Как злато тонет в бездне, но свет его…

— «Задержите ненужную здесь публику. Надеюсь, на пять минут вас хватит? А иначе мне придется хорошенько вас отколоти… то есть натренировать, хе-хе!» — Бог отдал приказ, на мгновение бросив взгляд в сторону мрачных крыш покинутых прежними хозяевами роскошных каменных домов западного островка. А после двинулся в сторону Гордыни чуть ли не с распростёртыми объятьями: — Ах, как же я ждал этого момента!

— «Лучше не надо… Тебе не надо…» — говорили глаза напротив, сверкающие золотыми молниями.

Гордыне хотелось затеряться и как можно скорее убраться с этого небесного кластера, а потому он не хотел даже заставлять себя беспокоиться о том, что может задумывать эта противная, знакомая и дико странная рожа. Однако просто так взять и врезать ему ни с того, ни с сего он… мог, конечно. Но не хотел самого себя настраивать на подобное.

И Бог это прекрасно понимал. Он ценил переживания своего кумира, а потому решил не терзать его более пустыми муками совести и дать подходящий повод: в один миг его фигура пропала из зоны зрения греха, а после возникла в паре сантиметров от него, занося удар. Никакой тьмы, обычные заклинания воздуха. Какую-никакую, а всё же интригу нашему однокрылому ангелу подержать хотелось. Было очевидно, что златовласому юноше не составит труда на полпути прервать этот намеренно жалкий выпад своим мощным пинком, угодившим ровно в правый бок божества, что своей мощью утащил прочь его, впечатав в ближайшую стену.

Гордыня и сам не заметил, как спустился на круглую площадь, что была подобна какой-то внезапной впадине и от того была похожа на дно пересохшего огромного фонтана или пруда. Всё выглядело так, словно грех отнюдь не спроста наткнулся на этого странного мага воздуха в таком месте, подобном очередной арене.

— «Хотя, с черта бы это должно меня сейчас волновать, ежели этот неудачник (наверное, какой-то зазнайка из местной гвардии) сейчас валяется без сознания?» — выбросил пустые раздумья из головы грех и начал подниматься по вымощенной лестнице под не самым острым углом.

Но стоило ему только направить свой взгляд на то место, где должен был под раздробившейся щебенкой, пылью и камнями «отдыхать» его незадачливый соперник, дабы убедиться, что он всё также продолжает себе лежать спокойно, как что-то (а точнее кто-то) со свистом пронёсся рядом с ним.

— Чёрт! — Гордыня в последний момент успел поставить блок и не дать поглощенному тьмой пинку Бога сорвать его голову с плеч.

Буйная энергия мага с рваным, скомканным, сломанным и заново собранным крылом без единого пера впилась глубоко в ту оболочку, что грех успел за момент создать. Лишь благодаря его развитым порам ему удалось влить в неё достаточно манны, чтобы уберечь свою кожу от тьмы Бога. Но вот рукава его мундира оказались разорваны беспорядочно вертящимися вокруг этой самой ноги потоками ветра. Сдержать их Гордыня не мог, а потому теперь уже сам вынужден был хотя бы сместиться, а не улететь в сторону.

Мощный хлопок воздуха, последовавший за таким ударом, заставил греха немного напрячься, ибо по первой ему показалось, что в этом звоне он уловил и звук хрустящей кости.

— «Не, с руками всё в порядке — убедил Гордыня себя. — А вот с этим магом — точно нет…»

На нём не было формы, а значит он, на деле, вряд ли мог быть магом гильдии, так пекущейся о своем статусе: никаких вам темных тонов с розовыми мягкими линиями и фирменных вплетённых в наряд веток с цветущей искусственной вишней. Безумные глаза и их яркое горение, освещающее ночь своим фиолетовым, выдавали в нём того, кому не раз доводилось использовать свои силы на полную и сражаться до потери пульса. Убийц Гордыне еще не приходилось вблизи разглядывать, но что-то подсказывало, что этот взор может принадлежать такому низкому созданию.

— Ну, как? Теперь обменяемся любезностями или?.. — попытался воспользоваться внесённым в Гордыню сиюминутным замешательством Бог, однако тянущий за собой гремящую золотую молнию кулак, устремлённый прямо в его рожу заставил замолкнуть мага тьмы на полуслове. — «Или будем распыляться уже когда один хорошенько отлупит другого?!»

