, и вот тогда, кто знает, что произойдет. Пока же его неумолимая громогласная воля готова была подчиниться слугам верховного закона и спокойно поднять руки и с довольной миной прикрыть глаза. Однако вместо того, чтобы обращать на него хоть толику своего внимания, пара отрядов этой белоснежной союзной кавалерии лишь с завыванием перекрученного от заклинаний ускорения воздуха пронеслась рядом, никак не отреагировав на благородный жест нашего героя.

— «Так неужели, всё-таки?!»

***

Эх, как вы видите, этот денёк для гильдии Алого Змея выдался непростым. Интересно только, отчего же сам Адам, до этого столь великодушно направивший сюда одного из своих «детей» не вмешался в этот внезапный конфликт, не так ли? Очевидно, что такой же вопрос возник и у до этого спокойно попивающего с ним различные сорта набранного им чуть ли не со всех сторон света чая Легиона.

— И что же ты бы предпринял, а, юноша? — последовал на это ответный вопрос Адама (учтите только, что на деле ни о каких «детях» наш Лео и в помине не знал, а потому, на деле, вопрос его был поставлен под несколько другим углом). — Не спорю, это событие в какой-то мере даже грандиозное настолько, что грех на нём не поприсутствовать. Да вот только имеет ли смысл нам встревать в те дела, что уже взяли под свой контроль местные органы порядка? Особенно такого, как в Алом Змее порядка.

Устав соблюдать глупые формальности, Адам сменил чашечку чая в своих руках на бокал вина, довольно отпивая из него всякий раз, стоило ему добиться одобрительной реакции Леонарда.

— Просто даже как-то странно спокойно сидеть и отвлеченно болтать здесь с вами о том и о сём, когда такое за окнами разворачивается. Особенно с учетом того, что во всё это еще и может быть впутан такой же как и я предыдущий финалист Го... — хотел более четко и правдиво выразить свою мысль на этот раз Легион.

Внешне было видно, что он пытался отвлечься от происходящего, чему гений в мантии всегда способствовал немой довольной улыбкой. Однако не нельзя было не заметить, как его взгляд периодически устремляется к окну, стоило за стенами отеля чему-то грохнуть или брякнуть. А вот задерживался он там из-за чего-то другого...

— Ох, так значит, тот бой таки оставил на вас неизгладимое впечатление? А то мне уж впору было удивляться, как так вышло, что из ваших уст даже мельком мне не удалось услышать и упоминания той грандиозной стычки, — а Адам так и продолжал юлить.

— Я бы... — отчего-то слова в голове Легиона так и путались, стоило ему вновь вспомнить о том финале. — Нет, не могу не отметить, что я впервые так сильно вынужден был напрячься за столь долгое время. Но сейчас, когда всё уже закончилось, и я могу спокойно судить об этом со стороны, то что-то заставляет меня судить, что всё это было вызвано банальным волнением, что...

— Неужели у такого уверенного в себе человека может быть боязнь сцены? Или же вам столько наплели обо мне, что вам казалось, что ставки высоки и в этот раз вы не имеете права уступить?

Слова Адама хоть и не отражали истинную суть проблемы, но в то же время умело запирали меж собой Легиона, не давая ему дальнейшей возможности увиливать. Эту черту данного доктора он находил чуть ли не куда более впечатляющей, чем его врачебные возможности, о которых он, на самом-то деле, еще даже и расспросить-то Адама толком не успел. Но «гений в белой мантии» так держался и так говорил, что всем своим видом словно отбрасывал всякую нужду сомневаться в его навыках. Он был чертовски непростым собеседником, что ранее Легион вряд ли бы воспринял как либо, кроме как «в штыки». Однако пусть их разговор и ломал ему мозг не хуже попыток овладеть силой Клинка Восприятия, но это было даже, в какой-то мере уж точно, захватывающе.

— Всё не так жалко. Просто, есть еще один вывод к которому я пришел во время своих рассуждений после турнира — этот парень, Гордыня, мне определённо стоит с ним считаться. Я бы сформировал свою мысль окончательно именно так. Не уходил бы в крайности внезапной обсессии и не дерзил бы, заявляя, что мне он безразличен. Странно только, что вас это в большей мере забавит, нежели реально интересует!

