Рыцари сражаются за сердце принцессы

— Вообще, я не любитель сражаться с женщинами, хе, — всё никак не мог унять свой паршивый язык Бог, даже когда Иллирия предстала пред ним на арене с парными клинками, заменившими ей ноги. 

Она сменила свои парадные одежды на обычную военную форму сил Союза с парой бронированных пластин на предплечьях и одним на груди. Ткань на её теле поглощала весь свет чёрным цветом, на фоне которого выделялись разбросанные как на камуфляже серые и белые пятна. Антимагические доспехи поглощали манну. Тогда как вставки брони блестели серебром вместе с двумя громадными артефактами на ногах.

Сама «принцесса» любила описывать пару своих уникальных орудий, как «сапоги, превратившиеся в гигантские каблуки». Обе конструкции доходили ей до бедер и делали её на полметра с небольшим выше. Она грациозно балансировала на остриях, выверено шагая до арены, содержащей бахвалящегося юнца.

А ведь он сам был под два метра ростом. До этого лишь пара людей «позволили себе нанести подобное оскорбление» магу тьмы. Только первый был болваном и явно за счёт серебряного доспеха набрал немало сантиметров. Его колошматить уж всякое желание пропало. Второго же недавно принизил в родных стенах Легион. Не помогли ему молчаливость, невозмутимость и устрашающая маска-артефакт на роже. И поделом. Принцесса же дерзнула быть третьей. За что и рискует заплатить сполна.

— «Ибо, как пела мне мАМа, Бог (и) любят Троицу…» 

 Сколько братья или соратники не расспрашивали Иллирию, никак не могли понять, откуда же у неё вообще в голове только возникла идея взять покрытые специальными рунами клинки не в руки, но надеть на ноги. Ну, у Иллирии никогда и не было великого желания искренне объяснять. На клинке, «надетом» на правую ногу искрились рыжие руны. На его собрате же они стали свинцовыми, стоило им наполниться маной владелицы. Это всё, что имело для неё сейчас значение. 

Даже матери или отцу она до сих пор не смогла поведать о том, почему физическое развитие своих ног она поставила на первое место после того, как её чуткие руки проработали на благо военного медика почти пять лет. С самого начала войны она хотела и помогала людям своими знаниями в медицине и последующим мастерством магии воды.

— «Когда же я потеряла все столь благородные намерения? — Иллирия представляла, что стоит не посреди арены Зеленой Короны, но подиума показа мод Нового Познания, повторяя вопросы воображаемых репортёров. — Да вот, одним ненастным дождливым днём внутри переполненной раненными палатке, вокруг которой скопились чуждые всякому состраданию нелюди. Как оно у всех всегда и бывает, правда, ха?» 

Дива из неё была хоть куда. Светская львица прямо. Посреди мрачной крепости в самом сердце Союза не хватало света софитов для такой, как она. Эх, как же привлекали её мысли о том, что она просто идёт красоваться на публику. А не сражаться с самым опасным из врагов страны. Страны, которую она спасла от краха, подарив справедливость и веру в будущее.

*** 

— Эй, слышишь меня? Может, просто сдашься? Не хочу я руку на представительницу слабого пола подни… — в какой-то мере она была даже благодарна едким словам мага тьмы, что очевидно провоцировал её, не вкладывая и капли искренности в слова.

Его изречения помогли ей сорваться с места и устремить загоревшееся лезвие на правой ноге к его горлу, сокрытому под вшивой обивкой. Леди так и поступают. Убивают эффектно, резко и одним ударом. Разве что для пущего эффекта бить стоило в спину. 

— … — однокрылый ангел, пускай и владел магией воздуха, предпочел отклонить своё тело назад лишь на пару сантиметров, позволив пылающей кромке пройтись в фатальной близости. 

Не успела Иллирия подловить его на этом отступлении, совершив последующий пронзающий выпад усиленным магией воздуха клинком, только потому, что сразу после уклонения Бог снёс её прочь мощным потоком ветра. Прежде чем исчез со своего прежнего места, появившись спустя миг над ней, готовясь срезать её голову или хотя бы волосы несущим за собой вихрь пинком. Её правая рука, покрывшись камнем, заблокировала удар, но так как он подловил её в полете, то Иллирия вновь оказалась отброшена в сторону из-за силы и рёва потока.

