Нити Жадности

Секрет серебряных нитей этой, крайне, скажем так, специфичной гильдии, как мы выяснили, заключается в одном из Семи Смертных. Однако, согласитесь, детали его до сих пор от нас ускользают. А так как за всем этим скрывается еще и вся подноготная взаимоотношений между местными стоящими внимания персонами, то более удерживать это всё где-то в тени не имеет смысла. Особенно когда нам внезапно представилась такая возможность выслушать мнение главного виновника сея событий. Так пусть и поведает же наконец, не так ли?

***

Жадность «прибыл» в гильдию Алого Змея еще тогда, когда у той громадной крепости, в глубинах которой ныне восседает глава, еще даже фундамента не было заложено. До этого шести грехам приходилось ютиться внутри наполненных тьмой, слякотью и постоянным чавканьем (?) камерах, что располагались внутри «Лаборатории 2.0», как её называл Адам на западный манер. Создана эта, издалека напоминающая скорее тюрьму, постройка, нарочно витающая куда ниже уже поднявшихся в воздух до неё гильдий, была словно и не из камня. Ибо атмосфера внутри неё была подобна той, что вы бы ощутили, оказавшись в животе какого-то мифического прожорливого чудища. Повышенная влажность и температура, из-за которых заточенным внутри грехам постоянно приходилось обливаться потом и тяжело дышать. Постоянно меняющаяся геометрия внутренних помещений, что позволяла лишь одному Адаму спокойно меж ними перемещаться без сопровождения. А еще целая армия немых людей-кукол в бежевых плащах, что своими пустыми взглядами переваривала умы Жадности и остальных не хуже желудочного сока.

И хоть в данном повествовании и постоянно мелькали слова «грехи» и «остальные», на деле Жадность мог лишь предполагать, каково же было находиться внутри этого ужасного места Гнев, Зависти, Страсти, Лени и Обжорству. Так как ни с кем из них он так и не смог увидеться с тех пор, как Адам перевёз их всех сюда на своей магической карете-артефакте, что хоть и была невероятно просторна, но вонь внутри была столь же отвратительна, что и внутри новой лаборатории. Вот только совсем не она мешала любому из грехов в тот момент хотя бы словом меж собой перекинуться, вынуждая выслушивать очередные безумные истории, поехавшие шутки и громогласный смех Адама всю дорогу. Было не понятно в тот момент, смеялся ли он так громко над своими абсурдными шутками. Или над грехами, что и пискнуть близ него боялись, понурив головы.

***

Таким же был путь Жадности уже из «живой» лаборатории до «скромно согласившейся приютить его» гильдии. Только на этот раз он даже не мог перевести взгляд на кого-нибудь, в поисках поддержки и сострадания, кроме Адама. Ибо хоть в предыдущий раз все и молчали, но Жадность словно мог увидеть незримые нити, что связывали их и своей дрожью отчетливо передавали общий настрой и переживания.

— «Жаль лишь, что всякий раз, когда эти нити наливались золотом и должны были сиять ярче всего, то за мгновения куда-то испарялись...» — только и мог, что рассуждать о былом, Жадность, во время поездки постоянно стараясь ослабить удушающую хватку чересчур Адамом затянутого (при чем, словно специально) галстука своего, ужасно на нём в этот день смотрящегося черно-белого делового костюма.

Но даже когда дверцы кареты распахнулись в тот день, то дышать ему легче не стало, пусть даже в тот момент его окутывали невероятные потоки (еще не до конца сдерживаемые специальными полями) воздуха на невероятной высоте. Ибо вместо удушливого общества Адама вокруг его шеи в «новом доме» обвилась свора змей-альбиносов с алыми глазами.

***

Местный глава сразу дал ему понять о своих истинных намерениях, когда, выпроводив куда подальше Адама, засадил его в нововозведённую одинокую башню какой-то, чёрт возьми, сказочной принцессы, ждущей спасения! Нет, народу там, конечно, сразу образовалась целая свора. Но вот найти хотя бы каплю человечности в любом из них оказалось непростым трудом.