— Ха-ха, да, извини, но это так! — выражения на лице Адама тоже всегда были той еще загадкой, как и этот смешок, что «гений в белой мантии» либо пытался до этого скрыть, либо всё это время скрывал что-то за ним. — Не могу не найти удовольствия в нахождении того факта, что разговариваю не с какой-то сугубо вежливой и безэмоциональной машиной. И не то чтобы я так о тебе думал! Просто подобных вьётся вокруг меня в последнее время чересчур много...

— Так значит не вмешиваетесь вы во всё это действо лишь потому, что для вас оно — та самая буря эмоций, к которой вы определённо от других стремитесь и тревожитесь нарушить своим вмешательством?

— Хо-хо, даже мурашки по коже от того, насколько умело вы строите свои догадки, дорогой Легион! И хоть по истине всё не так, в связи с чем я вынужден вас расстроить, но эта мысль очень даже позволяет взглянуть на всё это под иным углом и заинтересовать!

— Ах да, я же забыл, что имею дело с той еще особой, которую, видимо, таким представлением не удивишь!

— Ох, только не напоминайте мне опять про будни «гения в белой мантии»! Поглядеть на буйство современной магии я очень даже горазд, а вот как-то вмешиваться в грехопадение этой гильдии — не особо...

Оказалось, что и Адам тоже успел заметить те дурные повадки, что оказались отчего-то присущи почти всем местным жителям: их ропот пред серебряными нитями, что из-за этого всё больше напоминали серебряные цепи; нелепые районы трущоб и застройки, когда прямо над ними возвышался громадный и многофункциональный, кроме того возведённый всего за какую-то пару месяцев, стадион.

— Я, к своему сожалению, знаком с местным главой лично. И если поначалу я еще готов был его во всём активно поддерживать, то вот вскоре понял, что тем самым сослужил всей этой гильдии дурную службу, позволив алчности Алого Змея, до этого скрытой внутри под слоями благой борьбы против угнетения, выйти наружу. Видеть, как прежний «слуга» теперь сам обзаводиться ими в избытке — очень нелицеприятное зрелище.

— Так значит?..

— Ему нужен был небольшой щелчок по носу, скажем так. Нужно, чтобы кто-то напомнил, что нельзя так делать. Эх, я звучу по-детски с такими высказываниями, но что поделать, если они наиболее деликатно, а в то же время и точно выражают мою позицию.

— Тогда главный вопрос...

— Я к этому не причастен, вам не стоит переживать по этому поводу, Легион, — снова отвечая на вопрос еще до того, как его зададут, уверил своего собеседника Адам. — Да и не желал, как и упоминал ранее. Не было бы смысла это делать мне, когда есть народ, который страдает от этого и видит проблему куда лучше наглого всезнайки меня.

-...

— Гордыня же, мог из-за своего юного возраста и бурного нрава податься в помощники гласу народа, а от того не стоит сомневаться на счет его благосостояния.

Адам, умело сплетая слова в предложения так и вил вокруг Лео нить, что прилегала к нему куда плотнее любой из местных серебряных, окутывая его в почти что кокон. Кокон, в котором нельзя было и шагу в сторону сделать, в котором слова Адама формировали абсолютную правду. И как бы это, опять-таки, не смотрелось пугающе со стороны, для Легиона этот кокон нёс кое-что куда более важное — уверенность. Естественно, заново научиться доверять людям всего после одной встречи со всезнайкой в белой мантии было для него невозможно. Но так погрузившись в разговор с тем, у кого на все вопросы ты сможешь найти ответы, Лео даже задумался о том, что вполне вероятно сможет преодолеть этот барьер, найдя необходимые ему ответы. Важно было сейчас не распыляться.

— Так значит, больше вас в этой гильдии ничего не держит?

— Вас? Легион, вы словно со мной прощаетесь, так говоря! А я же лишь опутал вас своей беседой и как следует расположил к себе, дабы ничего не мешало нам вместе найти способ решить животрепещущую вас проблему!

— Ха, да, и то ведь верно! — отчего-то даже удивился своему собственному прежнему изречению Лео. — Просто, как-то непривычно, когда...

— Когда, проделав даже такой тяжкий путь, в конце есть награда, да? Как же грустно подобное слышать... Но вместо того, чтобы позволить смятению и сомнению застилать нам путь, лучше сделать всё для того, чтобы развеять это заблуждение, не так ли?

