Листья на ветру

После всего того, что его «почетный» ученик натворил в Алом Змее, Райнхарт банально вынужден был хоть что-то да предпринять. А потому посадил Гордыню под домашний арест. Не то чтобы ему сейчас было куда податься, однако даже такая мера всё равно выражала его «признательность и уважение» решению главы змеиной гильдии.

— Тот факт, что Змей согласился закрыть на большую часть твоих прегрешений глаза — большая удача и, очень вероятно, заслуга твоего брата, — начал распинаться Белый Лев перед надменно утянувшим свой взгляд в сторону Гордыней. — Да вот только всё это касается публичной стороны вопроса! А когда дело доходит до возмещения ущерба... Ты хоть представляешь на сколько лет я должен лишить тебя стипендии, дабы это позволило покрыть хотя бы толику нанесённого тобой вреда?

Сейчас же они оба вновь находились в его кабинете, стол которого заполнился «подозрительными», по мнению юного греха бумажками, в которых он нет-нет да мог углядеть упоминания своего имени с фамилией.

— Что-то не припоминаю, чтобы ты мне когда-либо платил, старый... — всё также упорно делая вид, что не обращает и капельки внимания на весь этот разговор, выразился юный грех.

— А поездку тебе кто организовал? Место в отеле кто оплатил, как считаешь?

— И разве это много?

— ... — Райн уже почти закипал от недовольства. — Слушай, ты бы хоть толику уважения проявил перед тем, кто за тебя всё это теперь разгребать вынужден...

— И когда это я о таком просил?

Ох уж эта молодежь! Нет, конечно, он был «прав» в этой своей претензии, да вот только повесь Вайтхарт на самом деле возмещение убытков на его плечи, то это «прекрасное юное дарование» вынуждено было бы до конца своей жизни пахать, дабы расплатиться. Или ввязаться в какую-то «авантюру».

— «Конечно, конечно, ты бы смог справиться со всеми своими проблемами сам, Гордыня. Да вот только что бы тогда стало с твоей целью? Когда или какой ценой ты бы её достиг?» — вопрошал внутри себя Райн, отлично понимая, что не дождется на такие вопросы адекватного ответа.

— Я же уже сказал, что мне очень «жаль», что так получилось! Да и как этот Алый Змей может вообще утверждать что-то, когда вместе со мной внутри его гильдии разбойничали еще и члены Общества? Может быть, это они там всё разрушили? — говорил Гордыня без толики истинного раскаяния.

— Неплохой ход мыслей... да вот только их всех уже схватили, и ты думаешь на кого они свалили половину своей вины?! Пойми, тебе очень и ОЧЕНЬ повезло, что всё это так и осталось на уровне сплетен. Иначе бы меня вынудили запереть тебя здесь надолго, если вообще не отправили бы вместе с той шайкой в тюрьму Союза.

— Да чего вы вообще так печетесь обо всём этом? Неужели всё из-за этого моего звания «почетного ученика», ха? — всё никак не соглашался внять гласу разума Гордыня. — Отзовите его и всё! У меня вообще особо нет и не было причин здесь укореняться и пред кем-то отчитываться!

Пальцы главы всё сильнее впивались в стол, грозя попортить столь дорогую и созданную вручную на заказ красу. Однако его желание и вовсе не ограничивать себя парой царапин, а встать и со всей дури ударить по этому дубовому изваянию было вызвано отнюдь не раздором со своим учеником. А тем, что этот спор всё больше и больше напоминал ему о своих отношениях с отцом. Он отлично видел всё то буйство и ту прыть, что так неумело пытался скрывать Гордыня.

— «Да к черту все эти гильдии (герцогства), когда дело касается моей семьи! Почему я вообще вынужден унижаться пред теми, кто посмел ей угрожать?! Почему я должен заниматься этим бредом, а не искать способов помочь остальным?!» — Райн так и читал мысли своего подопечного без всякой нужды тому их произносить.

