Сбор участников

— Семь башен, семь флагов, семь Королей. Семь былых героев, обладавших легендарными силами. Что никак не помогли им выстоять в бою против одного Императора. Ха, вдохновляющая история… — довольно протянул Бог, расхаживая под стенами замка Зеленой Короны. 

Признаться честно, он думал, что его завернут еще на этапе отбора. Ибо личико его уже успело много где засветиться в очень-очень неблагоприятном свете. Но вместо этого против него будто нарочно выпустили такой сброд, который и единого порыва его тьмы не выдержал. Нет, быть может, это могли быть маги из отряда Союза, сокрытые под обычными одеждами гильдейских, а их поражение так шокировало всех, что его пропустили. Однако тогда он определённо учуял бы укол чьего-то несдержанного страха в тот день на песчаной площадке.

Вместо этого его напитали типичные гнев, бессилие и усталость сраженных участников. Не то чтобы Бог научился быть придирчивым к тем негативным эмоциям люда, за счет которых ворует у них манну, предпочитая тот или иной вид их страданий. Но ведь каждый человек инстинктивно желает знать, что о нём и его деяниях мыслит толпа. Бог тоже был грешен и желал от окружающих формирования определённых представлений на свой счет. Вот и всё. 

— Эх, прогуливаться без этого ворчливого трио как-то даже… скучновато. Вроде я читал даже где-то о таких людях, что активно выражают недовольство и чуть ли не ненависть по отношению к близким. Тогда как, порой незаметно для себя, привязываются к ним еще сильнее. Ха, а я неплохо отыгрываю эту роль? — размышлял маг тьмы, спокойно расхаживая по узким городским улочкам. 

Никаких подобных каретам артефактов здесь никто не использовал. Все ходили пешком. Даже над головами не пролетали заносчивые маги воздуха. Будь Бог каким-нибудь студентом и визит сюда сошел бы за отличную экскурсию во времена ранней Империи. Тогда разделение меж семьей Императора и его подданными было колоссально. Они копались в грязи и слякоти, тогда как правитель горделиво менял дорогие наряды каждый день. 

Тут местные архитекторы так усугублять не стали, покрыв улицы белокаменный черепицей, но вот здания городские, выполненные сугубо из такого же камня, встречались редко. И те так или иначе относились к замку. За стены которого просто так не пускали даже Бога, заслужившего выступать на турнирной арене внутри них через пару дней.

— Блин, это самый громадный дворец, что я видел среди гильдий. И если только представить, сколько там проживает всяких бесполезных присосок правления, то их текущее количество в Золотых покажется смешным, — вдруг углубился в политические рассуждения Бог, не стесняясь проговаривать их вслух, проходя меж местных прилавков. — Это место «хранит историю», хранит каждую семью, вплетённую в родовое древо Гринов. А потому так и воняет интригами и пренебрежением. Которые я так ненавижу и желаю рассечь на тысячи кусков! 

Маг тьмы чуть было не разошелся маниакальным смехом, чем спугнул бы половину окружающего его народа. Но вдруг его взгляд наткнулся на знакомую фигуру, промелькнувшую на улице по соседству.

 ***

Обычно её владелец предпочитал прогулкам левитирование, а багровый шарф носил отнюдь не на шее. Ныне же он вынужден был извиняться перед парочкой каких-то бугаев из-за того, что поддавшись потоку вдохновения, совсем не замечал, куда шёл последние минут пять. Такую дерзость, как невинный толчок плечом, эта парочка явно стерпеть не могла.

-!.. 

— Извините, извините! — Легион даже особо разобрать не мог, что говорили эти господа в дорогих и ярких нарядах, редко контрастирующих с модой на всё простое, от того бежевое и серое среди городских. 

Он продолжал кланяться и просить прощения, но жители замка никак не желали от него отстать. Ему казалось к тому же, что они его с кем-то перепутали. Ибо исходило от их слов такое ощущение, будто они его откуда-то знали. Тогда как Легион здраво оценивал свои текущие поэтические способности и понимал, что слава о его произведениях не могла так разойтись.

— Вас устроит, если я прямо сейчас возьму и выдумаю новую поэму в вашу честь?! — вдруг выпалил маг стали, смутив не только недовольных, но и себя самого. 

Однако это впервые за всё время разговора заставило их искренне рассмеяться. А глядя на них, Легион не мог и сам не заразиться смехом. Только вот они этого не оценили: 

— Ты-то чего смеешься, балда? — грубо спросил первый из них. 

— Ой, да плевать уже! — выдал второй, но прежде чем развернуться и уйти восвояси тыкнул новорожденного поэта пальцем прямо в грудь, отчего тот даже отошёл на пару шагов, собираясь с нарушенным равновесием. — Нечего так наряжаться, коли ты не из участников! 

— «Ах, вот оно что!» — вдруг вспомнил Легион. 

Но не успел обратиться к парочке, как их уже и след простыл. Признаться честно, он мог бы для себя свалить свою крайнюю забывчивость на многочисленные потоки вдохновения, что так и норовили против его воли захватить душу поэта и отправить в лирический полёт. Но в последние пару дней особо четко ощущал, что провалы в его памяти… они существуют. Об их размерах он даже задумываться боялся.