Легион так и дрожал от нетерпения. Он еще не мог словами выразить всю ту благодарность клинкам за их проделанную работу, коей они заслуживали. Но знал, что когда вновь увидит в отражении этих летающих за его спиной железяк лица потерянных им друзей, то точно сможет им всё сказать! Клинки, которым тоже определённо нужно было время, чтобы пробраться сквозь весь этот замудрённый разговор, пока что могли лишь бренчать, витая в воздухе, но Лео определённо мог слышать в их гласе стали...

***

После того, как маги самого высшего органа поддержания закона и порядка Союза словно мухи заполонили этот летающий в небе улей, у Лалы и Остина не было возможности покинуть гильдию Алого Змея, так как внутри неё проводилось масштабное расследование по поводу случившегося на кануне. Не то чтобы у Союза или Змея были какие-то претензии напрямую к ним двоим, но и просто их проигнорировать, когда они были выдающимися магами-участниками завершающего этапа, они тоже не могли. По крайней мере, Лала ощущала всю эту пустую болтовню именно неким фактом признания её заслуг.

— Как известно, с недавних пор ситуация между гильдиями Стального Волка и Алого Змея крайне обострилась в связи с массово поднявшимися среди жителей первой гильдии волнениями по поводу... — почти монотонно пытался хоть что-то вытянуть из Лалы следователь Союза уже который час.

— И вы хотите сказать, что люди моего города причастны к этому нападению? Разве настоящих виновников уже не нашли? Они же из этого отмороженного Общества, как там его... — Лале, конечно, в каком-то странной манере даже прельстило за это время выступать в качестве гласа целой гильдии.

— Общества Древней Магии, — пояснил владеющей магией тянущегося слова мужчина лет тридцати в форме (в том числе и тела, подкачанный в общем), что, однако, не был во вкусе Лалы, чьи мысли начали в последнее время всё сильнее обращаться к одному вероятному участнику всех этих волнений. — Да, всё верно. Однако мы не можем исключать, что гильдия Стального Волка никак не причастна к...

— Тогда, быть может, обсудите это всё с главой Стального Волка, а не будете меня тут мариновать?

— Мы склонны предполагать, что у вас могла быть определённая задача от самого...

— Ого, так я теперь — агент, специально направленный сюда, а не просто свидетель!

-... — молчание следователей хоть и не подтверждало эту её догадку полностью, но скорее противилось подобной её трактовке.

— А вы ведь правы, если так думаете! Да, наш старик был вполне не прочь, чтоб я преподала парочку уроков наглому Змею и его особо верным прихвостням, принизив их на арене их собственного грандиозного колизея выше неба! И у меня бы всё вышло куда лучше, если бы в информационном поле всё не оказалось бы охвачено сплошь обсуждением этого провального нападения пешек Золотых Цепей!

— Я бы попросил вас не бросаться столь безосновательными высказываниями! — уже понимая, что даже примени он своё заклинание унылой тягомотной беседы еще раз, не получит ничего нового, успокоил Лалу следователь. — Союз еще не обладает прямыми доказательствами причастности Рейла...

— А кто кроме него мог всю эту кашу заварить? Надеюсь хоть, сухим из воды он точно не выйдет из этой оказии, каким бы там героем войны он не был!

Не то чтобы у Лалы был прямой повод ненавидеть главного цепного пса минувшей Империи. Но вот в ней самой она видела немало возможных для её растущей области изготовления магической одежды на заказ проблем. В самом том факте, что кто-то до сих пор не решается отпустить и выбросить этот уже изживший себя кусок былого. Мода там была чересчур помпезной, да и задирать нос все предпочитали так высоко, что затмевали им солнце. А уж когда дело доходило до каких-то разногласий и внутренних разборок, будь то даже не прямой конфликт, а просто делёж территорий или сфер влияния — то втягивать в это стремились всё и вся.

***

— «Разве что на Гордыне этот мундир почетного гвардейца сидит, как влитой. Ему и звание-то это подходит, как никому другому, хоть он до него даже и не дослужился! А тот факт, что даже во время того безумного боя с тем педантом Легионом он сумел под его исход сохранить такой наряд в целости, говорит о том, что из него выйдет швея куда лучше любой из тех, что я смогу найти на просторах Союза или натренировать!» — даже давая волю нелепой насмешке, представив такого статного молодого человека в прилежном костюме её офисной швеи, не могла выбросить из головы этого юнца Лала.