Бог позволил кулаку Гордыни прогреметь в пяти-семи сантиметрах от своего ненаглядного личика, дабы как следует впечатать в его память собственную ненасытную улыбку помешанного на магических боях маньяка. А затем тьма покрыла его полностью, сформировав устрашающую видимую оболочку, дополнительно испускающую уже несущиеся в атаку многочисленные отростки. Грех словно на миг оказался в лапах чудовища с гигантскими когтями и паучьими лапами. Однако быстро оба поняли, что нет смысла пугать друг друга причудливыми формами и силуэтами заклинаний, когда надо просто бить в полную силу.

Гордыня удачно избежал первой, очевидно, «разминочной» и несерьёзной комбинации Бога и, набрав достаточно дистанции, напитал маной уже свой кулак и воспользовался возможностью для контратаки. Но ангел не только сумел со схожим изяществом пропустить близ себя выпады греха, но и с последним ускользнуть ему за спину и резануть с разворота по сжатым в блоке рукам лезвием своего крыла. Грех никак не мог позволить себе и Богу признать тот факт, что уступает в ближнем бою, а потому маг тьмы снова перешёл в атаку.

— «А вот это уже может быть опасно…» — глядя на покрытые плотным покровом тьмы звериные лапы Бога и витающие вокруг него почти незримые, но от того не менее стремительные, потоки воздуха, поднапрягся Гордыня.

Упор в скорость перемещения и силу ударов всегда был его коньком. А тут кто-то очевидно надеялся с ним в этом сравниться, размахивая перед ним столь громадными темными клешнями, загоняя подобно волку, выпустившему свои когти, свою жертву в угол.

— «Атаки… огромные…, но при этом… быстрые! — пытался найти способ ответить разошедшемуся не на шутку однокрылому падшему ангелу наш грех, одновременно избегая его ударов. — Заметить нужные промежутки можно…, но большинство… ложные…, но и те, что возникают натурально… будто просчитаны!»

Гордыня пытался, резко зажигаясь златым светом, подобно лампе в ночи, выманить у Бога секрет того, что скрывалось за промежутками меж его выпадами, но тот, видимо, идеально читал подобные попытки и никак не них не реагировал.

— «Да ладно? Неужели ты… боишься полезть и, наконец, проверить что я там припрятал?!» — так и говорили его насмешливые фиолетовые глаза в эти моменты.

— К чёрту тебя! — выкрикнул Гордыня и одним рывком переместился за спину Богу, проскочив под ним во время его последнего двойного рассекающего удара в прыжке (что оставил линию крестов на площадке где прежде находился грех).

Его громовой кулак уже готов был нанести удар, но в миг ровно до этого, три черных блуждающих шара возникли в воздухе и перекрыли тощую фигуру Бога, застывшую в воздухе. Один глаз его лица в полуобороте вспыхнул и звезды тьмы ударили по тому месту, где стоял Гордыня. Увернуться ему удалось, но момент был потерян. Даже хуже. Теперь Бог во всей красе готов был показать Гордыне, развернувшись в его сторону, что ничем не уступает и какому-то пресловутому Легиону в бою дальнем. Новые звезды тьмы возникли вокруг него по одному щелчку его пальца, а вместе с ними прорезался и первый разлом. Гордыне явно предстояло побегать в попытках от всего этого увернуться.

— «Ха, ладно, поиграем по твоему!» — но даже так грех не намеревался сдаваться.

***

Но стоило громогласному греху только попытаться сместиться немного поодаль от Бога, пытаясь избежать последующих вероятных ударов, как вдруг, уже отклонив своё тело и придав небольшое начальное реактивное ускорение, он заметил, что:

— «Предугадал?! — звезды тьмы и огромный луч, разверзающийся из кривой пасти разлома, обрушились ровно в том месте, куда Гордыня хотел отскочить. — Нет, эти действия ублюдка говорят о другом: он отрезает мне пути отступления!»