И только её клинки успели прочно вонзиться в сталь арены под ними, как Бог выпустил вперёд торнадо, грозящееся пожрать принцессу. Но она непросто шагнула в его сторону без страха, а перешла на бег, одновременно заряжая клинок ветра на левой ноге, чтобы впоследствии одним горизонтальным взмахом рассечь и упокоить бушующего ветряного зверя Бога.

Жалеть о потере тот не стал, тут же бросившись вперёд, намереваясь пронзить её собственной ладонью с прижатыми пальцами, что обернулась смертоносным магическим копьем, будучи обуреваемой скоростными спиральными ветрами. Иллирия блокировала предсказуемый выпад до сих пор сдерживающегося наглеца, подпрыгнув и скрестив парные клинки на его пути. Жалкий поток Бога встретил жаркий разгоняемый поток принцессы. Обоих магов отбросило назад. Но лишь Иллирия воспользовалась этим моментом, дабы, прокрутившись в воздухе, поднять своё тело вверх потоком воды из левой руки и устремить в сторону мага тьма пронзающий выпад двух клинков.

Она была подобна не ядру, но пуле, что сорвалась с места и закрутилась, пока её пламя прорисовывало четкий шлейф. Бог вынужден был ответить своей тьмой. Плотная стена проклятой магии пускай и оказалась пронзена, но тут же обернулась обрушающейся волной, унесшей Иллирию от прихвостня Общества прочь.

Однако приземлилась воительница сила Союза отнюдь не на свои ноги. А руки. Дабы раскрутить клинки над собой, пуская одну за другой волны пламени в сторону Бога. Это выглядело чудесно, невероятно… и совершенно неподобающе принцессе. Она шла вперёд на руках, размахивая ногами. А после вновь подбросила своё тело ввысь уже потоком грязи, прокрутилась в воздухе и готовилась обрушить пламенную гильотину прижатых друг к другу клинков на голову своего врага. 

Но для Бога подобный удар просчитать не составило труда. А напускной драматизм момента позволил ускользнуть даже из широкого радиуса поражения. В ход пошли привычные разломы и звезды тьмы, заставившие Иллирию поднять стену камня и приложить владеющую магией воды руку к левой ноге. Она надеялась, что Бог не увидит этого, а потому не отреагирует. Вперёд по стальной поверхности арены устремился ледяной покров, создавая тонкую полоску, на которой «принцесса» вдруг решила показать свой талант фигуристки. Коньком ей стал покрытый ледяной коркой левый клинок, а второй, несущий на себе уже лаву, она отвела назад. Дабы пред лицом ошарашенного Бога произвести натуральное извержение вулкана, совершив взмах снизу вверх, вздымающий обжигающий поток.

Маг тьмы уже был в воздухе, предвидя дерзкий маневр Иллирии. Оттуда на неё посыпались его звезды и начали преследовать лучи из разломов. Ничего не оставалось, как перейти в защитный режим. Оставшийся в левом клинке лёд позволял с невероятной скоростью рассекать по арене, тогда как магия земли позволяла резко отталкиваться в сторону. Балансировать на одной ноге, изредка подгоняя себя взрывными ударами по стали под ногами, было непросто, но Иллирия овладела этим искусством в мастерстве. А потому уже подготовила тягучую плеть грязи, ухватившись которой за Бога, смогла низвергнуть того с небес. 

Это был её момент. Она рванула вперёд на реактивной тяге испускаемого правым клинком пламени, что разгонялось ветром левого клинка. Иллирия больше не намеревалась ударить предсказуемо. Потому за пару сантиметров до цели подбросила себя вверх, дабы обрушить перекрёстный удар двух рассекающих потоков сверху. Чёткий крест остался на стали арены. Но скорость Бога вновь превзошла всякие её потуги.

Собственный клинок мага тьмы подловил Иллирию с противоположной от Х стороны и чуть не выбросил за пределы ринга, пускай ей и удалось заблокировать его мощной стенкой призванного камня. Тонкая струйка его дурной манны прорезалась сквозь защитное заклинание воительницы и оставило первую рану на перекрещенных в блоке руках. Даже чёртовы пластины не помогли. Ибо одна из них, рассечённая пополам, слезла с руки. 

А после Бог и вовсе накрыл бедную принцессу кавалькадой собственной тьмы. Волны, шипы, звезды, лучи — только собственных когтей не хватало его магии, чтобы сокрушить выдохшуюся Иллирию. Но жестокости Бог предпочёл полномасштабную доминацию. С его пальцев сорвалось очередное торнадо. Но на этот раз усиленное тьмой. Напитанное ей под завязку. Бедолага с ногами-клинками всё равно могла двигаться только в пределах, которые ей разграничивали мощнейшие лучи и резаки тьмы Бога. Потому ей некуда было деваться от столь сокрушительной атаки. 