Да и как-то не хотелось рассуждать об этом вовсе…

— Ат-та-та! — массируя виски, протараторил Легион, дабы успокоить внезапную головную боль. — И какой злой артефакт со мной это сотворил? И чьей воле он был подконтролен? Или же эта какая новая болезнь?

Он не раз задумывался над этими вопросами, хоть они и разрывали его голову отчего-то. Но даже преодолев боль, в ответ от самого себя (?!) получал лишь едкую насмешку, подобную плевку кислоты в лицо.

— Стойте-ка! — и чтобы вновь не стирать с лица фантомную едкую слюну, в его голову ворвалась новая мысль. — Это ведь звучит как неплохой сюжет! Трагичный, конечно. Но, мне кажется, я долгое время считал, что не могу такие излагать стихотворно лишь потому, что на деле и не пытался! Неужели это новая искра, что пробудит мой гений? 

 ***

Теперь он уже восторгался, в пятый-десятый раз за день позабыв о том, с какой стати вообще разгуливает в стенах этой гильдии. А как можно забыть о том романтическом письме, что отправила ему в тайне местная красавица-наследница-принцесса, содержащее искреннюю просьбу её отсюда выручить?! Нет, конечно, Легион понимал, что на ту бумагу, послание хранящую, обрушился его собственный романтизм, заставивший так чудно расплыться реальное изображение в его разуме. Не могла его поэтическая карьера сразу начаться с любовных воздыханий! Но хотя бы мысль о сочащейся сквозь пальцы возможности подобного, пускай на страницах какого-то произведения, уже увлекла его и привела сюда!

— «Даже на удивление приятно было обнаружить в себе рыцарские способности, устояв в драке с некоторыми невеждами и бандитами, что желали посягнуть на моё право выступать на арене послезавтра!» — вспоминал былые дни Легион, одновременно слегка приукрашивая их и облачая в форму, подходящую для очередного стиха.

Он смотрел на закатное небо, пока вечерний ветерок обдавал его прохладой, что закаляла его тело. Маг, нет, ныне рыцарь, стали (!) лежал на травке одного из полей, примыкающих к городским границам. Он уже успел впитать в себя всё вдохновение деревенского быта пару дней назад, ныне переключившись на суету города, однако никак не мог забыть, как чудно зеленые стебельки и колоски полей танцуют, находясь во власти ветра. Вроде как, здесь не прорастали никакие пищевые культуры (по крайней мере, не для людей предназначенные), а потому он не боялся их помять. Странно было бы заснуть здесь, но… так ему и надо… так он и планировал сделать.

— Сейчас бы магу, которому подконтрольна ступень воздуха, бояться ночных его порывов! — гордо выкрикнул свою мысль в пустоту сгорающего неба Легион. 

Бог весь день незаметно для себя потратил, наблюдая за этим юношей. А сейчас стоял на соседнем поле в отдалении, из-за недостатка света напоминая пугало. Одна половина его, горящая открытым глазом, желала пронзить Легиона шипом тьмы, убив мгновенно. Вторая, сокрытая под повязкой, желал броситься на него и разорвать когтями на части. И лишь крохотное царство разума заставляло его сдержать эти справедливые порывы. И всё это ради того, чтобы окончательно убедиться в том, что: 

— «Передо мной сейчас лишь оболочка Леонарда. Его клинки „умерли“, если вообще были живыми. Он последовал за ними…» — эти мысли его… не радовали, что было непросто признать. — Ну, хотя бы идею подремать на «свежем» воздухе он подкинул хорошую.

Но покрову трав Бог предпочёл склониться и сокрыть себя близ придорожной канавы. Ему было даже интересно представить лица тех крестьян, что могут найти их следующим утром.

 ***

— Эти столько видать выжрали, что от таверны до дому доплести не смогли. А вроде молодо выглядят, ха… — обнаружив на пути в город сокрытую зеленью парочку пьяниц, развалившихся на соседних полянах, заявил Гордыня. 

Особо разглядывать их ни желания, ни времени не было. Конечно, можно было предположить и худшее и таки проверить их. Но у греха не было великой причины этим заниматься. Ибо до этого ему уже довелось натолкнуться на одного такого же мужика, только постарше, который, стоило разбудить, обдал Гордыню крепким матом и таким же запахом изо рта. Вполне возможно, что это были его собутыльники.

— «Магии я тем более не ощущаю, а представить, чтобы кто-то в наше время смог провернуть убийство без неё даже не получается. Какой-никакой след, а всё равно бы невольно преступник оставил», — эх, греху всё еще лишь предстояло учиться отстранённости, что так присуща большинству старших. 

Не то чтобы он хотел. Просто, весь чёртов мир его к этому словно так и подталкивал!

— Но я лучше этот треклятый мир подтолкну, честное слово! — выругался вслух Гордыня, подобно чиху, чем немного напугал местных. — «И я отнюдь не прочь начать с этого замка!» 

Семь остроконечных башен на мгновение предстали пред ним в виде глав мифической Гидры, сраженной когда-то Первым Императором. Вроде брат упоминал как-то, что это может быть своего рода аллегорией на Семерку Королей, веру в коих он пошатнул своими деяниями. Но, в таком случае, Гордыня себя в роли какого-то будущего тирана ныне не представлял, глядя на это чудище, которому флаги заменяли языки. Ему просто было бы вдоволь смахнуться с такой тварью, представься возможность!