Поначалу она еще переживала, что влюбилась, когда парню на деле оказалось не больше 14 (нет, конечно 15 день рождения уже был близок, но не то чтобы это что-то да меняло!). Ничто так не рушит успешные компании и карьеры, как дикие пристрастия руководства и сотрудников, что вдруг возникают из-за переработок! Но чем больше она обо всём этом рассуждала, тем больше Гордыня ей казался больше неким таким локомотивом (эх, как же порой среди небесных кущ Лале не хватало того гудка и несущегося дымы из сопла пребывающего на вокзал поезда) необузданной и чистой силы, что скрывает в себе магия. Подобный подход и напор она любила и в мужчинах, но тут мысль вела её куда дальше этих обычных животных предпочтений. Она могла подождать, пока он подрастёт и уже тогда разглядеть в нём своего спутника по жизни, или же уже смотреть на него со стороны как на племянника (для сына ей еще пока рановато), важно было иное. Он всем своим нутром показывал и доказывал тем самым ей то, вот что она до сих пор верила, но боялась усомниться — то, что магия способна на всё!

— Конечно, а то отчего же её так прозвали? Конечно, какие-то ученые со мной могут и не согласиться, только вот большинство из них потеряли свои рабочие места, когда людям более не интересны стали те законы физики и химии, что магия способна с легкостью нарушить! Хотя! Если эти бедолаги теперь готовы работать за буквальные хлеб с водой, то что будет, вознамерься я совместить эти два направления?

Нет, податься в создание артефактов она не планировала. Ибо лишь со стороны может показаться, что они хоть как-то связаны с расчетами и наукой. А вот создать бренд, в котором будет сочетаться не только невообразимость магии, но и противостоящая ей умеренность и все познание науки — очень даже!

— Это будет конфликт? Или же невозможная синегрия? — так и заражаясь вдохновением, покидала Алый Змей с максимально довольным настроение Лала. — Какой-то легкий роман за границей устроить хоть и не удалось, но развеяться от дурных мыслей про грызню Алого Змея и Стального Волка отлично помогает еще и вдохновение!

***

Остину не пришлось на своём пути сталкиваться с такими же трудностями и предубеждением, сквозь которые прошла Лала. Только вот проблем от этого у него не было меньше. Потому его прогулка от крошечной коморки для проведения допроса под стадионом до порта прибытия летающих артефактов на краю гильдии вышла печальной.

До боя с Гордыней он видел в себе выдающегося мага, гордо шагающего по тому же пути, что проложил для всех магов воды его отец. Но только проиграв он понял, что стиль водяного дракона, на деле, был дико не оптимален и, скажем так, вывозил только на своем эффектном внешнем обличии, что было позаимствовано из восточных легенд.

Гильдия Остина в целом была близка с ныне падшими столицами Востока куда ближе всей остальной былой Империи или нынешнего Союза. Бушующие там духи до сих пор не позволяли местным жителям спокойно вернуться в свои дома или покончить с борьбой. И пока ни одна из гильдий или стран с материка не собиралась вмешиваться (в основном потому, что все предыдущие попытки уже с треском провалились), Опадающая Сакура почти что в одиночку старалась поддерживать своих прежних союзников. Подобное рвение — результат многовековой «дружбы» и многочисленных торговых и политических связей, что пронизывают гильдию и Восток. Опадающая Сакура не стала первооткрывателем островов Востока для Империи, но стала их первой опорой в те времена, когда ни о каком строительстве двух столиц на территории самого обширного из местного кластера островов еще не шло и речи.

Только вот смог бы стиль Остина помочь в борьбе против ныне заполонивших Восточные Королевства духов скорби? Или бы он оказался так же раздавлен, как и на арене Алого Змея? Изначально Остин желал найти ответы на эти вопросы у Легиона, которым очень восхищался, хоть и не мог показать этого на публику. Только вот не сумев пробиться к нему в финал, он более не был уверен, что вообще имеет права с ним заговорить. Особенно после того, как он так фатально недооценил Гордыню, чей гром раскрыл себя с куда более, на удивление, рассудительной и расчетливой стороны.