Только вот хоть он и понимал Гордыню, но не понимал себя. Что ему делать в подобной ситуации? Казалось бы, ну и дурной вопрос. Неужели Райн так и остался всё тем же вспыльчивым юношей, что только и делал, что доставлял тонну проблем своему отцу? Неужели его ничему не научил тот факт, что отец, в конце концов, передал ему право стать главой вопреки всем правилам? Так вот в этом же и заключается загадка:

— «Да, оказавшись на таком высоком посту я банально вынужден был повзрослеть и смириться с тучей гнилых рож, гневных взглядов и ядовитых улыбок. Принять правила этого мира, так сказать. Только вот стал я таким как раз против всяких правил!»

В его относительно юном (как бы не поливал его из раза в раз оскорблениями по типу «старик» этот наглый сопляк) сердце еще сохранилось то бунтарство, что так и кричало о том, что пора бы поставить этот мир на колени и изменить. Кричало, что не должно быть преград у тех, чья цель куда выше всех этих пустых склок и причитаний. Да только этот бунт в его душе уже давно стал подобен крошечной лодке, пульсирующей в буйном темном океане интриг и коварных игрищ.

А потому, чтобы не утонуть в таких водах необходимо либо научиться плавать, либо создать для себя прочную основу, что не потонет. Соединить лодочки — создать огромный белоснежный линкор, что сможет рассекать океанские просторы, не боясь тварей из глубин. Только вот окажись ты на таком судне капитаном и у тебя уже не останется толком времени на прогулку под одиночным парусом.

— «Ох, Император защити...» — массируя собственные глаза, скорее выругался внутри себя подобным, на данный момент очень нежелательным, выражением Райнхарт, устав от раздумий.

— Так что, можно мне уже начинать паковать вещи? Или сколько там у вас этот процесс отлучения занимает? — видя, что «старик» не вытягивает разговор, произнес Гордыня, поправляя своё громадное пальто-плащ на спине.

— «Будь здесь сейчас мой „дворецкий“, то отчитал бы этого мальца куда лучше... Хотя, чего это я вообще должен нянчиться с тем, кто этому противиться? Вот получит он на своем вольном пути как следует, так сразу сам приползет... Ну или сгниет где-то, как самый распоследний!..» — молча наблюдал Райн, как захлопывается перед ним дверь из белого дуба.

Но не успел он и духу перевести, как его уже ожидал новый «соперник». Который мог заслуживать хорошей взбучки еще пуще предыдущего.

— Я вижу, что не вовремя, да? — произнес гадкий голосок Роя Блэкхарта, что выражал скорее насмешку, нежели раскаяние. — Всё-таки тот еще буян вам попался на роли «почетного ученика», да?

— А вы пришли просто позлорадствовать, господин Блэкхарт? — не особо желая возиться еще и с ним, своими словами почти выпроваживая его, произнес Райн. — Тогда позволю вам на радость узнать, что ваши слова и присутствие меня очень задели.

Их разговор всегда начинался с «позитивной» улыбки этого черносердечного очкарика, а заканчивался не больше чем через минут пять его же, но уже змеиной улыбкой. Они оба терпеть друг друга не могли (ну, или по крайней мере так считал Вайтхарт), что и не удивительно. Было бы наоборот очень странно, если бы семья, представляющая собой главный костяк оппозиции, и главенствующая хорошо бы друг с другом ладили. Нет, конечно, в идеале так быть и должно. Но только не когда предыдущий глава нарушил многовековой устой. И только не после той войны, что вынудила большинство человечества сбежать к небесам.

Если в любой из нынешних гильдий отсутствовали открытые недовольства, то это была причина номер один для Райнхарта ей не доверять.

— Мне немножко стыдно это открыто заявить, но мне удалось немного подслушать ваш разговор, — всё приуменьшая и приуменьшая степень собственного поступка, начал вить свою речь подобно паутине Рой. — Но в качестве извинения могу предложить решение возникшей проблемы. Которое устроит обе стороны.

Странно. Обычно на этом моменте, предлагая какую-то сделку Вайтхарту улыбка Блэкхарта уже должна была превратиться в змеиную. Да вот только тот до сих пор держал её широкой во весь рот, а глазные яблоки так и скрывали под приподнятыми подобно кончикам губ веками.

— Да? А как же третья, ваша я имею в виду, сторона? Или вы её под второй и подразумеваете?