— «Ха, в качестве крови из неё будут высыпаться местные маги воды, а за легендарную регенерацию ответственны будут маги земли!» — фантазия юного греха разошлась не на шутку. 

Отчего он до последнего не замечал громкой процессии, коей преградил путь, встав посреди улицы как вкопанный.

— Отчего такая задержка? — но вот недовольный женский голос вырвал его из развернувшегося в голове противостояния. 

Раздавался он со спины и немного выше. В пол оборота провернув своё тело Гордыня обнаружил наконец, что за ним выстроилась вереница из карет, сопровождаемых всадниками. На каждом был блестящий полный доспех, покрывающий всё тело, оставляя лишь лицо открытым, так как шлемы их были открытыми. За спинными и на конях каждого развевались плащи-знамёна трёх цветов. Каждый был оттенком зелёного с той или иной примесью. Голос же принадлежал женщине с короткими чёрными волосами, что резко выделялась на фоне всей этой брони своим чёрным деловым костюмом прямиком из какого-то магазинчика Нового Познания, что грех не так давно посещал. Конечно, он выглядел не только строго, но еще и полнился удорожающими его вид деталями, такими как инкрустированные близ груди драгоценные камни или золотые замки и обшивка. От того он даже чем-то напоминал мундир греха. Или передавал схожее настроение уж точно. 

— Мне кажется, я знаю этого молодого юношу. И понимаю, почему он мог позволить себе дерзнуть встать на пути наследников, — также подъехав на своем коне поближе, высказался другой мужчина. 

Он носил очки, а его наряд определённо старался придать ему вид того самого «инженера паровой эпохи», к которому стремились столь многие творцы артефактов в наше время. Особенно тому помогали пришитые тут и там шестерёнки и даже трубки на его коричневой жилетке и сапогах, что он носил поверх простой белой рубашки и брюк. На руках он носил перчатки, что, однако, не казались рабочими, отдавая утончённостью и отстранённостью. Но в первую очередь вообще должен был явно бросаться в глаза тот факт, что его конь был артефактом, напоминавшим громадную заводную игрушку минувшей эпохи. Тут и там шестерни, и прочие механизмы, нарочно собранные из разных металлов, наполняли сие творение, раскрывая своё таинство через прозрачную пластиковую оболочку.

— … — самый ближний из этой выделяющейся троицы молчаливо сверлил Гордыню взглядом. 

Он внешне наименее отличался от всадников, сопровождавших его брата, сестру и друзей, так как тоже был закован в доспехи. Но цвет их был чёрным, притом настолько, что казалось, будто он проглатывает всякий свет целиком, оставляя разлом в пространстве. Шлема на нём не было, отчего его блондинистые длинные и ухоженные волосы свободно ниспадали вниз. В правой руке он держал копье, чей кончик немного подрагивал, словно вот-вот готовый устремиться к горлу греха.

— … — но тому было без разницы. 

Он просто фыркнул и отошёл в сторону, спокойно приняв на себя все те недовольные взгляды, что сопровождали его, пока процессия не подошла к замку.

— «Эт явно какие-то папеньки сыночки и маменькины дочки», — понял Гордыня, как только ситуация разрешилась.

 ***

Стоило каретам трёх цветов, каждая из которых была ведома четырьмя лошадьми, въехать за стены замка, как их дверцы отворили подоспевшие слуги и начали выводить оттуда друзей и знакомых наследников, а из багажников выносить по частям привезённые ими артефакты. Спустившись с коня Эмир чуть ли не силой выхватил второе своё копье из рук прислуги, а после оба уложил в специальные слоты на спине анти-магического доспеха. Тренту выдали трость еще до того, как он успел спешиться, а Иллирия указала отнести парные артефакты для ног в её покои, а не оставлять на складе.

Гнев впервые за долгое время смогла взглянуть на них всех разом с балкона южной башни, ближе к которой и располагался основной вход в замок. Наследники тоже смогли заметить её и бросить недовольный взгляд. Тренту удалось наиболее умело прикрыть его улыбкой, но Гнев уже устала наблюдать схожие на лице Адама в своё время. А потому поняла, что никакой эмоции это выражение на лице на деле не несло. Смотря на них сверху вниз, она, наверное, казалась похожа на тех недоступных принцесс из сказок и мифов. Пускай даже, громадный красный ирокез на голове должен был это портить. Платье всё равно губило этот план, ибо было чересчур богатым и роскошным, белоснежным и чистым, чтобы не завлекать взгляды всякого. Что немного её смущало. 

— «Ох, не могу дождаться развеять эту дурную иллюзию, хорошенько вмазав кому из этой троицы, если не всем разом, на публике! Платье запылиться и порвётся, и под ним раскроется доспех, что не даст им „добраться до моего сердца“.

Так как оно принадлежало лишь е… ей одной!!!

 ***

— Отец, скажи, вот чего ради ты всё это устроил? — спросила Иллирия. 