— Лишь безумный вихрь стали сумел достучаться до неудержимого вершителя небесного грома... — пытался красиво, подобно восточным стихотворениям слагать слова в предложения Остин, нервно подергивая своё кимоно (секрет столь причудливого стиля униформы магов Опадающей Сакуры заключался в том, что она наполовину должна была состоять из привычных всем рубашки с брюками, а на другую половину включать в себя роскошные подолы восточных одеяний). — Так что же поможет мне достичь владельца того стального вихря?

В этом вопросе он мечтал получить совет от самого Легиона, но ответ у него на руках был только от его самого грозного соперника. И как бы он не пытался выбросить его по первой из головы, теперь, когда он смог проглотить собственные гордость и высокомерие, тот заставлял и вовсе навсегда о них забыть и начать всё сначала.

— Когда-то Восток и Запад были непримиримы... — в протянутой ладони он начал ощущать нотки согревающего тепла. — Но объединившись, они стали...

Ладно, ладно, Остин отлично знал, как всё это выглядело нелепо со стороны. Так выражаться ему стоило лишь только осознай он хоть толику той истинной тьмы, что отражали в своём пронзительном холоде те глаза Легиона, в которые он не мог заглянуть на турнире, без опаски там утонуть. Да и до набиравшей в его краях страстной певицы ему было еще ой как далеко...

***

Как Елена его не успокаивала, а Эйдану было тяжело смириться с тем, во что обратил все его усилия по продвижению собственного дела гнев Гордыни, эхом прокатившийся по всей гильдии Алого Змея.

— Когда он сражался в финале, я даже булочки в руках удержать не мог, а потом через пару минут после и вовсе не заметил, как мы их все уже распродали... Да вот только как теперь люди оценят, что главное лицо мое рекламной компании оказалось причастно к таким лиходействам?! — не мог успокоиться старик.

— Ты так говоришь, будто Гордыня тебе принадлежал, папа! — пока его всё также постоянно одергивала его дочь. — Да и разве мог тот, с кем вместе мы... проработали (да, пусть будет такое нейтральное слово!) оказаться каким-то негодяем?! Он у нас прямо под крышей жил и был таким!..

— Ой-ой, вот только твоего сугубо предвзятого отношения я слышать не хочу! Соблазнил он тебя и меня своими чарами, да обдурил ради!..

— Да какого черта ты вообще несешь, старый!..

Разнимать двух бедствующих членов львиного семейства пришлось уже знакомым нам отпрыскам ворона, заслышавших их распри с другого конца протяжной и широкой центральной улицы:

— С чего это тут у вас такой шум и гам? — Грегор держал Эйдала, а Антонио куда хуже справлялся с бушующей Еленой.

— Мне кажется, всему виной главная темная лошадка последних новостных сводок — финалист турнира, обративший доброту Алого Змея ему же во вред, Гордыня! — буквально считывая заголовок газеты в своих руках, объяснила Лилия, поправив свою бледно коричневую шапочку с шашечным узором.

— Зря значит судьи не позволили нанести Легиону последний удар? — поинтересовалась Роза, одновременно снующая вокруг оставленной без присмотра (к её дальнейшему сожалению, пустой) сумочке пекаря.

— Вас бы там всех с трибун унесло куда подальше, столкнись два таких плотных потока маны лоб в лоб! — очевидно не подразумевая себя, произнес Эйдан в ответ.

— Тебе стоит ему довериться! Как никак, без его заслуг откуда у тебя бы вообще нашлись деньги позволить себе туристическую поездку в другую гильдию?

— Да только вот тут мои старые кости отчего-то болели куда сильнее нежели после дня тяжелой работы дома! — переключившись на другую тему, успокоился Эйдал.

— Мда, то еще местечко наш Легион выбрал, чтобы найти стоящего медика... — в унисон заметил уже и Грегор. — Накормиться нормально не могут, зато эти нитки серебряные так и суют прямо перед носом! А ведь привыкни ты к ним, стоит только обратно вернуться, а не найдешь такого больше!

— Но так же и работает любая местная кухня, к примеру, — подметил Антонио.

— Да только тут вообще какая-то местная сверхсекретная разработка или что всему виной! Ресторанчик то специализированный всяко можно открыть, а это...