— Ой, ну чего же вы так! Внутри нашей гильдии нет, или по крайне мере не должно быть сторон. Кроме той, что представляет семью Белого Льва и её главу, конечно же! — казалось бы, Рой так и сыпал уколами, да вот только не делал типичного для него на них едкого акцента. — Да и тем более в этот раз возникшая проблема куда важнее и рискует задеть весь Союз! Уж пред лицом такой беды даже рассматривать наши внутренние сколки было бы как-то...

— О чем это ты? — отбросив на мгновение всякое предубеждение, спросил Райн, слегка встревожено.

— Об так называемом «отце» всех этих ребят — Адаме.

Адам. Да, то еще имечко. Райнхарт и сам был бы не прочь прилюдно надрать зад этому засранцу, да вот только после этого полномочия главы пришлось бы передать стоящему (а нет, сидящему на корточках... стоп, что?) напротив Рою. И ведь казалось бы, вот вся ложь этого типичного Блэкхарта и раскрыта и самое время явиться змеиной улыбке, но...

— До последнего времени он особо себя не проявлял. Так как не было нужды — он итак многого добился благодаря своим «чудесным деточкам». Вот только совсем недавно произошел один случай, о котором мы все знаем не понаслышке (и очень переживаем за состояние нашей казны)...

— Хочешь сказать, этот очкастый алкоголик снова начнёт действовать? В белой мантии я имею в виду... — успев себя поправить, глядя на сидящего пред ним с недоумением на лице черноволосого очкарика с пристрастием к дорогим винам, продолжил за Роя Райн.

— И никому из тех, кто еще не, так это назовём, поклялся ему в верности, от этого явно легче не станет.

— Это ты на что намекаешь? Хочешь, чтобы Гордыня стал нашей «пешкой» в долгожданной «игре» против этого змея?

— Ох, признаться честно, если бы я действовал лишь во благо гильдии, как и подобает любому прилежному главе, то так бы и сделал. Да вот только меня беспокоит нечто иное...

А вот это было совсем непредсказуемо. Райн в этом высказывании и том тоне, с которым оно было произнесено, уловил нечто, чего совершенно не ожидал от подобного Рою. Ибо его улыбка наконец изменилась. Но на ней играло не змеиное самодовольство и презрение, а скромный львиный азарт. А уж когда эту догадку подтвердили и раскрытые горящие глаза (специально разбавленные магическими отблесками, дабы еще сильнее казаться разноцветным месивом из ярких эмоций утопающих в тьме его натурального цвета), то Райн открыто позволил себе высказать его мнение:

— Он тебя бесит.

— Именно.

— Даже предполагать не стану почему, — вслух не стал этого делать Райн, хотя по одному визуальному сходству этой парочки уже было понятно, откуда могло пойти такое отношение.

— Но так ли важны волнения вашего покорного слуги, когда на самом деле стоит побеспокоиться о благополучии того, что пять минут назад покинул это роскошно и дорого украшенное помещение? — преувеличивал ценность комнаты с одним только изготовленным вручную столом Рой, когда всё остальное было создано магией меньше чем за день, хоть и сделано было с подобающим львиной натуре главы стилем.

— Парню явно стоит пару дней посидеть тихо мирно, если и вовсе не пару недель. Народные волнения уже проходят, а вот его собственное сердечко явно отбивает чересчур резкий ритм.

— Только вот, разве не в этом краса и сила юности?

— Как будто нам, «старикам» дано в этом что-то понять, ха...

— В любом случае, у семьи Блэкхарт уже скопилось немало средств, готовых для вложения в «стоящие того проекты».

— А раз ничего достойного из опций по свержению текущего главы так и не нашлось, то вы, явно по воле какого-то чуда, не иначе, хотите их наконец «вложить» в гильдию?

— Или, по крайней мере, в этого, подающего большие надежды, юношу.

От кого, от кого, а от самого Блэкхарта Райн явно поддержки в такой-то выгодный для удара момент не ожидал. Конечно, время еще покажет истинность намерений этого самого Роя, что до недавних пор придерживался курса против власти магии, а теперь уже сам наделал себе сияющие глазки. Но, как никак, Вайтхарт не зря носит свою фамилию уже столько времени, а потому пойди всё не ладно, или как Рой мог задумывать «на самом деле», белого пламени на всех наглецов у текущего главы хватит.