— Я словно никуда и не переместился из лаборатории: всё те же пустые и безразличные взгляды, видящие во мне уж если не зверушку, то просто вещь...

Былые «свободные» деньки, проводимые внутри или около, или вовсе далеко от его единственного истинного дома в близлежащем лесу так и поглощали его разум без остатка, пока он в полутьме и одиночестве проводил время в очередной клетке с аналогом того устройства, коим всегда терзал его Адам, во время обязательных, мучительных, на веки оставшихся в его кошмарах визитов в свою лабораторию. Разве что в этот раз артефакт пред ним был в своей завершённой форме.

— «Ты сможешь помочь стольким людям, протянув им свои магические пути, Жадность, только подумай об этом!» — восхищенно восклицал тогда Адам, обращаясь к Жадности, не удосуживаясь при этом даже перевести на него свой взгляд, направленный исключительно на очередной магический шедевр им созданный.

И ведь сама эта идея вполне могла захватить неокрепший ум Жадности и позволить ему претерпевать все те лишения, что поначалу приносило ему создание столь обширных магических путей. Никто не удосуживался при этом в те моменты, когда он забивался куда-то в угол от боли и переполнения своего организма маной, проверит его состояние, либо помочь как-то сей процесс оптимизировать, дабы тот не был для него столь мучителен.

— Что-то в этот раз нити образовались тоньше, нежели чем в предыдущий...

— Видимо, пока еще рано подключать западный район к общей сети передачи манны...

— А разве там не планировался район трущоб для отбросов из Стального Волка и прочих?

— Так зачем у меня тогда в планах указано наладить для него инфраструктуру?! Кто опять всё запорол из вас, паршивых полудурков?!

Он не видел лиц тех, кто заходил к нему и еле-еле мог разобрать голоса, пока его тело изнывало где-то в тёмном уголке, куда ни один из источников этого разгорающегося спора не спешил обратить внимание. Но внезапно чьи-то слова в кои это веки были обращены к нему, ибо прозвенели у него прямо под ухом:

— Сейчас (я тебя) вынесу, — тогда еще Жадность не знал, что с ним говорила Нина, но вот её сочувственные глаза уже в тот миг отложились у него в памяти.

— Да, давай, убери его отсюда! — было последним, что он услышал в тот день. — Главное второму дурню не давай, а то этот былой вояка еще переломает ему там чего своим хватом! А нам он еще нужен.

***

Очнулся он уже вновь оказавшись запертым в той же самой комнате, из которой его должны были вынести. Ибо в то время еще не было крохотной двери в северной стене, за которой скрывался его скромный уголок с твёрдой деревянной кроватью и одним магическим светильником. Однако на этот раз за дверьми он мог расслышать препирания уже знакомого ему голоса с новым, куда более грубым:

— И от чего мы тут его защищать должны? — то был, очевидно, Александр, что выпытывал у Нины подробности своей новой работы. — В такой-то башне? Она итак у всех на виду, а потому тут тонна этих пустоглазых бродит, что и по себе жути наводят, так с ними и обычная гвардия главы тоже патрули ведёт. Так чего ради нас двоих поставили прямо у дверей?

— Сразу видно, что ничего кроме приказов ты своим скромным мозгом в последние пять лет не обрабатывал... — внезапная дерзость и усталых вздох Нины даже удивила Жадность в тот момент. — Мы здесь, дабы он сам не сбежал. Ну и как, формально, последняя линия обороны. Не знаю как ты, но я себя слегка подороже тех глаз-стекляшек и ряженых во всё бледное оцениваю.

— Ты-то?! Ха! А разве ты не просто медсестра, особенно с учетом такого специфичного наряда, чтобы его после работы в норму приводить и обратно закидывать? — в ответ ей прозвучала грубая насмешка.