И прежде чем подумать, с какой вообще стати этот однокрылый уродец с вшивыми волосами решил не отбросить от себя греха с помощью мощного потока заклинаний, дабы нарастить дистанцию меж ними, Гордыня, не теряя лишних мгновений, напряг все поры на своей правой ноге. Выглядело всё так, словно грех пытается ею оттолкнуться от невидимой стены. Но, что очевидно, вместо этого он выстрелил ею вперёд, выбросив огромные потоки манны из пор, менее чем за секунду достигнув Бога выпадом своего правого колена.

Маг тьмы и ветра заблокировал эту атаку, поймав колено мага реактивного кулака своей облаченной левой рукой, занеся правую для того, чтобы срастить её с крылом и произвести пронзающий выпад. Гордыня исчез в последний момент прежде чем этому клинку тьмы суждено было пронзить его, а потому под удар попало его остаточное изображение. Сам же он уже возник за неприкрытой более громадным крылом спиной готовясь сломать её ударом пропитанного молниями кулака. И хоть вместо позвоночника Бога эта златая молния сломала камни площадки, это никак не помешало Гордыне мгновенно сообразить, куда ушел от удара его соперник и развернуть своё тело с парочкой зажженных молниеносным светом кулаков наготове в ту сторону.

Этим двум ударам удалось достигнуть защитной оболочки, покрывающей тело Бога, и «разорвать» её, ибо лишенная сокрытия, она была подобна черной ткани с рваными краями, окутавшей мага тьмы. Еще один удар и Гордыня смог бы разбить лицо и сломать ту усмешку, что словно застыла на нём. Но Богу удалось ускользнуть от его чересчур предсказуемой рубящей атаки ногой снизу вверх.

— «В тех двух ударах была вся та „дурь“, что ты успел накопить в своих руках, — рассуждал про себя Бог. — А потому, чтобы не создавать задержки, за которую я бы смог отреагировать, тебе не оставалось ничего другого, как ударить ногой».

Предугадать какой именно Бог не мог, но то было и не нужно, ибо обе их ступни твёрдо впились в землю, поддерживая два прежних удара, а потому от обеих стоило ожидать одного и того же приема. Идеально уклониться, конечно же, не удалось, но подошва Гордыни лишь слегка зацепила подбородок Бога, оставив небольшой красный след. А значит, теперь настал его черед танцевать!

***

На этот раз Бог использовал свои, изначально по глупости приписанные Гордыней исключительно к дальнобойным, атаки, вшивая их в свою прежнюю комбинацию с использованием крыла и когтей. За каждым взмахом крыла следовал, повторяющий движения лезвия, луч тьмы из разлома. В ладонях своих чудовищных лап Бог теперь скрывал по звезде тьмы, дополнительно выстреливая ими после каждого выпада. Эти же остроконечные сгустки смерти будто лились из пространства над головой ангела, формируя подобие клетки с постоянными взрывами вместо стен, не дающей Гордыне адекватно маневрировать и уклоняться от размашистых ударов своего оппонента.

На его лице появились первые глубокие порезы, а мундир более не удавалось мгновенно восстановить в некоторых местах. Маг тьмы очевидно замечал это, а оттого интенсивность его атак лишь нарастала. Глаза же его всё более стали подобные загаженным липкой, струящейся тьмой пустым прудам, лишая их зрачков. Это было его состояние потока.

Но вот, внезапно за его круговым размахом клинка-крыла не последовало мгновенного броска вперёд к отброшенному столь массивным замахом греху. Вместо этого Бог на миг замер, скрестив руки пред грудью, словно впиваясь в неё и готовясь что-то вырвать оттуда. Это была, впервые за долгое время, возможность Гордыне вставить свой мощный удар и перехватить инициативу.

— «Однако не всё же так просто, да?» — в почти нервном предвкушении вопросил у своего врага грех.

Новый разлом возник из раскинувшихся в стороны рук Бога и своим точным лучом отбросил Гордыню, оставив всего в паре метров от стены, с прожженными от блока руками. Всю ту оболочку, что покрывала его, он перенёс на эти руки, чтобы сдержать этот удар и создать себе тот миг, которым бы он мог по истине воспользоваться. Но вместо него его ждало очередное мгновение превосходства Бога, обрушившееся на него вопящим голосом тысяч замученных душ лучом из второго разлома. Тот смачно впечатал его в стену всего в полуметре от того места, где изначально развалился после первого удара Гордыни Бог.

— «Как символично…» — подумали оба.