— Только вот план то как раз и состоял в том, чтобы вы с этими нитями и не захотели расставаться, — включился в обсуждение Эйдан. — Я на себе попробовал и это, честно, та еще манящая штука, если хоть немного в магии разбираешься. Ибо в голове то ты себе еще и можешь что представить, руководствуясь единственным действенным правилом владения магией о том, что она способна воплотить в жизнь почти что угодно. А вот маны на это у тебя по первой не хватит.

— И это та еще работенка магические пути и поры тренировать, когда даже прогресс визуально отслеживать не можешь... — посетовал Антонио понимающе.

— Именно. А тут тебе сил дают взаймы, да еще и бесплатно, вроде как...

— Но бесплатный сыр только в мышеловке, скажу я вам, молодые! — подметил уже Эйдал. — Я тоже попытался поработать с этими нитями, да только мана в них такая дряная, что не мог я ничего нормального с её помощью приготовить!

— Но ты же вроде сам говорил, что это только Гордыня!.. — дала о себе знать еще и Елена.

— Да какой бы я был достойный своего дела пекарь, если бы не учитывал нужды всех своих клиентов (особенно таких)! Закопался во всё это, разобрался и ох чего только в своей работе не нашел! Даже!.. — казалось бы уже так и разошелся старик. — А стоп! Это ты снова предо мной Гордыню оправдываешь, да, хитрюга?

Тут почти всем захотелось сказать «да вы же сами...», только Эйдал и сам понимал, что хоть Гордыня и определённо перегнул палку, да только вряд ли старался совершить что-то дурное. Наоборот, подобный ему парень на такое решиться только если преследует что-то или кого-то, кто ему очень важен и дорог. И тут уж сам Эйдал не прочь был бы встряхнуть стариной, если бы с его несносной (но в то же время очень умной) дочуркой что-то случилось. А был бы он и вовсе не пару десятков лет постарше, то еще бы и посостязаться с Гордыней был бы готов!

Всё же, в то время, когда Гордыня и Общество совершили свою предполагаемую атаку (хоть и действовали, как уже было установлено, раздельно), никого в районе не было, ибо почти весь народ и туристы гильдии собрались в центре под тенью стадиона, а проходы к полю брани были заблокированы самими магами Змея. Будто они изначально к подобному готовились.

— «А если эти гады сами вывели его, а теперь еще и виноватым признать хотят, то зла на них у меня не наберётся!» — рассуждал Эйдал, зная у какого Белого Льва уж точно наберётся.

***

Буча по всему Союзу после столь громкого о своих истинных намерениях заявления Общества поднялась как раз такая, на которую Рейл и рассчитывал. А потому все верхушки гильдий просто обязаны были организовать экстренное собрание для его обсуждения. Благо подходящее место для подобного было выстроено еще до того, как первые небесные города поднялись ввысь: то была громадная крепость из черного, как его все называли антимагического камня-артефакта, висящая над прежней сгоревшей центральной имперской столицей. По размерам она была под стать двум-трём аренам для проведения магических турниров, что сейчас, подобно грибам после дождя начали возникать в гильдиях всего Союза.

Церемониальную площадку пред входом украшали статуи в виде символов каждого из союзных городов: гордо несущийся вперёд ворон (скромный, разве что, по размерам относительно других), вьющийся вверх змей, стоящий на склоне лев, тянущаяся стволом к вершинам восточная сакура и прочие. В число которых входили и отлитые из золота, а не созданные из того же черного камня, цепи, переплетающиеся в виде знака бесконечности, но почему-то надломленного. При этом, думаю, крайне очевидно, что изначально такого «дизайнерского штриха» в них наблюдаться было не должно.

На заседание Союза Рейл явился, опоздав на пять минут и тридцать пять секунд. Из-за чего получил парочку осуждающих взглядов от местных охранников в причудливых, почти средневековых доспехах, переливающихся белым и черным цветами составляющих их магию поглощающих и антимагических соответственно артефактов-камней. И не то чтобы после этого он подразумевал нагло распахнуть двери в это душное и переполненное старыми в теле и старыми в душе скрягами уложившись ровно в такой срок. Просто так, очевидно, показалось всем прочим до нелепости важничающим представителям (хоть никто из них и слова проронить не захотел, по напыщенным лицам всё легко читалось, уж поверьте). Но им вообще много чего в последнее время кажется (лишь кажется, к счастью), а потому Рейл был и не особо против того, чтобы факт его опоздания восприняли как акт очередного неуважения. Пусть сначала уберут его мешки под глазами, прежде чем свои закатывают! Однако он уже устал прикрывать два этих свидетельства его тяжкого труда макияжем, да и вообще решил более этого не делать, так как их теневой шлейф придавал его утонченным чертам лица еще куда более... Ах да, сейчас же нужно было сделать огорченное лицо, дабы местная толпа не начала вновь на него набрасываться на протяжении всего этого, обещающего быть долгим дня переговоров.