— ... — от которой Нина, как мог почувствовать Жадность даже из-за стены, скривилась. — Так к чему ты тогда вообще спрашивал, балда?! Стой себе по стойке смирно да помалкивай!

— Хех... — лишь удовлетворённо произнёс тогда Александр, вновь оставив не решившего в тот момент вставить своего слова Жадность в глухом одиночестве и забвенье.

***

Дни сменяли друг друга, Алый Змей становился всё краше и всё массивней прямо на глазах у Жадности, что мог это оценить из своего единственного скромного окна, воткнутого прямо за установкой по распространению путей, располагавшейся четко в центре его пыхтящей и грохочущей от работы «клетки». День за днём он всё лучше учился обращаться с этой штуковиной и своими силами, постепенно сводя боль от создания обширного числа новых путей с уровня сотни втыкавшихся в его руки стальных шипованных прутов, до сотни микроскопических иголочек. Однако Жадность отчетливо понимал, что таким образом не становится сильнее, а лишь усугубляет своё положение, делая местных магов всё сильней и сильней.

Нетрудно по этим раздумьям догадаться, что Жадности в тот момент хотелось заставить Александра и Нину за стальными дверьми приняться за ту работу, ради которой их и наняли, рванув прочь из Алого Змея. А там уж — куда глаза глядят. Глаза, с застывшим на них мигом громогласного триумфа того, кто и вдохновлял его не сдаваться в этом мрачном месте всё это время. И хоть тяга встретиться с остальными тоже не раз поднимала его на ноги после не самого удачного дня, однако именно молниеносный кулак Гордыни, в тот злополучный день обрушивший потолок, заставлял его еще пройти парочку шагов, а не просто стоять на месте.

Жаль лишь, что как бы он не старался, а сил ему не хватало. В то же время его особенного тревожили чересчур вспыльчивые охранники его «покоев», что постоянно, пока начальство не видело, сталкивались друг с другом в «дружеских поединках».

***

— Даже и не надейся, что в этот раз сможешь снести мои кровяные потоки своим жалким ветерком! — доносился голос Нины, прерываемый рёвом разносящихся по просторному помещению за дверьми потоков воздуха.

— А тебе лучше больше не пытаться поразить меня этими жалкими бросками уколов, наполненных собственной кровью! Магии твоей я не боюсь, а вот что ты какую заразу занесёшь — очень даже!

Обычно Александр предпочитал молчаливо, с надменной ухмылкой, терпеть все гневные, печальные, унылые и заносчивые реплики Нины (которая порой могла провести за беседой с самой собой почти целый рабочий день, видимо веря, что кто-то её да слушает, и от того смущаясь), но вот когда дело доходило до боя, то он четко давал понять, как же его порой выбешивает её нытье.

— Поначалу так и видно было, как ты упорствовал. Дескать, бить дам нельзя и всё такое, да? Всё это в тебе дурная мускулинность играла, так ведь? — всё никак не успокаивалась Нина. — Но стоило хорошенько тебе тем кровяным кулаком врезать, как это всё куда-то сразу улетучилось! Забавно, не так ли?!

— Ну, всё... — очевидно из последних сил сдерживая накопившуюся в нём неприязнь, произнес, буркнув себе под нос, Александр.

А затем с такой силой совершил выпад копьем, что пробил ту дверь, что поклялся охранять, а бедолагу Жадность унесло вдаль комнаты. Терпеть чего он был более не намерен:

— А ну прекратили, оба! — стоило ему только воскликнуть, как чернокожая медсестра с юга и обритый налысо бывший солдат Стального Волка притихли и склонились пред ним в извинениях. — И как только до того дошло, что вы теперь по два раза на недели, без всяких зазрений совести себе позволяете драться и всё тут крушить?!

— Извините, я думала, вы спите, юный... — постаралась что-то своим вежливым тоном наглой подлизы вымолить Нина.

— Ага, а вы успешно меня разбудили, — но Жадность прервал её.

— Нет, ну, небольшая тренировка никогда не помешает, особенно когда нам поручена такая задача, как защищать вас, юный... — и снова официальный тон и обращения на «вы».