***

И прежде чем кто-либо мог удивиться, отчего же эта реплика возникла и в голове Гордыни (ибо, по хорошему, людей от такого столкновения с каменными стенами обычно вырубает), грех заявил о своем новом состоянии мощным ударом ногой о площадку, что послал разрушительную тектоническую волну, чуть не сбившую упорхнувшего в сторону Бога с ног.

— Разминка закончилась.

Один хлопок и вот кулак мага златого плетёного грома уже впился в блок Бога, усиленный не только тьмой оболочки и перекрестием рук, но и плотной воздушной подушкой.

— «Неа, в этот раз подобное не пройдет!» — лишь усмехнулся Гордыня, после чего всеми костяшками руки ощутил сухую плоть щеки Бога на них.

Мага тьмы бросило в сторону, словно игрушку, засосавшую внутрь торнадо. Но не успел он прийти в себя от такого прямого контакта со своим кумиром, как тот уже вонзил второй свой кулак в его живот, заставив скрутиться в воздухе и подлететь на пару метров вверх. Последующий удар ногой возникшего из-за его спины Гордыни, он сумел избежать, пригнувшись и позволив потокам воздуха слегка опустить его. Он надеялся воспользоваться этим моментом, дабы встретить следующий выпад греха в полной готовности его сдержать и отразить. Но не успел он сплюнуть ту кровь, что застоялась у него во рту, как голень мага реактивного грома почти согнула его пополам своим отнюдь не мягким прикосновением со спины. Новый удар кулака в живот выгнул всё его тельце обратно.

— «Громовая казнь!!!» — изрёк внутри себя название смертоносного приема Гордыня и впечатал в землю мага с одиноким крылом ударом ноги, что был подобен обрушившейся на него гильотине.

Оставалось только «приправить» эту комбинацию снисходящим ударом громового владыки золотых молний. Но вместо того, чтобы разрушить всякие остатки оболочки на теле мага тьмы и сломать ему пару рёбер, кулак Гордыни, пронесшись сверху вниз, подобно первому (зачастую самому пугающему) громовому раскату посреди пасмурной ночи, образовал новую впадину посреди площади, разошедшуюся трещинами по всей её поверхности.

Небольшие струйки воды вдруг выстрелили из-под земли, из пробитых им водоносных труб. Пыль, облаками витающая вокруг, сужавшая область видимости соперников, постепенно оседала. Было так тихо. Мучительно тихо. Прежде чем грех успел разглядеть устремившуюся в его сторону с довольным воплем фигурку Бога, с занесённым для удара лезвием тьмы. Он произвёл выпад еще до того, как кромка должна была достигнуть Гордыню, но тот, отреагировав на его движения, всё равно сомкнул руки и выставил пред собой. Что послужило ему спасением. Ибо клинок Бога вдруг за мгновение разросся, со скоростью пули, пронзив руки и плечо греха, остановившись лишь коснувшись стены в паре метров за его спиной. Сверкающие звезды смерти буквально «вылупились» из тьмы этого громадного отростка в следующий миг и всё пространство между магами наполнилось взрывами.

***

Гордыня успел сломать клинок и вырваться из его ловушки прежде, чем взрывная энергия тьмы смогла бы оттяпать ему руку. Следующим своим движением он рванул к Богу и зарядил ему кулаком со всей дури в лицо, но на этот раз удара без златого облачения уже не хватило, чтобы пробить оболочку. А потому из-под его кулака на него взирали довольные и заведённые глаза ангела тьмы. Но это не смутило и не остановило его: грудь Бога разразилась ударами, чья скорость нанесения была сравнима с очередью западного пулемёта. Тело мага тьмы слегка скривилось, но вот гнусная улыбка с рожи никуда не делась. Стоило Гордыне окутать золотом вновь отведённый кулак, как нога Бога взметнулась вверх, вместе с собой поднимая громадную волну тьмы, что накатила на греха и, поглотив в своих объятьях, унесла прочь.

Обрушив ногу обратно наземь и впившись ею крепко в трещащую, словно в страхе, каменную поверхность площадки, Бог запихал руки в карманы, подавшись верхней частью тела вперёд. За спиной его развеялось, подобно пиратскому грозному знамени, крыло, из-под «крыла» которого начали на свет появляться скопища звезд смерти и разломов, грозящих своими лучами.