— «Пусть так!!!» — провопила в душе Иллирия и коснулась локтями собственных укрытых серебром сведённых вместе коленей.

Четыре стихии объединились. Пускай и на мгновение, которое принцесса была способна удерживать четыре своих конечности сочленёнными под невероятным напором исходящей манны. Крошечная чёрная дыра сорвалась из перекрестия её рук и ног, втягивая в себя тьму Бога. Даже ту, что он еще только заготавливал выпустить. И ту, что хранилась в его крыле.

— «Оно итак выглядело паршиво, а теперь его словно кто-то еще и надкусил. Смех, да и только!» — не унывая, глядел на свою соперницу Бог. Она разыграла свой козырь. А никакое хождения на руках или фигурное катание его не проберут.

 ***

Руны, коими были испещрены её ноги-клинки, почти погасли, горя медным и свинцовым светом лишь у самых кромок. Магическая сингулярность, созданная объединением четырёх стихий, вытянула из них всю манну. Иллирия приложила обе руки к истощенным артефактам, напитывая их пути, но Бог лишь усмехнулся, глядя на её нелепые попытки. Её же лицо было полно пота и решимости. Бросив в его сторону мимолётный взгляд, сдув опавший на лоб локон волос, она устремилась вперёд, цокая своими громадными «каблуками». 

Лишь её руки были способны творить магию. Потому лишь новые потоки грязи обвили их. Для большинства сама концепция этих заклятий была абсурдна. Магия земли могла создавать твёрдые и острые камни, даже металлы или погребать врагов под тоннами песков. Вода лечила и даровала силы союзникам, но могла и смыть или утопить оппонента. Их комбинация же делала магию земли еще податливей, чем прежде, при этом теряя все свои целительные способности. В обмен на всего-то возможное замедление. 

Но Иллирия одна из немногих смогла сделать грязь смертоносным оружием. Она напитала своё вдохновение, своё восприятие и своё осознание мира значением этого слова. «Грязь». Грязь — это то, что портит любую картину. Порочит всё, чего касается. Магия воды теряла свои драгоценные способности к исцелению в умах людей, когда становилась липкой лужей. 

— «Превращение магии воды в магию грязи порочит само её естество. Превращает силу, способную лечить в силу, способную калечить» — уверенно приближаясь, напитывала себя и своё заклинание решимостью принцесса, пока её ноги отстукивали каждый шаг. 

Её грязь могла проникать через поры в магические пути мага. Подменяя собой те потоки манны, что в них беснуются. При этом изгнать инородное «тело» из магической части организма для большинства — невероятно сложно. Особенно в бою, тогда как чуткая и точная работа с собственными путями требует покоя и отречения.

Иллирии было тошно от того, что она оказалась вынуждена применить столь подлый и гадкий прием. Эта была первая магия, которой она научилась, чтобы защищать себя. Первая, которой овладела в совершенстве. Первая, что по истине её ужаснула и заставила бояться саму себя. 

Да, она не хотела быть магом воды с самого начала войны, пускай на таком призвании и настаивали все вышестоящие чины. Она знала о стольких женщинах, что способны своей магией, своей Силой унизить любого из мужчин. Но вынуждена была день за днём спасать сотни жизней. А потому привязалась к ним и не могла просто обречь их на страдания. Именно когда пришло время спасать уже свою жизнь от плевавших на всякую мораль магов Империи, атаковавших их медицинский лагерь, она «обрела» такую же Силу. И тут же в неё разочаровалась, пускай семена решимости уже проросли в её душе.

Потому она заковала себя в артефакты. Потому решила мастерски освоить две других стихии, дабы забыть об ужасах грязи. Её клинки несли пламя и секущее поветрие именно потому, что она желала не запятнать их. Но когда на кону стояла судьба всего Союза, когда пред ней стоял противник, близкий по силе члену сгинувшей Двадцатки, ей было плевать. Брат поручил ей «ослабить его», если не получиться победить. Она это сделает. Исполнит приказ. Потому что она, в первую очередь, солдат. А не плакса. Лить слёзы по погибшим она перестала еще под исход первого года войны. Они… просто «закончились».