Покрывающие и на этот раз не собранные в единый пучок витые косы его волос покрывали его спину словно небольшой плащ, вместе с кимоно, лишенным рукава, резко контрастируя с умеренными и столь скучными нарядами всех остальных важных шишек, собравшихся на данном столь нарочито траурном собрании. Предстояло ведь обсудить «вторжение сил Общества Древней Магии в гильдию Алого Змея». А точнее со всех сторон обсосать тот факт, что Рейл был их первым «благодетелем».

— Слушайте, я отлично знаю, почему мы все здесь сегодня собрались, и отчего-то все ваши гневные взгляды уже в который раз оказались направлены сугубо в мою сторону, — сложив руки в домик над столом и побрякивая цепями, создающими витой рукав, на одной из них, начал «оправдываться» Рейл. — Сначала вы просто ненавидели меня за то, что я — единственный оставшийся в живых, даже не из той самой злосчастной Двадцатки, а именно Десятки Империи. Я считал, что мы это уладили. Потом всех вас просто вывел из себя тот факт, что внутри моей гильдии образовалась некая организация, стремящаяся найти выход к другим небесным городам. Тут я объяснил, что я, как представитель Золотых Цепей заинтересован в налаживании отношений с остальными, а потому и не прочь поддержать Общество. Вашим, созданным тогда почти что эксклюзивно для расследования данной ситуации отделом, что теперь перерос в Союзные силы, была вдоль и поперёк исследована вся подноготная данной организации и вынесено решение. После этого Общество открыло свои филиалы во многих других гильдиях, с их прямого разрешения, и намерилось заявиться с визитом к Алому Змею...

— И тут они показали своё истинное лицо! — до этого лишь гневно пыхтя, теперь выпустил на волю все свои слюни Алый Змей. — Моя гильдия дала умелый отпор этой пачке террористов и нашла след, ведущий прямо...

— К гильдии Золотых Цепей! Я так и знал! — внезапно перебил Змея Второй Судья (а по сути главный представитель гильдии Ледяной Цитадели на внешней арене) своим предположением стремясь на публику блеснуть не только своим белым костюмчиком но и догадкой.

— К сожалению, нет, дорогой товарищ Судья... — попытавшись сделать это наиболее тактично, поправил его, заменявший погрязшего в неофициальных разбирательствах с Алым Змеем Райнхарта со стороны гильдии Белого Льва, Дэмиан, чей взгляд хоть и был ниже всех присутствующих здесь по рангу, но сильнее всех цеплялся за нотки души Рейла.

— Ведущий прямо к нашему подпольному отделению... — продолжил, получивший возможность, Алый Змей, огорченно вздохнув. — Оказывается, всё то время, что мы тратили на поиски угрозы в стенах Золотых Цепей, террористическая ячейка на нашей территории использовала, дабы подготовиться к данному акту. Четыре главных действующих лица были обезврежены и взяты под стражу после того, как им удалось проникнуть в мой, то есть, Алого Змея дворец силами действовавшей на его территории личной гвардии.

— Действовали ли данные представители Общества независимо от остальных? — так и жаждая услышать противоположное, вопросил глава Опадающей Сакуры, чей наряд, однако, во всем придерживался западных имперских традиций, что не могло не позабавить Рейла (который, однако, не мог позволить данной насмешке быть увиденной).

— Очевидно, что такая, разросшаяся по всему Союзу группировка если и выдаст своих соратников, то всё равно таким образом раскроет лишь малую толику от общего числа, — верно подметил Вейн Даркравен.

Только вот посмотрели на него остальные представители скорее с одной мыслью в голове:

— «Кто бы еще переживал, что к нему наведаются! Слишком много конкуренции будет!» — кроме таких гадких упреков, Рейл еще и доигрывал в своей голове жидкие смешки и гримасы всех тех, кто думал так, а от того его изображение союзного совета всё больше напоминало какой-то зоопарк.