Но даже такой, в раз десять превосходящий прежний, поток тьмы не смутил и не испугал нашего греха, заставив рвануть вперёд извилистым путем, старательно избегая всех лучей и обрушающихся звезд. Ныне, кроме треска камня был слышен скрежет стали, свидетельствовавший о том, что подобной магической бурей Бог успел снести весь слой площадки, раскрывая всё то скопище артефактов (системы поддержания гильдии «наплаву»), что скрывалось под ним.

Проваливаясь во внезапно образовавшиеся ямы, что мгновенно заполнялись тьмой, тянущейся в его сторону подобно змеям, Гордыня всё равно продолжал наступать. Те десять метров, что их разделяли, теперь казались ему целой сотней, если не километром. Волны, шипы, уже привычные четырёхконечные звезды и лучи тьмы — все они и еще парочка избранных форм обрушивались на Гордыню. Он почти не мог разглядеть Бога за всей этой тьмой и вздымающимися сталью и камнем, но одного силуэта ему было достаточно, чтобы продолжать преследование. Ибо его соперник очевидно более не стоял на месте. Ведь так?

***

— «Наконец, вот и ты — виновник сея „торжества“!!!» — загорелся долгожданной улыбкой юный грех, вынырнув из того ущелья, в которое превратилось их с Богом поле боя.

Первый его золотой кулак, лишенный рукава под ним, оголенный, раскрывающий все его, навеки застывшие в «рисунке» на руке ошибки, вонзился в выставленное пред наглой и наивной мордашкой ангела крыло (что было подобно скорее мышиному, ибо вместо перьев кости соединяла пленка тьмы). Очевидно, этого удара было недостаточно, чтобы задеть Бога. Но ему было достаточно и этой проделанной дыры, за которой он мог всё также наблюдать то дикое выражение лица, что застыло на лице его соперника (и постепенно, незримо для него самого, передавалось и ему) — смесь глубочайшей ненависти и самой что ни на есть невинной улыбки. Второй его выпад прервала хватка сросшегося крыла, пронзающая его руку насквозь прорастающими шипами, но это не помешало буйному потоку манны и уносимого ею воздуха вонзиться в личико Бога.

Этого было достаточно, чтобы протащить тело ангела, до сих пор прикованное к поверхности ногами, на пару метров назад от Гордыни. Но не более.

— Ха, как тебе пробежка? — рассмеявшись, вопросил Бог, проведя ладонью по челюсти, чтобы проверить, не оказалась ли она сломана.

— … — Гордыня в ответ лишь сплюнул в сторону. — «Крови нет, вот и хорошо».

— Что ж, значит пора закончить это как и полагает настоящим мужчинам? На кулаках? — загнав свои когти обратно во тьму, задал очередной вопрос маг с уродливым крылом, что увеличилось в размерах раза в два-три с начала схватки.

Ответом ему послужил оглушительный хлопок и искрящиеся златом костяшки Гордыни, за мгновение оказавшиеся близ его лица. Но Бог даже не вздрогнул, лишь слегка наклонив голову в сторону с вопросительным выражением лица. Дескать, так и спрашивал:

— «И ты этим по мне попасть собирался?»

***

Однако его провокации нашего греха не волновали, а потому он просто продолжил делать то, что знал: осыпать соперника ударами с постепенно нарастающими скоростью и мощью. Поначалу ангел с одним крылом позволял себе в столь же насмешливой манере лишь уклоняться от них, но когда воздух начали разрезать первые громовые раскаты, то ему пришлось отводить выпады Гордыни своими руками, напитывая маной стираемую от касания с таким количеством буйной энергии молний оболочку тьмы вокруг рук. Вот только богу грома и этого было недостаточно, а потому предав своим кулакам кузнечный звон легендарного творца оружия самого Первого Императора, он начал своими атаками высекать искры из самой окружающей реальности, заставляя всю её дрожать. Его ранее покрытые златом руки теперь покрылись полнившимися раскаленным металлом трещинами.