Ритуал был активирован. Оба мага это почувствовали. Так и должно было быть. На руках Иллирии ныне извивалась магия ей не подконтрольная. Если она не сумеет пересадить созданного ей паразита на Бога, то он хорошенько отыграется на ней. Она сконденсировала сгусток грязи и тьмы в единый шар и отвела от рук подальше.

— «Сейчас!» — ей нужно было лишь размахнуться и окунуть рожу ненавистного мага тьмы в тот концентрат, что она удерживала обеими руками на расстоянии от себя.

— Даже не смей, — но глаза Бога, обращенные к ней, говорили громче всяких слов. 

Две бездны. Одна из которых прорезалась через бутафорскую повязку. Они заставили всё её тело на миг онеметь. Но обрушил наземь его вовсе не смертельно опасный поток чистой тьмы или выстрел сжатого воздуха. А обычная подножка. Резкий порыв ветра, сопровождавший характерное движение сохранившего свою надменность до конца мага тьмы, заставил её ноги подогнуться, а лезвия артефактов треснуть. Она машинально выставила руки, чтобы не плюхнуться лицом в сталь. 

!.. — но вместо этого они оказались в луже той самой порочащей Грязи. 

Мана, обратившись склизкими червями заползла ей под кожу, проникла в пути. Но принцесса не испустила и звука. Ей уже была эта боль привычна. Как иначе можно было развить эту порочащую силу? А вот поражение горьким привкусом наполнило онемевший рот. И деваться от него было некуда. Ком в горле. Подступающие слёзы. Иллирии на миг захотелось «по девчачьи» расплакаться на глазах у всех. А ведь она была старше паршивца, что, даже не удостоверившись в исходе боя, уже спускался с арены.

Он смотрел на неё из-за плеча, как на паршивую овцу. Грязную свинью. Может быть, она и заслуживала подобного… 

 ***

— Я обо всём позабочусь, сестра, — похлопав по плечу ковылявшую на скамейки запасных Иллирию, пообещал Трент. 

Ей хотелось лишь горько усмехнуться, заметив, что супротив неё он только приоделся перед боем, сменив свой наряд инженера. Но она знала, что на линзах дорогих и модных очков уже отображались одно за другим уравнения, с помощью которых он «решит» своего противника, как какую-то задачку. А не победит, как достойного соперника. Методичными постукиваниями трости он отнюдь не выбивал ритм какой-то заевшей песенки, но проверял работоспособность того массивного артефакта, коим на самом была арена, что вот-вот «расцветёт» под его указкой.

Маны в нём самом было мало. Пути короткие и узкие, поры неразвитые. Но понимание магии у него было запредельное. Даже не до конца понимая намерения Иллирии, он изготовил те чудесные рунные клинки, на которых она прошла весь остаток войны и гордо чеканила на парадах сил Союза. Воином он не был. Но это ему было и не нужно. Ибо всякая переменная была им учтена, влияние их просчитано и взято в учет при «моделировании грядущего столкновения». Когда он ударялся в чересчур мудрёные вещи, она часто половину слов пропускала (тогда как Эмир и вовсе погружался в белый шум).

Но оба вояки в их семье могли признать жар стремления и распознать хлад расчёта, с которым Трент подходил к делу. Потому вера брата и сестры в «гения артефактов Союза» была на данный момент непоколебима. Что сможет ему противопоставить ушедший на пенсию угасающий танцор, любая из новых поэм которого ничего не стоила пред научными трудами брата? Даже смешно…

 ***

И ведь сам Легион слегка подрагивал, глядя на своего оппонента, столь спокойно держащегося в приличном фраке на истерзанной прочими магами арене. Магу стали сразу захотелось поправить свою накидку, затянуть резинку на хвостике и… И лишь единственное прикосновение к шарфу заставило его встрепенуться и подняться над землей. Шее стало нестерпимо жарко. Но именно этот жар и удерживал его тело в состоянии левитации. Небольшая труппа клинков объявилась у него за спиной.

— Хм, — но Трента столь жалкий объем манны не тронул.

Он вонзил свою трость в поверхность арены. Точнее, специальный слот на ней вдруг открылся и принял кончик его управляющего артефакта внутрь, заканчивая процесс активации. Что-то внутри Легиона заставило его податься вперёд с намерением первым же выпадом окончить бой до того, как он поистине начнётся. Только манипуляторы, вырвавшиеся из-под переродившейся за миг и цикл прокрутки всех механизмов арены, преградили ему столь простой путь к победе. Маг стали успел ускользнуть из-под их загребущих рук, но его тут же накрыл доминирующий взгляд Грина.