Жадность уже порядком от этих двоих поднатерпелся, а потому просто не мог адекватно злиться на них, за очередное сумасбродство, что они устроили прямо за стенами его покоев. Но разве это сейчас кого-либо волнует? Ведь гораздо важнее для многих понять, как вообще дошло до такого, что прерывал и порицал стычку этих двоих не какой-то местный глава (который бы, признаемся честно, с его то тушей не добрался бы до сюда с самого дна своих покоев даже при помощи магии ветра) или хотя бы начальник отдела магического снабжения как всегда было прежде, а парнишка, которого они ни во что изначально не ставили.

***

— Но разве тут что-то надо понимать? Или разгадывать? Как по мне, так всё и должно быть, разве нет? — ответила как-то Нина, пока вся троица мило и тихо подпирала спинами хладную сталь с выгравированными на нею двумя змеями, несущимися ввысь. — Нормальные люди в присутствии других не уводят взгляд в сторону, тупо уставившись в угол и ни о чём с ними связанном не думая. Это у нас всех в крови быть должно — заботиться и переживать о, казалось бы, совершенно тебе незнакомых людях. Не знаю уж, есть ли тому какое-то замудренное, доказанное западным учеными учение, но просто верить и стремиться к подобному, мне так кажется, уже достаточно...

— Тем более ты тут не преступник какой-то, чтобы сидеть вот так целыми днями безвылазно в этой навороченной артефактами клетке (если она сама не один большой артефакт, воняющий маной)... — скромно добавил после Александр, разглядывая своё копье.

И ведь не найдешь в их общей истории прям такого четкого момента, когда Жадность («Ну и имечко, конечно! Ты всерьёз даже не раздумывал его сменить? Или взять другое, как, может, дополнительное? Понимаю, семья и всё такое... но даже еще до всего этого? Не казалось вам странным? Нет? Забавные вы!»), Нина («Как я слышал от своих сослуживцев-южан, вроде это имя означает „Всем помогающая“. Что-то из веры в Богов. Да, даже не в Семь Королей! Древнющее такое имя, как и ты сама впрочем бываешь, старуха!») и Александр («Самый первый из глав Стального Волка, как мать говорила. Наследник одного из Королей, вроде как») так сблизились и смогли понять друг друга. Нет, если так подумать, то их найдется немало и на всякие случаи жизни. Да только с течением времени их становилось всё больше, а потому становилось всё труднее выбрать какой-то один, подходящий.

***

— Для чего подходящий-то? — с утра, меж словами зевая, спросила полусонная, но всё такая же, постоянно на щепотку дерзкая Нина.

— Чтобы познакомить вас с Гордыней! А то я уж и не знаю, с учетом того, что он с самим главой своей гильдии сразился, то что будет с вами, не разберись вы со всем спокойно и мирно на месте (а зная ваш нрав, вы определённо с Александром всё запорете!).

— Эка нет! Пусть он даже победил бы местного Белого Льва, я всё равно ему спуску давать не собираюсь и, уверена, Александр наш тоже, как бы ты не уговаривал, в драку ввяжется!

— Неужели вам настолько надоело друг друга мутузить? — отчаявшись, спросил Жадность. — Тогда, быть может, хотя бы меня научите?

— Да как же это? Ты весь полудохлый выходишь из этой комнатушки каждый день! Только виду научился за всё здесь проведённое время не подавать! Думаешь, мы не заметим, а?

— И вовсе всё не так! Я вполне могу... — силясь покрыть свою руку плотным покровом серебра, пытался возражать Жадность. — И потом вот так! И так! И еще так!

Но его неспешные удары по воздуху лишь могли позабавить Нину, которая успешно их избежать смогла даже находясь, как сейчас, в полудрёме.

— Нет уж. Давай ты всё же еще сил поднаберёшься (я же говорила, что не сразу мои заклинания подействуют и станут эффективны, ибо давно я людей не лечила ими), а уж потом мы тебя с Александром хоть целый день мучить готовы будем. Да и не всё же за раз делать!