Подобное Бог еще поначалу старался обезвредить заключая в полный теневой блок, но тело его при этом носило из стороны в сторону, а оболочка становилась всё тоньше. И вот очередной удар, наконец, достиг цели и оставил четкий след на божественном лике, в то время как уже заготовленный второй готовился поднять Бога к небесам. Мощный апперкот поразил его прямо в грудь и лишив на миг дыхания подбросил вверх. Гордыня исчез, дабы появиться в следующий момент за спиной ангела и занести свою ногу, покрывшуюся схожим узором потоков лавы разверзшегося вулкана.

Однако этому удару не суждено было достигнуть цели. Бог, как ни в чём не бывало, изогнул своё тело и прокрутил верхнюю его часть на 180 градусов, одновременно с этим рубанув греха потоком ветра, что вынудило его сбиться и подставиться под второй рубящий удар, но уже привычных его ноющей коже когтей тьмы. После же Бог буквально окутал его своим крылом и подняв над собой бросил наземь, чтобы затем вонзиться в его живот ногами, обрушившись на него подобно сорвавшемуся со стены мечу. На его разведённых в сторону руках появилось по звезде смерти, которые он бросил прямо в лицо лежащего и спрыгнул с его жалкого тельца, чтобы самому не попасть под удар.

Этого мига свободы хватило нашему греху, чтобы скользнуть вперёд с помощью реактивного потока и поднять себя на ноги. Это был его шанс нанести удар. Дышать становилось труднее, картинка пред глазами расплывалась. Никакой лишней манны на ремонт своего громадного наряда не осталось. Кровь и пот сочились из стольких мест в его теле, что всё оно стало таким отвратительно липким. Магические пути были настолько перенапряжены, что через их поры на них открывался прекрасный/ужасающий вид прямо сквозь кожу на руках. Маны вокруг его тела было так много, что часть его тела словно была соткана из молний. Никакой формы духа, одна лишь магия Смертного Греха. Ха.

Он отдал себя всего этому последнему шансу врезать Богу и вырубить его, но прежде чем он успел это осознать, тот прервал его порыв двумя последовательными царапающими его лицо взмахами, а после с силой приложил подошву своих сапог к его недоумевающему лицу. Гордыня полетел назад, барахтаясь. Руками он из последних сил цеплялся за ставший одной большой трещиной каменный пол, цеплялся за торчавшие тут и там стальные балки. Но когда встал, то всё равно обнаружил, что следующая атака Бога в виде нового залпа звезд уже устремилась к нему.

Топнув ногой, подобно восточному борцу сумо (только какому-то мифическому), грех заставил камень и сталь вспучиться и подняться пред ним в виде ряда нарастающих стен. Смертоносные сгустки тьмы вонзились в них и не оставили и камня на камне (и стали на стали?) от этого мгновенного сооружения Гордыни. Но ему было плевать. Как и Бог он рванул в воздух, дабы столкнуться там с ним, впившись в его предплечье своим. Его взгляд теперь был полон лишь ненависти, а взор Бога сочился радостью. Через секунду вторая подготавливающая удар рука Гордыни столкнулась со свободной громадной клешней Бога, спрятавшей в себе обойму звезд тьмы. «Уничтожающая всё и вся золотая вспышка грома» и взрывы тьмы аннигилировали друг друга, после чего оба бойца опустились на свои прежние места.

Гордыня в тот момент не смог сдержать подступившего к горлу обильного потока крови и гадко выплеснул всё наружу протяжным харчком. Картинку в глазах рябило и заливало кровью. Тело обмякло и обвисло, из последних сил поддерживавшееся его, работающими на втором-третьем повторном дыхании, мышцами. Бог же лишь сплюнул один зуб из своего рта и поводил на том месте, где он раньше располагался языком.

— Что, значит, уже всё? — вдруг произнес он вопрос, направленный в пустоту. — Ах, жалко…

Ступни Гордыни впились в площадку, давая последние силы рвануть вперёд и за время одного хлопка перерезать Бога ударом покрытой золотыми молниями ноги. Грех снова зажегся энергией, глаза его раскрылись, сбросив с век и ресниц капли пота. Но он снова проморгал удар Бога. В этот раз буквально. Стоило ему открыть и закрыть глаза, как ауру ангела он уже мог ощущать за своей спиной. А грудь его начала вдруг ни с того, ни с сего гореть, душа всю его душу и сознание в этом ощущении. Огромная рана раскрылась на ней и оглушительно (для подсознания и мироощущения греха) взорвалась хлынувшим наружу потоком крови.