— «Два предыдущих боя артефакт под моими ногами напитывался маной участников и округи, и вот он готов к использованию. Даже переполнен слегка. Самые поверхностные расчеты показывают 100% вероятность победы. Ха, отлично…» — Трент позволил себе погрузиться в расчеты, пока Легион не мог справиться с первой из его атак, а после позволил себе объявить. — Тогда не будем это затягивать! 

За его спиной появилась пара огнемётов на таких же искусственных руках, что в количестве четырёх штук уже преследовали витающего из стороны в сторону мага стали. Две пламенных струи окатили замедлившегося на повороте Легиона, скрывая её фигурку от охающей в предвкушении аудиторией. Подобно фениксу, сраженному Первым Императором ради его бессмертия, новорожденный поэт возник из поглотившего его пламени. Плотная стена стали не дала огню коснуться его. Клинки, её составляющие, от жара слились и закалились, а потому толку от них более не было. 

Легион взмахнул рукой, и из-за его спины вырвалась тройка потоков лезвий, перерубающих сочленения искусственных рук. Еще одна волна стали посмела устремиться в сторону Трента, но тот не сдвинулся с места, ибо его укрыла собственная стена стали, поднятая очередным манипулятором.

— «Посмотрим же, что одержит верх: замысловатый танец заострённых артефактов или их методичные операции по уничтожению заданной цели!» — восхитился Грин, с помощью коснувшейся арены трости приводя в действие очередное сокрытое оружие. 

На этот раз четыре возникших вокруг Легиона механических конечности грозили не просто схватить его. Но порубить. Каждое из лезвий длиной и шириной превосходило те, что «носила на ногах» Иллирия раза в полтора. Ускользнуть от них ввысь не давала протяжённость манипуляторов. Маг клинков вновь оказался в ловушке враждебной ему стали.

-!.. — нахлынувшие воспоминания заставили неровно вздохнуть.

Шарф, до этого змеёй перебравшийся незаметно для публики и Трента с шеи на руку, крепко обвил её. Зрение затуманилось. Потому он просто позволил своему телу самому найти выход из сложившейся ситуации. Младший из братьев заметил переход своего соперника в состояние потока, а потому к напору клинков добавил три точных автоматических орудия, выискивающих парящего над землей оппонента, подобно зенитным установкам запада.

Чужую сталь Легион перекрывал своей, умело уводил враждебную манну и ускользал от фатальных выпадов. Но долго это продолжаться не могло. Ибо в этот раз ему не было толку растягивать бой. Поэт вовсе не накапливал клинки в сокрытом от восприятия пространстве по ходу боя. А отчаянно использовал каждый, создаваемый Клинком Бесконечного Одиночества, и столь же отчаянно нуждался в притоке новых.

— «Нет, так не получиться… — сказал изнутри чуждый ему, но знакомый телу и скрытым артефактам за спиной голос.

— Я должен найти другой подход. 

 ***

Трент наслаждался тем, что возможности подконтрольной ему, «ожившей» арены превосходили способности текущего Легиона. Он позволил оставить при себе лишь одну защитную пластину, тогда как две других догадался на ходу использоваться, дабы ограничить свободу перемещений оппонента. Тому всё равно не хватало сил, времени и точности совершить контратаку в том состоянии, которое поддерживал своим напором Грин. Всё это время ухмыляясь и стоя на месте.

Конечно же принц следил за восходом и падением Легиона. Его оскорбляло то, что важные шишки Союза и собственные начальники объединённых сил гильдий посматривали на него, желая «заполучить в свои ряды». На выскочку Гордыню ему так же не было наплевать. Вот только в маге клинков он ощущал истинного соперника. Так как тот был, по натуре, таким же магом артефактов, как и сам Трент. Превосходящим магом, как сказали бы многие ранее.

— «Даже нет нужды активировать второй уровень, ха…» 

Из под своих пластин арена выплюнула четыре шара. Они поднялись над землей на метр другой и раскрылись, подобно цветочным бутонам. Что скрывали под лепестками отнюдь не пыльцу. Но обжигающие холодом морозные лучи. Особый сплав, из которого был изготовлен артефакт под ногами Трента, отлично сопротивлялся холоду. А вот сталь Легиона становилась хрупкой. Никудышной.