— «Да уж, в критической ситуации придерживаться пути насилия, но собственному ученику подобного не дозволять... Я либо учусь на собственных ошибках, либо старею. Откуда у меня только столько переживаний берется по поводу того, кто меня чуть не отколотил пару недель назад?»

***

И если вы считаете, что только Гордыне оказалось непросто вернуться в «домашнюю» гильдию, то сильно ошибаетесь. Ибо Легион и вовсе не рассчитывал туда более возвращаться. Однако отчего-то Адам посоветовал ему дождаться их новой встречи именно в уже осточертевшей ему гильдии Темного Ворона. Если опять-таки заметить, он ничего против местных людей и даже гнетущих своей тьмой, острыми углами и многочисленными нелепыми включениями ворон архитектуры особо против не имел. До того пока отсюда не уехал.

Ибо стоило ему вернуться, как он оказался уже не в гильдии Темного Ворона, а в гильдии Темнящего Ворона. И ведь подобного отношения, когда даже из взгляда в лица обычных прохожих нельзя понять, готовы ли они бежать от тебя в ужасе или скрыто недолюбливать (это еще мягко сказано в некоторых отчаянных случаях), нельзя было не предвидеть. Позволить себе на глазах у почти всего этого небесного града унизить и вогнать в ужас самого Блакравена, а потом просто взять и дёрнуть прочь — поступок, которой не смогли оценить обе из воинствующих сторон местного расколотого общества.

Только вот эта победа, как и триумф в гильдии Алого Змея еще сильнее укоренили в Легионе осознание того, что он совсем и не обязан хоть как-то беспокоиться по поводу всех этих двуликих взглядов. Они, быть может, еще и не рождали в нём чувства собственного превосходства (до чего он и вовсе не хотел когда-либо опуститься), но более не пробуждали внутри сомнений и волнений. Благо и клинки, видимо, так же смогли найти с ним в этом отношении общий язык, более не приковывая его к месту всякий раз, стоило ему заметить подобное пренебрежительное отношение других.

Не могли они, однако, затихнуть по поводу того, что произошло после всех тех тягучих и от того почти что «сладких» разговоров с Адамом. Как не могло и сердце Лео, вместе с бурным небесным ветром, что трепал красный шарф, привязанный к его запястью. А тот ведь и так был потрепанным (это не тавтология, а игра слов!). Но то лишь потому, что именно таким его впервые и нашел Вильгельм и сохранил, обвязав на своей шее. Поначалу Лео даже немного волновался, что ему ой как намучаться придется, если шарфу потребуется восстановление. Ему казалось, что придется приложить в два раза больше работы, ибо его мышление определенно заставит его вернуть шарфу не прежнюю форму, а форму положенную (заводскую, идеальную). Да вот только он сильно недооценивал ту связь, что нёс в себе этот кусок ткани. Ибо в его памяти он настолько сильно отпечатался, сохранив при этом свой истерзанный и поношенный вид, что теперь он банально не мог пересоздать его в другом.

Эта, хоть и маленькая деталь, а всё равно заставляла его верить, что он на самом деле был близок и привязался к каждой из душ, сейчас заточенных в клинках за его спиной, а не просто использовал ту трагедию, чтобы оправдывать свои постоянные слабость и отчаяние. Он не просто надумал себе «спасти» этих «незнакомцев». Он искренне верил, что был связан нитью крови и стали с каждым из них, а потому видел тот момент своего спасения, когда снова сможет их всех крепко обнять. Почувствовать их тепло на своей коже. Запечатлеть улыбки. Или даже искреннее презрение и разочарование. Главное, чтобы были живы. Ну не может же такая цель быть эгоистичной, не достойно исполнения... правда?

***

Только вот судьба распорядилась вставить ему палки в колеса.

Он сумел тогда перебороть страх и позволил Адаму коснуться Легиона своей магией. Тогда ему на миг показалось, что стены номера отеля гения в белой мантии начали сужаться, грозясь его раздавить. Сделать еще одним рисунком на дереве, коими уже косились на него. Только вот в то же время Лео чувствовал, что стоит ему услышать заветные слова или даже ощутить знакомое касание, то он вылетит наружу подобно фениксу. Стальному разве что, а не пламенному. Но результат оказался неутешительным:

— Я чувствую неподконтрольную магию, свободно протекающую внутри них ману. Это должно быть и есть они — их души... — проводя ладонью с раскрытыми на ней магическими порами, произносил Адам. — Они еще до сих пор внутри, но...