В тронном зале вчера слуги убрали все следы былой запущенности, что могли смутить наследников. Сделано это было по приказу королевы. Тогда как Ульрих только рад был бы показать им, как к своему собственному правителю относятся в замке, заложенном по его приказу. Знамена, вывешенные на стенах, блистали и лелеяли глаз зеленью, как и ковёр под ногами королевской семьи. Главный атрибут монарха восседал на его голове, а взор не был затуманен. Грину даже говорить не хотелось с теми, кто посмел не преклониться пред ним, прежде чем начать разговор. Совсем забыли этикет и былые меры приличия эти отпрыски… 

— … — на лице Эмира появилась усмешка, пока отец молчаливо разглядывал их, утаивая от дочери ответ. 

-?.. — тогда как Трент своим взором поддерживал претензии сестры, но в куда более учтивом тоне. 

— Этот турнир был мною устроен, чтобы повеселить и вас, дорогие мои! Тогда как, заметно, что вы чем-то огорчены. Но что же могло послужить причиной? — король начал говорить отвлечённо, не обращаясь к кому-то из троицы конкретно. — Неужели, вы разуверовали в собственные силы? Или вас покинули былые честь и отвага, что вы испугались столкнуться в бою с простолюдинами?

— А можно хотя бы на «приз» еще раз взглянуть, прежде чем отправляться его «завоевывать»? — спросил надменно рыцарь в чёрных доспехах, хотя одним только предательством мог послужить тот факт, что он посмел в них войти в зал к королю. 

Все трое отказались от подготовленных для них заранее торжественных нарядов для встречи с правящим отцом. Юное бунтарство насыщало кровь и благоволило смелым (пускай порой и безрассудным) поступкам. Ульрих знал об этом и понимал, что членам своей семьи в особенности должны быть разрешены некоторые вольности. Но чтобы вот так отрицать волю отца?

— Вся краса дамы сердца скрывается в том, что лик её для добивающегося её руки рыцаря сокрыт от него, — процитировал в ответ одно из классических произведений король в надежде, что хоть один из отпрысков вспомнить дарованные им мудрости. 

— … — но даже наиболее похожий на великого знатока Трент запамятовал такую деталь, в неловкой тишине, вновь повисшей в просторном зале, крутя свою трость.

— Как скажешь, — тогда как его старший брат выдавил из себя какую-то пародию на слова повиновения.

— Если вам больше нечего сказать, то можете идти и готовиться. Ибо королевская семья не потерпит того оскорбления, что нанесёт ей ваше поражение, — пускай и сказал это Ульрих, но не обеспокоенно, а довольно скривившись лицом. 

— И на что ты, отец, намекаешь? — не удержалась и вновь задала вопрос Иллирия. 

Тогда как именно Ульриху стоило спросить, с какой стати она с Эмиром в тронном зале позволяет себе обращаться к нему столь фамильярно. Только в кругу семьи, за закрытыми дверями считалось достойным обращаться к самому Королю на «ты». В стенах тронного зала же, который должен был быть постоянным пристанищем сотни людей различных званий и родов, такое было не допустимо!

Конечно, не заметить, что по отношению к той же Гнев он не был строг в общении, было нельзя. Но ей и не довелось провести в этом королевстве того времени, что нежились, опекаемые со всех сторон эти трое. Она же всячески отвергала любые попытки «заботы» о ней, что «навязывала» ей прислуга. Некрасиво было, что в ней он видел тот буйный отросток, что сможет, позволь ему прорасти, принести новую яркую эпоху, как когда-то сделали первые из Королей. А родным детям не позволял подобного шанса изменить устои. Ульрих отлично понимал, что поступает, по крайней мере, некрасиво. Но и сдаваться Союзу, полностью рискуя утратить всякое наследие или передать его в руки невежд, тоже не мог позволить! В потенциальном правлении Гнев он видел надежду для Зеленой. Её нрав побудил его не сдаваться пред грядущим забвением. 

— «Да и она здесь вовсе находится почти что подневольно…», — сидел и глядел куда-то вдаль Ульрих, всё также терзая наследников своими долгими паузами меж речами. 

— Мы вас поняли, отец, — одну из которых Трент и вовсе заставил брата с сестрой воспринять превратно, поклонившись королю и направившись к выходу. 

— «Хотя бы один обратился достойно…», — рассудил носитель короны, но всё равно с нетерпимостью прожигал его спину, скрытую не за расшитым зеленым гербовым плащом, а рабочей жилеткой.

Король жаждал, чтобы на грядущем турнире столкнулись два пути, по которым могла пойти его гильдия. Так и было, вот только не один из путей не был традиционным. Как бы сильно его поддержки от своих детей Ульрих не ожидал. Когда и Эмир с Иллирей молчаливо покинули помещение, он в этом убедился. Ему хотелось, как и любому прожившему достаточно человеку, чтобы при провале вероятных изменений, можно всегда было вернуться к прежнему порядку. Судьба же вынуждала Зеленую Корону принять одну из двух шатких дорожек. Вывести с которых гильдию в спокойное русло Ульриху уже может не хватить сил…