— «Да, я так и думал, что столько градусов по Кляйну будет достаточно. Благо, что не пришлось подбираться к абсолютному нулю. Всё же, неизвестно до сих пор, способна ли магия воссоздать его. Нужно будет определённо попробовать, как только с этим будет…»

Четыре клинка угодили точно в уязвимое сочленение каждого из Цветков Зимы Трента. Окутавшее их ранее пламя помогло им перебороть морозные лучи, а сохранившиеся от него искры заставили артефакты Грина взорваться, оглушая и ошеломляя зрителей. Не успел принц оправиться от их потери, как готовые сделать из застывшего на месте Легиона западный сэндвич пластины также лишись своих манипуляторов. Маг стали проскочил под извивающимися движениями сабель, способных раскручиваться на 360 градусов в любой из граней трёхмерного пространства, направляясь всего с тройкой заострённых друзей наперевес прямо к Тренту.

Тот вновь поднял оставшуюся защитную пластину пред собой, подобно щиту. Но её манипулятор, в основание которого вонзился один из клинков, заклинило на пол пути. Несущемуся вперёд на такой скорости магу стали не составило труда обогнуть неподвижное препятствие. За которым его, однако, встретили не пулемёты, огня которых он до сих пор чудом избегал (пускай и не без пары царапин), а дробовики. Вырвавшись из ствола, каждая дробинка увеличилась в размере, отбросив своим коллективным резиновым набором Легиона прочь. Но вращающаяся стена клинков не позволила бы и летальному варианту сея оружия погубить душу поэта.

 ***

Пламя огнемётов затухло, стоило парочке сырых клинков перерезать подающие жидкость трубы. Потоки брандспойтов застыли и заглохли, как только оледенелая сталь попала по ним. Возникающие прямо из-под ног тут и там стальные колонны не представляли угрозы для мага, спокойно отталкивающегося от них ногами. Трент активировал все доступные артефакты первого уровня, создавая меж собой и Легионом замысловатых лабиринт из механизмов. Густой лес из манипуляторов, кронами деревьев в котором служили артефакты, полностью копирующие западное продвинутое оружие.

Свободный ныне Запад манил принца еще до начала войны. Да, Империя жестоко и грубо поступила с ним, превратив ранее мирную нацию в собственную огромную лабораторию. Но ведь сколь чудны и полны экспериментов были их прежние две столицы. А сколь отчаянны и упрямы стали лишившиеся их деятели науки, стоило в их мире объявиться магии. Чувства и устремления народа этой чудесной страны отзывались эхом и в душе самого принца.

Пускай, он не видел её вживую, а Новое Познание посещал лишь во время командировок. Ему достаточно было и идеализированного образа, чтобы продолжать стремиться к чему-то новому. Пробуждать и насаждать в умах людей вокруг идеи прогресса. Однако сколь же больно было пред своими глазами наблюдать крах всяких его расчетов, что могли бы привести к утопичному будущему. 

И речь шла даже не о усложнившемся на порядок сражении с Легионом, которое еще далеко было до завершения (вы уж Грину поверьте).

— «Раз за разом я осознавал, просчитывал и находил в качестве единственного ответа лишь то, что достижение идеала и реализация мечтаний не могут быть рассчитаны и приведены в жизнь в виде понятного уравнения. Переменные, неизвестные и десятые цифры после запятой — от них нам никогда не избавиться по ходу этой неупорядоченной жизни. Как голову над этим не ломай!» — собственные артефакты Трента давали сбой, пока он пытался призвать и управлять ими во время стресса. 

Он учел взрывную мощь прежнего Легиона. Того, что еще находился на пике своей формы. Что становился крылатым дирижером, разыгрывая свою симфонию клинков над полем боя. Но никак не мог просчитать, что этот маг стали окажется ничуть не глупее самого принца. Легион унижал его, единичными клинками и точными выпадами уничтожая одно за другим творения Грина, затрачивая на это минимальное количество манны. Со стороны явно уже могло показаться, что все его манипуляторы, пластины и орудия разваливаются сами по себе. 

Легион же не мог позволить себе столь отвлечённых размышлений. Глаза его бегали из стороны в сторону, пока тело закручивалось в полете, протягивая за собой режущую эскадрилью клинков. Призванные им лезвия переливались цветами четырёх покорённых людом стихий. В ответ на каждое новое замысловатое орудие Трента ему приходилось за пару секунд находить комбинацию стиля и стихии, что могли бы избавить от него.