Ох, уж и сколько же скрывалось за этим «но...». Особенно столько такого, о чём сидящий в тот момент пред Адамом юноша даже не подозревал. О чем никогда не должен был узнать.

— «Эти артефакты... Они выполнены очень искусно, очень подобно моему уровню: привязаны к владельцу и почти не поддаются внешнему контролю. Маны одного касания, как и от создания пары другой полноценных мясных болванчиков, тут не хватит. Но если только...» — эти мысли Адам хранил лишь для себя и себя одного.

Скрывал свои истинные намерения, как и делал всё то время, что провел в беседе с этим, от того не менее чудесным юношей. Его рассказ определённо был наполнен трагедией, с которой разлука грехов сравниться не могла, а потому его страдания и переживания Адам внутри своего сознания превозносил куда выше своих. А потому подобная история не могла не тронуть его душу и не захватить до глубин души.

Только вот из-за этого в своем искаженном сознании Адам мог видеть Легиона лишь как героя драмы. Его путь, казалось, так и сошел со страниц поставленной на сцене трагедии.

— «У подобной личности такой великий и грандиозный путь! В который, такому как мне, неприглядному докторишке, было бы ой как не под стать встревать, не так ли? — сердце в груди так и трепетало, а губы так и требовали терпкого вина, но нужно было терпеть ради „шоу“. — Но позволь я этой истории закончиться, не вмешавшись, и от нашего героя под её конец ничего не останется! А мне так, ТАК, этого не хочется!»

Напрямую дирижировать историю этого юного гения Адаму явно было невозможно. Но и упускать возможность этого таки добиться тоже!

— «Только вот сам постановщик редко выходит на сцену (что вообще тот еще моветон, как я считаю). Играют на ней исключительно актеры: создают действо, зарождают сомнения, ведут на истинный путь...»

План Адама был до неприличия прост, но потому требовал от него крайне немалых вложений.

— «Поместив любую душу в подходящую оболочку, можно сделать так, что она играла ту роль, которую ТЫ ей подберешь!»

И всё бы ничего, да только вот этот чертов покойник Константин постарался на славу, а выудить у Легиона его дневник сейчас явно не представлялось возможным. А потому преодолеть активированные душами, явно почуявшим все дурные намерения «гения в белой мантии», магические преграды не удалось.

— «Так и знал, что не стоило гнать на мороз (даже не формальный в этом примере) того сотрудника, что уверенно (хотя и почти маниакально) заявлял, что по течению маны в путях можно определять чужие эмоции! — четко ощущая, как между его потоками маны и душами клинков возникает четкая, хоть и незримая стена. — Секрет этой теории заключался в том, что способны на такое лишь наиболее приближенные к мане сущности в этом мире — духи. И тут, конечно, не из-за игры слов детишки в клинках нашли способ меня раскусить, а потому что сами „зашифрованы“ внутри потоков магии. Как же всё это муторно, конечно!»

Благо, хоть одного ценного кадра Адам и потерял таким образом по своей ранней самонадеянности и высокомерия, у него был еще один на примете, который подходил для решения возникшей проблемы куда лучше.

Нет, ну а вы как думали? Раздал Адам всех своих детей, получил со своей командой привилегий, да и разошлись все мирно спокойно наслаждаться своими жизнями? Нет уж. Вероятно, так и рассудили его подчиненные, только вот он их отнюдь не уволил, отпустив на заслуженную «пенсию». Лишь выписал долгосрочные отпуска. Знали они сами об этом или нет — его не особо волновало. Как и вероятный отказ от сотрудничества. У него под рукой было отличное средство, наполненное сталью и болью, способное притащить их к нему, если то потребуется. Нужно было только снова расставить свои сети, расспросить кого следует, поднять личные дела и... И Легиону обо всём этом, конечно, знать необязательно, хе.