 ***

В день начала грандиозного зрелища всех жителей гильдии разбудил чистый звон торжественных тромбонов. Но не только магическое усиление звука, но и заражающий людей настрой помог ему разнестись по башням замка, улицам города и домишкам деревень. Стадион расположился прямо за стенами дворца, на месте одного из внутренних садов под восточной башней. Внутрь было допущено много людей, кровь которых была далека от королевской. Но еще большее количество народу разместилось прямо на стене, огораживающей ринг от города. А всё потому, что её внутреннюю сторону модифицировали почти за один день, расширив и превратив в ряды и ряды сидений. Простой люд находился на почтительном расстоянии, но всё равно мог спокойно наблюдать за грядущим. Конечно, шум вокруг магических столкновений магов поутих со времен первых турниров в Тёмном Вороне и прочих. Однако у большинства людей именно Короны не было возможности или средств посетить другие гильдии, потому места были заполнены. Элита же сидела на своих роскошных местах в самой близости к арене с наименьшим интересом, так как насмотреться на такое успела. Правитель и его суженная, вместе с «главным призом» расположились внутри врезанной в башню пристройки, напоминающей возвышенную каменную беседку.

Совместное участие самих Гордыни и Легиона, вместе с каким-то неоднозначным участником из гильдии Золотых Цепей, немного увлекало, но прежнего предвкушения на лицах выходцев дворца не было. Всё же что смертный грех, что маг клинков «знатно сдали свои позиции», как мог бы вам сказать какой-то из зазнаек, что в свое время боями магов на арене «перенасытился». Но немало будоражащих слухов распускали на благо турнира многочисленные привезённые и приглашенные тремя наследниками их знакомые и друзья. Большинство речей, конечно, были хвалебными и возвышали трио. Но настоящий жар начинался, когда группки друзей сталкивались меж собой в попытках предсказать, кто именно из наследников победит. У Эмира, Трента и Иллирии, пускай, слава не была столь громкой, но их королевские нрав и учтивость создавали имидж, куда более терпимый большинством. По сравнению с постоянными выходками и выкриками Гордыни или вечно нарастающими подавленностью и заносчивостью Легиона.

— Ха… — разгуливая по арене и глядя на переполненные ряды, вздыхал Бог. 

Раньше подобное считалось бы «рисковой выходкой» с его стороны. Три пары недовольных глаз были бы постоянно прикованы к нему. Может, даже чёртов Рейл бы вздрогнул, окажись рядом в теневом измерении Эрика. Маг тьмы отлично понимал, отчего ему и жителям Союза вдруг оказалась дана столь внезапная «передышка». Ибо конфликт с Обществом подходил к концу. Только чтобы смениться на… 

— «Не, по такому поводу переживать — отнюдь не в моем стиле. Неужели и правда тоскливо, что эта троица не увидит мое первое выступление на сцене? Это чувство может быть…» — решил не оканчивать уже вторую мысль за сегодня Бог.

Гордыня и Легион, даже находясь с ним в непосредственной близости, были почему-то излишне молчаливы. Он ожидал, что хоть один из них бросится в его сторону и «перевернёт грядущий, уже надоевший всем, формат турнира с ног на голову». Вместо этого вся восьмерка участников спокойно выслушала какую-то претенциозную историю об одном из Королей, на основе или в честь которой это всё действо и затеивалось, а после ознакомилась с сеткой боев. Хотя бы её с какой-то помпой представили, развесив массивное зеленое полотно на стене под королевской беседкой.

— «И, конечно же, двух сынков и дочь выставили в первых трёх боях против нашей жалкой тройки простолюдинов, ха!» — отметил про себя Бог, удаляясь со сцены, так как открывать турнир позволено было старшему из сыновей Ульриха и младшему из грехов. — Давно мы с тобой не сходились в бою, грешок. Ты уж порадуй меня, пока я буду отсиживаться на скамье запасных! 

 ***

Гордыня услышал эти отвратительные слова, донесшиеся до него со стороны того, кого он никак не ожидал встретить на столь официозном мероприятии. Признаться честно, он приметил его с самого начала, но разумно рассудил, что мог и обознаться. Теперь же его тело чуть ли не машинально дрогнуло и сорвалось с места, чтобы ухватить паршивца за шиворот его дряхлого пальто. Но того уже и след простыл.

— «Твою мать!» — лишь выругался про себя маг реактивного кулака. 

Однако тут же сообразил, что наводить шуму не стоит. Лучше весь свой гнев приберечь до того момента, как они столкнуться в бою. Ведь, если этот змей показался, то явно не собирается использовать турнир как прикрытие для своих делишек. Вместо этого желая воспользоваться победой в нём по прямому назначению. Чего Гордыня никак позволить не мог!

— «Этот потенциальный ухажер точно для тебя будет худшим вариантом, Гнев!» 

— Эй, смеешь не обращать внимания на своего противника? Мало того, что вовсе не желаешь выразить уважение почётному магу сил Союза. И сыну короля Короны, — последний упрёк в сторону греха Эмир бросил с самым недовольным лицом. Будто самому тошно было произносить такое, но он был обязан. 

— … — грех же просто ждал какого-то официального сигнала, чтобы броситься вперёд и одним выдающимся ударом покончить с этим зазнайкой, нарядившимся в чёрный доспех. 

Только им стал отнюдь не возглас диктора или звон тромбонов. Но треск металла арены, когда в неё вонзилось одно из копий рыцаря в мрачных доспехах. Дополнительно провернув его, словно ключ, вставляемый в замок, с характерным щелчком Грин активировал артефакт. Чьё воздействие Гордыня ощутил тут же. Мог даже разглядеть тот вихрь манны, что сформировался вокруг загоревшихся зеленым цветом на массивном древке путей.