— Пожалуй, — усмирив свой внезапный порыв, согласился Жадность. — Всё же Александру сейчас лучше разведать, что глава начал творить с созданными мною путями в городе, а не бить мою неумелую слабую тушу своим копьем.

— Чёрт, только удивляюсь, как теперь у меня больше желания просто взять и свалить из этого дурно воняющего змеиной чешуёй места, нежели чем у тебя! — ответила на это Нина, сдерживая пробуждающий её гнев.

— У меня нет права бросить этих людей, ибо именно из-за моих сил они могут пострадать, — лишь, словно бросив невзначай, ответил Жадность, заставив Нину в очередной раз заворожено глядеть на его наполненный решимостью взгляд, устремлённый на улицы, со стороны.

— «Гордыня-то! Гордыня-сё! Всё время так любишь выражаться, юный господин, а сам даже не замечаешь, как сам на фоне себя прежнего ты подрос...»

Это возвышенное прозвище, что ранее было лишь насмешкой, Нина и Александр теперь произносили вслух лишь меж собой, при Жадности сохраняя его в мыслях. Ибо оно всё более теперь играло своими настоящими красками, описывая того, кем видели для этого города, захваченного змеиным клубком, юного греха.

Сам же Жадность его не любил, ибо не считал, что достоин подобных почестей, не считал, что до сих пор достоин чего-либо...

— «Гордыня, до тех пор, пока ты решишь посетить это место, я изо всех своих сил постараюсь сделать всё возможное, чтобы оно стало достойным, и не просто местом моего пребывания, но новым „домом“...» — сколько бы эту речь Жадность не репетировал в одиночестве, умело тем самым вгоняя в собственный мозг, последнее слово всё продолжало застревать у него на губах, даже пока он немо пытался произнести его у себя в мозгу.

Ибо настоящим домом мог назвать лишь то место, где проживает «семья».

— Скажи Александру, чтобы хорошенько отдохнул, как вернётся (умыкнуть он, кстати, смог только благодаря умелой магической, завораживающей игре на собственных протяжный струнах Жадности, что научился такому лишь недавно), — отворяя дверь и вновь скрываясь внутри запертой за нею тьмы, еле освещаемой одним, жалким и скромным светильником на потолке, произнёс юный господин. — Я попытаюсь пропустить свою манну через пути и понять, что с ними сотворил Алый Змей. Наверное, еще придется что-то из них удалить, некоторые порвать, а другие скрытно перенаправить. Работёнка та еще для такого слабака без достойных её выдающихся магических пор! Но я, вроде, подворовывать у местных магов подзарядки, что посменно работают ниже, манну научился, так что, надеюсь, что-то дельное в этот раз да выйдет!

— !..

И хоть Нине и хотелось остановить его или хотя бы сказать напоследок что-то вроде: «И сколько еще ты будешь себя морить и истощать роясь в собственной паутине целыми днями?!», чтобы затем заставить его хоть немного передохнуть, но она понимала, что ей не удастся сейчас остановить Жадность, что очевидно словно помешался на той идее, что Гордыня явится в Алый Змей.

— «Он придет после того, как мы не виделись с ним почти год! Может, захочет утащить отсюда или сначала хорошенько заслуженно мне врезать, — вспоминала она его прежние слова. — Но мне придется ему кое-что сказать. Сильно огорчить. Однако просто так бросить нечто подобное я не смогу. Не буду иметь и малейшего права... А потому сейчас я должен стараться, как никогда!»

Единственное, что её и Александра ныне успокаивало так это письма, что он начал всё чаще с их помощью отсылать своим остальным родственникам.

— Эх, даже и не представляю сколько он понапишет, стоит этому Гордыне таки заявиться сюда! Столько мороки опять будет! — вроде и возмущалась Нина, но на лице её была такая теплая улыбка, а во взгляде — надежды и мечты.