***

Теперь уже нетрудно понять, отчего он чувствовал себя в Темном Вороне еще куда хуже, нежели до этого. А ведь тогда у него был этот поистине ребяческий раздор с Оуэном и группа повсюду за ним плетущихся... Ну, не друзей точно. Не было у него ни сил, ни времени заводить новые постоянные знакомства после одной только встречи. И хоть немного обдумав всё и перестав так задирать нос, он уже и не называл их у себя в голове «фанатами», даже после того казуса на арене. Но и другого подходящего названия подобрать не мог.

И тут, естественно, можно с очень большим числом недовольств обратиться к нашему юному Лео, что, совершенно не зная о кознях Адама, совершенно не знал, что делать и ему самому. Да вот только винить его в том, что он не сумел раскусить самого гения в белой мантии не стоит. Ведь тот оттачивал своё искусство слова еще начиная с тех времён, как сумел уберечь себя от фронтовой линии, полыхающей не то огнем, не то льдом, тем, что сумел убедить своё начальство сформировать его научный отряд. А уж с пиком его карьеры, когда ему удалось выбраться из под гнета... Союза? Или Империи? А не так важно! Главное, что эта небольшая беседа за чашечкой чая никак не сравниться с его проницательностью в тот судьбоносный момент.

Волноваться разве что стоит о том, что юноша никак не мог адекватно воспринять волнение своих клинков, связывая его скорее с собственными переживаниями по поводу... да вообще всего, если честно. Хоть он и устал, и запутался, а если стоит на том, что у него есть клятва, и что он близок с теми, кто закован внутри клинков, то...

А хотя знаете что? Думаю, и тут какие-либо причитания бессмысленны и скорее даже тлетворны. Ибо вместо роя дурных и тяжелых мыслей спасти ситуацию могла бы отличная стычка.

***

И в качестве отличного оппонента подошел бы Бог, как нельзя лучше. Да вот только вместо этого он вынужден был сидеть и выслушивать очередной брифинг от Рейла. Который, только вот, отчего-то начался не с входных данных, а пустой бравады старика, что сумел надурить кучку других престарелых. Круто, конечно, но далеко от божественной лиги.

— В общем и целом, благодаря этому, вам теперь не придется волноваться о том, что все глаза местной охраны и магов сразу будут к вам прикованы, — обращаясь еще и Алану, Эрику и Лин, молча переваривающими весь этот разговор, произнес Рейл. — Вместо этого ребятки из местного отделения Общества, которое уже неплохо так теребят, выйдут на главную сцену и устроят пару «гадостей» и «пакостей».

Мало того, что этот пророк в цветастом наполовину перекроенном кимоно всё молодел и молодел в своих высказываниях, так несли они в себе лишь исключительную скуку и уныние для Бога, что был бы только рад снова ввязать в передрягу, что потрясла бы Союз. А теперь у него мало что, все «заслуги» за Алый Змей пустышке приписали, так еще и не хотят давать заработать новых.

— Однако я так и вижу твою кислую мину, реагирующую на всё это, Бог.

— А можно мне тогда перевестись к тем ребяткам из Общества? Я тоже вообще-то погреметь как следует хочу, а не оказаться в разгаре очередного турнира, без возможности самому выйти на сцену! — вредничал Бог.

— Ох, а тут поступает дополнительное задание как раз для тебя, Бог!

— «Дополнительное!?» — пока на лицах помощников ангела с одним крылом застыл тихий ужас, сам виновник сея торжества был в предвкушении.

— Касается оно никого иного, как Адама, которого хоть и вскользь, но нам уже доводилось обсуждать.

— Но ты же тогда сказал, что особо волноваться по поводу его грехов не стоит.

— Так я говорю сейчас вовсе не о них. Адам вовсе не добыча или жертва в нашем деле, он — такой же охотник. До тех пор, пока ты вне поля его деятельности, ты о нём ничего не узнаешь. Но стоит тебе только дерзнуть полезть в его угодья, и он сразу о себе заявит. Заявит громко и четко. Так, что тебе не будет нужды что-то о нём вынюхивать. Ибо вместо этого с ним банально придется считаться, — внезапно выдал чуть ли не целую оду в честь Адама Рейл.

— Так если он уже знает о нашем незатейливом Обществе, то... — попытался вмешаться Бог.

— Не стоит недооценивать меня в подобном ключе, Бог. Я узнал о его делишках через, назовём их так, «невольных посредников». Немало которых я насадил по всем гильдиям Союза во время одного своего, уверен, памятного для тебя, отъезда.