-!.. — Эмир не стал дожидаться того момента, когда грех окончательно всё поймет и попытается сломать его поглощающий всю ману и магию в округе артефакт. 

Он достал второе копье из-за спины и бросился вперёд, намереваясь одним широким взмахом вывести опешившего греха из игры. Чего он никак не мог ожидать, так это того, что юноша пред ним не дрогнул, отвёл левую руку в сторону и принял всю мощь и стремительность удара, усиленного механизмами, скрытыми под черным доспехом. Пускай по руке вдарило всего лишь древко, тогда как обширное лезвие, водруженное на него, остановилось в паре сантиметров от щеки, у обычного человека это вызвало бы перелом.

 ***

Но Гордыня в первый же момент боя сообразил, что сделал его оппонент. А покрытой оболочкой рукой блокировал удар уже на автоматизме. Свободную правую направил кулаком прямо в нос красующемуся рыцарю, посмевшему не прикрыть голову шлемом. Даже усиливать выпад не пришлось. Ошарашенная фигура Эмира пошатнулась, отступив от греха на пару шагов почти машинально.

— Ты безумец! Без своей магии ты ничто! — слова полные желчи и презрения принц, по-видимому, выплюнул из себя невольно, дабы попытаться остановить греха, решительно шагнувшего в его сторону. — И я докажу это! 

Благо дальше позориться рыцарь не решился, вскинув и прокрутив копье над головой, прежде чем устремить его острие прямо в грудь Гордыни. Маг грома подался всем телом вправо, намереваясь зарядить королевскому отпрыску в правую щеку на глазах у честного люда, испортив окончательно его красивое личико. Однако не только красоваться на публике его соперник оказался горазд. Умело пропустив греха через себя, он перехватил копье двумя руками, готовясь ударом наотмашь рассечь его спину. Из-за этого кончику пришлось описать чересчур широкую дугу, что дало Гордыне вдоволь времени, чтобы, прокрутив в воздухе свое тело на 180 градусов, немного отскочить назад.

Тут пришло Эмиру время показывать, что не только и не столько он в своем владении магией полагался на тот трюк, которым надеялся завершить сея столкновение. Строгая военная подготовка Борцов с Магией, полноправных гордых владельцев антимагических доспехов, позволила замахнуться снова прежде, чем грех успел это сделать. Прочертив сразу две диагонали в воздухе, Эмир сумел впервые за бой зацепить Гордыню, оставив на его мундире порезы в районе предплечий и даже живота. И капельки крови из-под них не показалось. Но эта бравая пара ударов позволила отбросить греха на расстояние, на котором принц позволил себе занести копье над головой, дабы, одновременно с вертикальным взмахом, ослабить хватку, позволяя орудию по ходу движения податься вперёд на более дальнее расстояние. 

Но внутри Гордыни до сих пор сохранились те запасы манны, что он никогда не испускает из путей благодаря искажению, нанесённому его телу Адамом. Он поднял ступню, дабы уверенно опустить её уже в паре сантиметров у бронированного сапога рыцаря. Шаг длиной в пару метров застал принца врасплох и позволил смачному апперкоту вонзиться в его челюсть. Но даже чуть не прикусив язык Эмир не устрашился и не оказался контужен от удара, в который сколько-то манны да было вложено. Вместо этого он отвёл копье за спину, скрывая сорвавшуюся с раскрывшегося лезвия манну. Новый уверенный замах взбешенного принца должен был подловить греха тем, что длина копья на этот раз солидно увеличилась, благодаря струйке зеленоватого пламени, сочащегося из острия. Кроме того, принц дополнительно пригнулся, чтобы не только ударить по ногам, но и избежать возможного ответа. Его артефакт почти соприкасался с покрывшейся небольшими сколами металлической ареной, гордо носящей на себе отлитый герб гильдии. 

Только один из Смертных не собирался отстраняться назад или в сторону, чтобы избежать нового выпада. Вместо этого он перепрыгнул удар, испустив из себя немного манны для придания нужной высоты.

— «Только вот это мне и было нужно!» — прокручивая своё тело на солидные 360, позволяя следовать тому моменту, что был вложен в мчащееся копье, умелой работой ног и рук Эмир добился того, что ныне грозил греху стремящимся в его сторону острием.

Каким-то чудом еще и разделившимся на десяток составляющих. Зависшего в воздухе греха вновь грозились проткнуть оленьими рогами. На этот раз только какими-то механическими. И горящими. Кто другой сравнил бы это с канделябром, в который внезапно превратилось копье Эмира. Но дрянной опыт Гордыни подсказывал ему только эту аналогию. 

— «Раз в этот раз за них схватиться не выйдет, то придется… попотеть!» — лишь сохранившейся в путях манны не хватило, дабы за три хлопка оказаться за спиной принца, так что пришлось немного пожертвовать из «личных резервов».