Достаточно бредово было сидеть на заседании, где главный пострадавший — твоя марионетка, говорящий и реагирующий точь в точь так, как ты того и хочешь. Вызывая те реакции, на которые ты можешь ответить. И это всё, пока окружающие должны во всём его поддерживать, ведь он до сих пор в их глазах остается членом Союза. Рейла от того все эти жалкие сборища так и раздражали, что ему не позволено на них было вдоволь посмеяться над ничтожностью всех окружающих его «важных шишек».

— Эх, дорогие друзья, с великой жалостью спешу вам сообщить, что в связи с вызванными Обществами волнениями, сейчас ситуация в моей гильдии крайне неспокойная, — устав от всего этого решил заявить Рейл. — Хоть я и приказал тут же нейтрализовать местное отделение Общества, а всех его членов тщательно опросить, а также публично отрёкся от их организации, всё равно народ оказался расколот.

Его взгляд спокойно окинул зал, однако словно так и говоря: «И догадайтесь-ка, по чьей вине всё это произошло?». Конечно, на деле это опять-таки был лишь самостоятельно созданный фарс, но прямо за всех своих верноподданных он говорить не мог, что даже в какой-то мере оправдывало эту немую претензию (на забаву самому Рейлу).

— В связи с этим, я хотел бы произнести заключительную речь, прежде чем откланяться. Сделать я это хочу потому, что чересчур уж многие в наше спокойное и мирное время считают, что моя гильдия несёт в себе оплот всей той тьме, что скрывала за собой Империя. И, быть может, дерзкие выкрики про то, что Золотые Цепи являются ничем иным, как пристанищем сугубо бывших имперцев, являются отчасти правдой (мне тут нечего скрывать). Однако предлагаю всем присутствующим задуматься (а скорее вспомнить) вот о чем: да, в начале войны Союз мог видите себя в качестве сил добра, а Империю — в качестве абсолютного зла. Да вот только спустя пят лет того, что сейчас у некоторых с трудом войной то назвать придется (а не предвестником конца света из легенд о Королях), ничего от прежних убеждений почти не осталось. И та Десятка Союза и Десятка Империи на деле слились в Двадцатку магов, что вынуждены были в последнем бою убивать друг друга исключительно ведомые слепой ненавистью, давящим страхом и гнетущим отчаянием. Говоря о таком, я вовсе не крашу самого себя, а наоборот предстаю лишь куда более страшным неведомым зверем. Но я не остался на том поле боя по одной причине — потому, что возжелал измениться. Нет во мне больше ни Империи, ни Союза — я вижу лишь мир. Мир, что нам, всем месте, суждено построить среди этих облачных королевств.

Речь Рейла произвела впечатление на всех присутствующих. Естественно, только из-за неё они не могли позволить себе перестать сомневаться в нём. Но, по крайней мере, теперь у них прибавилось поводов для волнения, ибо задуматься предстояло о себе. А Золотым Цепям каждого замешательства, даже малейшего, со стороны Союза было достаточно. Особенно хорошо для этого подходят те слова, что не несут в себе ложь, а правду. Правду, которую все одурманенных тобою хотят слышать. Переплетать же реальность и выдумку легко, когда планы в твоей голове уже давно стали куда прочнее всякой колоны, поддерживающей мир и покой реальности.

— «Запутаться в рассуждениях о том, как сделать чтобы было „лучше“ несложно. А вот если рассуждать о том, что сделать „нужно“, то путанице банально нет места».

Как герою Двадцатки Рейлу было даже слегка обидно за то, что он вообще обязан вот так болтать о том да сём с этими жалкими последователями Союза, что был для них уже больше верой, нежели реальностью (особенно после всего того, что они ради него сотворили). Проще было бы наброситься на них всех и перебить, подчинить Воле. Да только сгинул бы он тогда почем зря, так и не узрев, как восходит рассвет его дня мечты. Всё-таки война оставила на нём и его магических путях шрамы, что не позволяли более просто брать и бросаться в бой.

— «Да и имеет ли смысл бросаться из крайности в крайность, когда на всё Воля Цепей? Прикажи они, и всё бы уже давно закончилось. А раз сегодня не тот день, когда я должен сложить голову (если такой вообще настанет), то так и быть».