— Ах, так вот из-за чего мне пришлось как белке в колесе тогда крутиться, впиваясь своими когтями в одного "имеющего право на власть, претендента за другим? Неужели на подобных тебе даже цепи жалко было? — слегка сморщившись, как будто слова Рейла и правда надавили на старую рану, высказался Бог.

— ... — на что ему несверженный глава Золотых Цепей ничего не ответил.

— Проехали... — лишь устало вздохнул Бог, словно глотнув чашку того пота, что пролил в тот запарный месяц. — Так и что же с этим Адамом всё-таки?

— С ним? Да ничего особо. Напрямую выступить у нас против него не получиться. Такого прижучить будет очень трудно, да и не стоит это всё того. Мы вместо этого погонимся за его подчиненными.

— А разве вся их исследовательская группа не была распущена после сбыта детей? — решил втиснуться в разговор двух своих начальников Эрик.

— Да только позволит такой человек кому-то спокойно уйти из под своего гнёта, — поглядывая на Рейла, произнес Бог.

— Именно, — позабавившись от внимания своего однокрылого подопечного, продолжил Рейл. — А потому, вместо того, чтобы позволить Адаму подтянуть своих бывших сотрудников на новое дело, их подтянем цепями мы.

— Новое дело? — снова не понимал Эрик, в этот раз, видимо из-за волнения и усталости, выставляя себя чересчур глупо, почти что недостойно своего проницательного босса.

— Я буду сильно удивлён, если прикрытие Рейла долго продержится, — взялся поправлять собственного теневого капитана Бог. — Особенно против такого человека, чьей персоне сам господин глава такую речь уделил. Но у меня тогда к пророку цепей вопрос — что делать, если мы встретимся с ним прямо на этом задании?

— Во-первых, пророк Воли цепей (а не просто цепей), а во-вторых — вы итак должны встретиться, — педантично поправил Бога Рейл. — Хоть информация по поводу некого субъекта под именем Йохан Сломанный и оказалась у нас раньше, но вот его беззаботное поведение определённо раскроет его и для Адама. Тем более, что этот Йохан гонится за билетом на выступление современной новой дивы Страсти, что стала крайне популярна в пределах если не Союза, то гильдии Опадающей Сакуры и её соседей уж точно.

— Значит, знатно фанатея от какой-то певички, он раскрылся и стал целью нас и своего бывшего работодателя? — насмехался над дуростью этого горе исследователя Бог.

— ... — молча поддержал настрой Бога Рейл, после чего продолжил. — Но главное тут всё равно даже не это всё. Главное и самое интересное для такого, ищущего постоянного испытания, даже будучи скованным ограничительными цепями, юноши как ты — тот факт, что первоочередной задачей является даже не поработить этого случайного Йохана. А не подпустить к нему Адама, или, если быть точнее, его новую правую руку...

— Легиона... — договорил, расплываясь в довольной улыбке, за Рейла Бог. — Еще и скажи, что не зря эта Страсть именем так с Гордыней сочетается и...

— И по плану, билетами первого класса на грядущий концерт, которые ты получишь от самого местного главы напрямую (почему и как это произойдет, думаю, уточнять не надо *клац*), ты как поделишься с этим Йоханом, завоевав его доверие, так и воспользуешься, чтобы проникнуть туда самому и...

— А вот тут уже прошу оставить разборки с Гордыней мне! Уж не важно как, а я найду способ раззадорить его настолько, чтобы потом вкопать в землю! — окончательно безумно загоревшись произнес Бог. — Только вот с чего такие внезапные волны добра? Неужели наш маленький отряд так хорошо постарался в Змее?

— Пора переходить на новый уровень, Бог, — внезапно наш совсем не ангел ощутил, как парочка рядов ограничителей в его теле распалась. — У нас не так много времени, прежде чем Союз начнет полномасштабную кампанию против не только Общества, но и гильдии Золотых Цепей. Как бы я не пудрил им мозги, как бы цветасто не распинался за закрытыми дверями о благе Цепей, а страх пред Империй всё равно отрезвляет их из раза в раз. И, казалось бы, не будь его, сколь прекрасен был бы современный мир. Да вот только...