Но боль от этого явно смутила Гордыню не столь сильно, как впечатавшийся в спину принца локоть, заставивший бедолагу согнуться пополам и свалиться на колени. Однако гордость Эмиру была превыше всего. Перетерпев даже такую боль, отголоски которой будут преследовать его до конца боя, он решил выкинуть свой последний козырь. Точнее достать. Прямо из того слота, в который ранее успешно он был помещён.

 ***

Копье, до этого всю манну округи поглощавшее, ныне было ею переполнено настолько, что даже грех вздрогнул, узрев его в руках Эмира. А ведь тот был именно мастером владения парными копьями. Два пламени охватили артефакты в его руках. Зеленый цвет символизировал принадлежность королевской семье, в то время как ярко красный просто отлично сочетался с ним, доспехами и нравом принца.

— В округе не осталось и крупицы манны! Она вся у меня! Что теперь ты сделаешь, грубый дикарь?!

Огромная пламенная спираль нового копья должна была оградить принца от вероятной атаки греха и не дать шанса уклониться. Именно поэтому Эмир выставил его вперёд. Изначальное же копье должно было еще немного скопить манны, прежде чем смогло бы одним стройным росчерком резко и стремительно окончить бой. Только греха отнюдь не смутил обволакивающий его соперника красный вихрь. Стоило ему сорваться с кончика артефакта Эмира, сокрыв в себе Гордыню, тот впитал в себя достаточно манны, чтобы одним реактивным потоком, сорвавшимся с наклонённых под углом к земле локтей забросить себя за спину принцу уже в который раз. Тот лишь успел увидеть фигуру греха, зависшую над его головой. В следующий миг он выпустил оба копья из рук, чтобы их и заточённой внутри манны вес не помешал развернуться назад.

Скорость принца поразила Гордыню, когда наперерез его удару ноги, по первому витку спирали которого он скорректировал свой полёт, устремилось копье с зеленым пламенем. При этом так Эмир планировал не парировать выпад греха, но атаковать его до того, как тот успел бы нанести удар. Древко и голень столкнулись, на мгновение раскрывая тело Гордыни, зависшее в воздухе в полусогнутом горизонтальном состоянии. Хват рыцаря оказался слабее, даже несмотря на то, что усилители, сокрытые под пластинами мрачного доспеха, вцепились в его руку. Одно копье было отброшено, но Эмиру хватило и того, что он срезал удар и замедлил достаточно, чтобы перехватить уже второе и пламенным всполохом, принявшим вид щита, отбросить Гордыню.

Королевское копье притянулось в протянутую руку принца. Взгляд его был прикован к греху, и очи его горели подобно парным артефактам. Но лишь до того момента, как он осознал одну простую истину:

— «Если даже в таком состоянии именно мне пришлось избегать удара, а не наоборот, то какая вообще может быть надежда на то, что последующие мои потуги что-то изменят? Мой запас манны будет только уменьшаться по сравнению с нарастающими запасами этого чудовища!» — он понимал, что даже с помощью всех артефактов его порам не пересилить Гордыню. 

Потому занесённые над головой копья стали подобны двум громадным клинкам. Лезвием каждого стало пламя одного из двух характерных цветов, тогда как артефакты были подобны рукоятям. Обрушив перекрестный удар на Гордыню, Эмир надеялся, что полного выброса всей собранной им манны хватит, чтобы перебороть его. Но грех даже не вздрогнул. Лишь отвёл правый кулак назад, готовя один из тех сносящих всё потоками удар, что захватывал души, воровал вздохи и приковывал взгляды. Он даже вместе с ним бросил всё своё тело вперёд. Только чтобы в солнечное сплетение на груди Эмира впилось колено. Пред его глазами всё померкло, дыхание перехватило, а копья свалились по обе стороны. 

-!.. — его ноги задрожали, но он устоял на месте.

Столько чёртовых слоев хвалённого доспеха не смогли погасить тот удар, что одной стремительной струйкой пробился в уязвимую точку на его теле. Ожидающий своей очереди маг едко усмехнулся. Эмир готов был буквально взорваться. Но понимал, что сбитое дыхание ему этого не позволит. Даже слова бы сорвались с его уст подобные змеиному шипению. Потому, скрывая своё скривившееся в позоре лицо, он спокойно сошёл с арены без лишних слов. Оставляя Гордыню победителем.

— Столько слов, только чтобы на своём примере доказать, что магию нельзя взять и «приручить», если ты бесталанный бездарь! Неплохо так твой братец опозорился, а? — раззадоривая Иллирию, позволил себе высказаться Бог. 

— … — но у неё не было желания разговаривать с тем, кого её заточенные на прошедшей войне и откалиброванные до совершенства недавними выходками Общества артефакты вот-вот заточат и представят суду на глазах у всей гильдии и собравшихся в ней представителей Союза.

 ***

— Вы уверены, что стоит позволять этому магу тьмы выходить на арену? Он же по всем приметам подходит под описание того самого террориста из Общества, что?.. — не могла более сдержать нависший над гильдией и турниром тяжкий вопрос Гнев. 

— … — король же лишь тяжко вздохнул, провожая взглядом жену, что тут устремилась к «искалеченному ненормальным грешным братцем» Эмиру. — Это был план их троих. Они решили, что нет смысла привлекать все силы Союза, когда, по всем заветам бойни Двадцатки, с сильным магом может справиться лишь другой такой. Неясно осознает ли этот… Как его там? Бог? Осознает ли он, какая цена стоит за его поражением?