Он еще никогда не видел столько крови. Он не ощущал, что сейчас умрёт, но почему-то более не мог доверять собственным ощущениям. Ибо постепенно все их терял. На смену жару пришёл холод и абсолютная потеря контроля над телом. Он просто стоял, как вкопанный, и истекал кровью. Вспоминая то лицо, что сейчас глумилось над ним у него за спиной.

— «Я не могу позволить ему добраться до сестры!.. Я не могу позволить ей увидеть меня в подобном состоянии!.. Я не могу позволить ей!..»

***

— Я, признаюсь честно (и что вам исключительно на благо), не считал, сколько времени мы тут бились, но что-то мне подсказывает, что вы могли бы продержать подальше отсюда местных магов и дольше, — еле-еле доносившиеся звуки со стороны до сих пор удерживали Гордыню в сознании.

— … — но разобрать он мог далеко не все.

— Чего?! Они все начали собираться только после того, как мы устроили тут заворушку? Ха! Ты там точно с… не напортачил, Эр?.. Ладно, плевать мне на местных… Да не собираюсь я его кончать, лучше ты уже давай заканчивай со всем этим, А…

И хоть эти слова и тот самый внутренний голос пытались убедить его просто стоять себе спокойно и не двигаться, внутри него начали закипать новые потоки манны, переплетающие его сломанные конечности и стягивающие свежие шрамы на теле. Он потихоньку чинил самого себя снаружи, пожирая ради этого изнутри. Это выходило за рамки всякого «боя всерьёз», но было грехом припасено как раз для таких моментов. Моментов, когда он упирался в стену, когда не мог себе этого позволить.

— «Это плохая техника, Гордыня. Я не ради этого…» — так и слышал у себя в голове отдаленный голос Обжорства величайший грех в этот момент.

***

— «Это?!» — после ошарашенного взгляда в сторону Гордыни, что каким-то чудом до сих пор стоял на ногах, у Бога застряло на губах.

Он толком и не был в сознании (как казалось со стороны), до этого принял такой удар, а манны в нем каким-то образом становилось всё больше и больше?! Малейший сдвиг головы Гордыни, раскрывший Богу его пустые глаза, дал ему понять, что нужно делать:

— Отступаем. Сейчас же тащите меня прочь отсюда! — почти дрожащим голосом вымаливал у своей команды Бог. — А ни то Рейл будет очень, ОЧЕНЬ, сильно злиться после того, как я не сдержавшись ринусь в бой и сломаю все его драгоценные цепи!!!

Этот паренёк до сих пор мог сражаться. Даже после всего, что им вместе с Богом довелось испытать. Прикончить его здесь и сейчас было бы благом для будущей Империи. Но Богу было на неё глубоко плевать.

— Но разве это не значит, что мы наоборот должны?!.. — попытался вставить свой никчемный вопрос Алан, вонзив щит в землю.

— Я. ВАМ. НЕ. ПОЗВОЛЮ… — почти прорычал Бог.

Эрик махнул головой в сторону, глядя на Алана с укором, и щелчком пальцев открыл портал за их спинами:

— «Нам только хуже будет, если сейчас попытаемся вмешаться…» — так и говорил взгляд эльфа в черной имперской фуражке.

Бог и его команда исчезли из жизни Гордыни так же внезапно, как и появлялись в ней до этого. Он обессилено обрушился наземь, но перед этим успев протащить себя до ближайшего подвала с пятью слоями пыли на полу и паучьей колонией (да, такого не бывает, но паутины было уж слишком много) на стенах, надеясь, что там его не найдут. Он мог бы выбраться из тюрьмы Опадающей Сакуры, если бы захотел. Но вот из-под перепуганного до смерти взора Страсти — никак нет. Его жалкое тельце так не болело с тех самых пор, как он перестал тренироваться на просторных лугах близ деревеньки для стариков Вайтхарта. Как бы он не желал этого признавать, но в этот раз он продул. Проиграл. Серьёзно облажался.

— Но лишь потому, что недооценил тебя, чертов маг Общества Какой-то там Магии! — рявкнул он, обнадеживая себя, прежде чем окончательно провалиться в пустое черное забытье. — «Посмотрим, как ты у меня попляшешь в следующий раз!»