Насмешки на лице Бога и Рейла уже более нельзя было сдержать, не дав им перейти в открытый смех. Как же жесток тот факт, что тот мир, в котором люди всё сильнее тянутся к тому, дабы забыть и пережить ужасы войны, становится от того лишь более уязвим к той тьме и тому злу, что скрывается прямо у них на виду. Веря в возможность измениться и исправиться которого, он лишь позволяет тому подготовить к свершению лишь куда большую трагедию. Эх, подобное просто не может не заставить рассмеяться в голос.

— Но к чему же так возиться с этим Йоханом? Не спорю, та еще забава, доставать билеты, проникать скрытно на концерт. Да вот только его самого определённо в каком-то темном углу можно зажать и... — немного успокоившись, решил уточнить Бог.

— Ну, ты же сам ответил на свой вопрос: так будет веселее! — от данного высказывания бедные Эрик, Лин и Алан, что уже почти вросли в стены наблюдая за животным наслаждением и упоением собственным превосходством ангела и пророка, погрузились в них окончательно. — Да и, как говорил я тебе уже не раз, Воля Цепей и так вынуждена нагружаться и принимать в ряды своих последователей многих, скажем так, еще не готовых её принять людей. И тратиться на создание цепи порабощения и еще сильнее напрягать её, когда одной банальной силой убеждения и собственной маны можно уговорить подобного сотрудничать, очень невыгодно. Тем более, раз я снял с тебя одни ограничения, то стоит поставить новые, чтобы было интересно, не так ли?

— И о чём только предо мной распинается сам глава Золотых Цепей...

— Лишь глупцы и узколобые увидят в этом пустое. На деле же подобное состояние вещей как никогда близко к моей мечте. А потому, добиться её исполнения именно такими способами будет наиболее верно, — произнес напоследок Рейл. — Как говорят умные — будь верен своему нутру и всё у тебя в жизни получиться. Так или не так?

***

Йохан вечерком спокойно прогуливался по центральной площади центрального парящего острова гильдии Опадающей Сакуры, разглядывая многочисленные плакаты с его идолом, так и предвкушая впервые узреть её выступление в живую.

— «Её музыка столь многое привнесла в мою жизнь, что была полна мук совести и переживаний, из-за всей этой работы на...» — рассуждал про себя он.

Пока в него вдруг не въехал своим, покрытым белой сталью артефакта, плечом как-то маг.

— Эй, ну!.. — хотел только что-то высказать повалившийся на своё пятое место тучный Йохан, плотно укутанный в местные праздные восточные одеяния. — Что-то ты не особо внушаешь таким нахалам трепета!

Маг со стальной рукой и странными волосами колючками лишь грозно обернулся на мгновение, а потом ускоренным шагом пошел своей дорогой дальше, даже не извинившись. Йохан же обращался к вытянутой фигуре, что смотрела на его свалившееся и барахтающееся в попытках встать тельце свысока, и притом словно не издавая ни звука. Честное слово, этот охранник, был очень и очень подозрительным. Цена его услуг была крайне мала, по сравнению с тем, как грозно он выглядел в своей имперской офицерской, черной как ночь, униформе с фуражкой и пальто в виде плаща, накинутого на плечи. Недавний прогремевший на весь Союз финалист Гордыня щеголял в таком же массивном наряде, только вот молчаливый охранник носил на себе не парадный, прошитый золотыми нитями, вариант, а какой-то собственноручно модифицированный из полевого. Еще и эти его не то седые, не пепельные длинные волосы, которые он завил одну длиннющую косу делала из него на вид того еще старика, ни чем не хуже постоянно усталого выражения на лице.

— А вы хотите, чтобы я вмешался? — помог, наконец, подняться Йохану «офицер» и спросил так и говоря своими немногочисленными эмоциями на лице. — «Только стоит ли это того?»

Небольшой раскат белой молнии прошелся по укрытой ножнами катане на поясе охранника, но тот еще не спешил её вынимать.

— Ладно уж, пусть идет, — недобро поглядывая со стороны на своего, подобного не то черно-белой тени, не то ряженному боевому человекоподобному артефакту (которые так и не были разработаны во время войны), охранника, бросил Йохан. — Он же, вроде как, один из участников.