— Но смогут ли они? — этот вопрос нельзя было не задать по исходу первого боя.

— Иллирии достаточно лишь вымотать его пред боем со мной. Но я бы не сбрасывал её со счетов даже в таком случае. Она хоть и доверяет мне, только с куда большим рвением готова одолеть его сама, — смутно знакомый Гнев голос ответил ей, возникнув из-за спины вместе с утончённой фигурой Трента.

— Ха, так говоришь, словно Легион для тебя и вовсе не помеха! — подметил Ульрих, обратившись к решившему их навестить ради благословения пред грядущим боем сыну.

— Сейчас его, как мне довелось узнать, интересует лишь даруемое магией вдохновение. Раскрывающееся обширно в проводимых гильдиями боях и турнирах. А я с радостью готов насытить его таковым… — лишь говоря полунамёками ответил Трент, что успел принарядиться в куда более показной, нежели практичный наряд.

В чёрном облегающем пиджаке с удлиненными острыми подолами, расходящимися по середине, он чем-то напоминал королевского пингвина, что проживали в ледниках океана на севере. Его дополнительно пронизывали вертикальные, переливающиеся цветами под разными углами взора, линии, периодически вибрирующие, словно живые. Брюки и перчатки были выполнены в схожей манере. Тогда как туфли, наравне с очками, казались парой артефактов, которым лишь был предан подобный облик. Лишь трость осталась неизменной в его руках.

Его план Гнев совершенно не понравился и показался не с проста обычным хвастовством. Но Трент выглядел в разы серьёзней и внушительней, нежели обычно, когда «забывал» скинуть с тела и души рабочую одежду.

— «Всё-таки превратив „фарс“ их отца в свою спецоперацию они явно смогут выставить себя здесь главными и получить полный контроль над ситуацией…» — хотела начать слегка волноваться о своей предполагаемой «роли» во всём этом Гнев. 

Но взглянув на скамейки, на которых отсиживались остальные участники в ожидании своего момента, успокоилась, вновь взглянув на того самого Гордыню, что ей так нахваливали во всех письмах грехи. Ибо он соответствовал каждому их слову, если вовсе не превосходил всякие дифирамбы, что могли ему петь неумелые и навеки проклятые языки Смертных. Он почти что был для неё в этой ситуации тем самым «принцем на белом» коне, куда лучше подходя под такой титул, нежели вся наследная троица.

— «!..» — однако у Гнев от таких мыслей порождались смущающие ассоциации, которые она бы лучше… Отбросила, а не связывала с кем-то из грехов, ибо сама могла за себя постоять лучше всякого!

— Вы взволнованы, принцесса? — обратился к ней Трент, раскрыв грешнице тем самым, как сильно она покраснела от внезапных нелестных мыслей.

— Вовсе нет! Мне лишь интересно, не сбрасываете ли вы со счетов еще и Гордыню? — выпалила воспалённая Гнев.

— Я думаю, что он лишь поможет нам, если противостояние выйдет из-под контроля и рамок турнира и подвергнет риску зрителей. Сетка же будет перестроена таким образом, чтобы именно я вышел с ним в бой во втором раунде, так что открыто до этого с ним сталкиваться мне не придется. Тогда как проигрыш Эмира, конечно, не способствует нашим планам, но и входит в рассчитанную погрешность… — прямо-таки затопил её своей прагматичностью Трент. — Или же вы говорите уже о той формальной части сего мероприятия, что грядет после?

— … 

— Тут уж, всё будет решено честно и по правилам, не смейте переживать, — своей улыбкой под конец он попытался это всё скрасить, но особо упорядочить кашу в голове это Гнев не помогло. 

Тогда как король продолжал хранить молчание. Гнев не могла прочитать по его прямому высокородному лицу предупредили ли его обо всём этом наследники или нет. Так что просто позволила предположить, что он, как и она сама, тоже находится в раздумьях. И хоть небольшом, но волнении.

— «Вряд ли этот, скрывавшийся такое количество времени маг Общества сорвётся и слетит с катушек посреди такого количества людей, даже если будет проигрывать. Мощный барьер же, технология которого уже давно используется во всех таких магических состязаниях, должен дать время народу покинуть это место. Но… всё равно… так странно осознавать, что закончится всё спокойно только если вся наследная троица обломается и не дойдет до второго раунда, ха. Ибо тогда им просто по скрытному придется свернуть свою задумку». 

В былые времена принцессы, за чье сердце бились рыцари, не должны были так много думать, вместо этого просто волнуясь за успех того из избранных, что им приглянулся. Так, может, и Гнев не стоит? Ибо этот поток сомнений и рассуждений из раза в раз не давал ей сформировать четкую картинку грядущего, так как учитывать приходилось действия сразу тонны участников.

— «Гордыня дойдет до финала. Отлупленный им Бог свалит восвояси, не страшась смерти или заключения сделав это спокойно. А потом мы с ним просто всё обсудим. Такой исход меня очень-очень устраивает! — выдохнула спокойно Гнев, решив хоть раз в этом замке понадеяться на кого-то, кроме себя самой. — Ибо иначе придется растрачивать свою прыть и силы на тех, кто этого не заслуживает…»