И всё равно он находился в пограничном состоянии меж экстазом ничего не смыслящего толком в боях (и жизни) поэта, сражающегося на равных с механической гидрой. И меж самобичеваниями перегоревшего разума ничтожества, нарушившего клятву. На грани жизни и смерти левитируя в реальном мире и мире ментальном, Легион был превосходен. Невероятен. В глазах, умах и вздохах других. Взмахами рук, движениями пальцев он одновременно приказывал клинками танцевать, сопровождая это игрой на струнах души окружающих.

— Ха!.. — но его выступление было настолько же прекрасно, насколько близко подводило его к сумасшествию.

Шарф на руке. Вознесшийся почти до верхней границы тяжело вздыхающий маг клинков. Дождь стали, каждая капля которого устремлена в одно из обнаруженных сочленений арены-артефакта в руках всё никак не сдающегося принца. Его лезвия были ничем не хуже пуль Трента. А те из них, что впитали в себя заклинания огня стали пушечными ядрами, формирующими уродливые рытвины на стали под Легионом.

Дым. Искры. Арена должна была выйти из строя. По подсчетам мага клинков. Но что он знал о ней на самом деле?

— «Это бред! Это абсурд! Но другого выбора банально не дано! Я должен продвинуться в сетке этого чёртового турнира!» — трость Грина исчезла. 

Арена проглотила её. И насытившись, готова была явить взору всех свой второй уровень. Старые пластины и манипуляторы с треском и писком разошлись в стороны, раскрывая поднимающуюся на особой платформе… лампу? За стеклом которой, однако, заточен был никакой не свет. Но самая, что ни на есть настоящая!..

— Что?! Нет!!! — и вдруг всё потухло. Перегорело. Как внутри грандиозного магического механизма Трента, так и него самого. 

Клинки Легиона уже проросли в той массивной платформе, что венчала на себе особое орудие по контролю нестабильной материи. Весь бой он пытался поразить артефакты Грина изнутри. Но всякий раз что-то мешало ему призвать из недр стальной махины шипы. Одному из основных его стилей что-то мешало.

— «Так вот что это было, ха?» — позволил себе усмехнуться Лео, становясь обратно Легионом.

Бой был окончен. Объявить об этом никто не решался. Но оба бойца уже покинули изменившийся до неузнаваемости боевой подиум. Поэт был переполнен вдохновением от этой победы уже на пару восхваляющих, пускай не себя, но воображаемого героя, поэм вперёд. Сердце его было захвачено восхищением. Тогда как изобретатель фатально провалился, сдирая с себя напыщенный костюм, под которым всё это время скрывались рабочие простые робы.

— Брат… — не решался даже спросить Эмир.

— Для нас это конец турнира. Но не операции, — ответил Грин-младший. — Я почину твои клинки, Иллирия, а также взгляну на твои копья Эмир. Созывайте магов Союза ближе к северной стене замка.

— Просто так этот наглец себе пропасть не позволит, да? — уже с большей уверенностью спросил рыцарь в чёрных доспехах.

— Либо окружим и атакуем его прямо тут, коли ему удастся выйти победителем, — добавила своих мыслей разминающая ноги сестра. 

— Либо перехватим на отступлении, как только он выйдет из турнира, — окончил её задумку Трент. — Оставшиеся здесь маги, коль уж смогли лишить нас титулов участников, должны измотать его настолько, что он станет не менее уязвим, чем если бы его застали врасплох на «ожившей» арене.

 ***

Как бы ни был упрям и горделив Ульрих, ему неприятно было смотреть за тем, как трое его отпрысков с позором после первого же боя выбывают из «гонки за сердце Гнев». Это его… искренне печалило. При этом он понимал, что сдаваться они не намерены. И это его уже пугало.

— «Просто отпустите его, коли он пожелает спокойно уйти…» 

Глядя на второго из Смертных, что ему довелось повидать в своей жизни, он не сомневался в той репутации, что младшему брату Гнев удалось заслужить. Он верил, что Гордыня сможет если (в худшем случае) не выдворить этого мага тьмы восвояси, то хотя бы истощить настолько, что до террора он не опуститься, а просто отступит обратно под крыло своего покровителя. А вот в то, что двум братьям и сестре удастся его в этот момент «арестовать» или «нейтрализовать»… не мог даже заставить себя уверовать.