Гроб для него одного

После войны на территории теперь уже Союза осталось много беспризорных преступников, сумевших её пережить и активно желающих вновь творить свои грязные делишки. Вышло так потому, что большинство тюрем служили отличными крепостями и убежищами для тех, кто оказался внутри. По крайней мере, на время первых серьёзных магических потрясений, что, если подсчитать, и унесли жизни большей части имперского населения.

Впоследствии генералы и с той и с другой стороны обратили своё внимание на эту прорву пушечного (в данных реалиях, наверное, уже магического) мяса, которую можно было бы насильно добавить в свои ряды. Или подвергнуть негуманным экспериментам. Отнять их места заключения и перестроить в свои новые форты. Да только стоило этим душегубам дойти до реализации своих планов, как в дело вступили первые представители ныне печально известной Двадцатки. Одним своим появлением эти могущественные маги, как известно, изменили ход войны. А потому нужда в новых экстренных рекрутах и замках отпала.

Все осужденные оказались такими же напуганными и забитыми в угол невинными ягнятами пред мощью таких магов, как и остальное мирное население, расфасованное по убежищам разных классов или до сих пор скрывающееся в руинах своих былых домов. Но как только ситуация изменилась, естественно все они начали показывать свои головы из тени, так и норовя стать новым правительством, движимые жаждой к беззаконию.

***

Фердинанд Айсэйдж, генерал Империи, с трудом переживший последний удар Экспериментального Рейлгана, что лишил его почти всей верхней правой половины тела, первым осознал эту проблему и начал разрабатывать у себя в голове путь её решения. Найти ему, прежнему члену одной из высших семей герцогства Ледяной Гробницы, его оказалось не трудно.

— «Дабы наказать вновь посмевших ставить себя на ровне с остальными герц… кхм, гильдиями, убийц, воров, насильников и прочих преступивших закон, мы должны вновь обратится к тому решению, к которому пришла третья императорская династия. Мы должны воссоздать прежнюю, суровую и жестокую, карающую подобную чернь за малейший проступок Ледяную Гробницу!» — наказал себе самому Айсэйдж и воодушевленным его идеей прежним подчиненным и выжившим согильдийцам.

Еще на первом послевоенном мирном собрании он открыто заявил всем об этом своем намерении, отлично осознавая, что никто иной из присутствующих в тот момент представителей будущих гильдий за эту задачу браться или его в ней поддержать не решиться. Идея эта сулила много проблем, подлых ударов в спину и возможного кровопролития. Но Фердинанд, которому на место утраченных органов и конечностей пересадили чудный магический артефакт-трофей из нетающего льда, способный удивительно гибко перестраивать свою форму в мгновение ока, дико загорелся свершить задуманное собственными силами.

***

Никто не ожидал увидеть его и услышать о его подвигах на первом совете Союза, проходившем в одном из пыльных и ослепительно освещаемых через крышу залов еще тогда только возводившейся чернокаменной анти-магической крепости. Его лед на фоне тогдашней жары, хладный и недвижимый в тот момент, определённо пугал особенно трусливых из остальных присутствующих (коими было большинство, хе). Всем было ясно, что Союз просто обязан предпринять какие-то меры против кого-то из прежних сторонников Империи, возвысившегося настолько, что и ему хватило средств и сил на создании своей гильдии.

— Нас, конечно, радует расцвет новой гильдии посреди небес Союза, — начал тогда неуверенно «выносить приговор» Айсэйджу Ярслав Спаркл, глава сгинувшего и так и не восстановившегося герцогства Фиолетовой Искры, получивший своё место за столом лишь будучи союзником Свободных Герцогств в войне.

— Однако на данный момент именно члены заседания Союза решают, кто имеет право занять главенствующую должность, — продолжил уже куда более уверенно такой же глава без гильдии Губерт Синий, бывший торговый магнат, выступивший на стороне Союза, ныне занявший одно из лидирующих мест в кругу представителей власти.

Во время своей речи он то и дело дополнительно поглядывал на поникшего Даркравена, что, в свою очередь, изо всех сил старался уводить свой взгляд в другую сторону.

— А потому, хоть ваш вклад в возведение и возвышение гильдии Ледяной Гробницы и неоценим, как и настоящий дар Союзу в виде устранения беспорядков и беззакония на его территориях…

— Мы предлагаем назначить на должность министра внешних дел Уикела Блесседа, нашего гордого представителя! — выводя на публику заготовленное лицо, объявил уже толстый лысый самодовольный Змей.

Министр внешних дел — должность, что исчезла с возведением еще четвёртой (северо-западной) великой Столицы и «покорением» Запада. И хоть знающий это глава Алого Змея отлично знал об этом, и рьяно желал объяснить всем присутствующим, а в особенности Фердинанду, что это назначение за собой несёт, Айсэйдж отлично понимал это без надобности в лишних пояснениях.

— «Жалкий ход, но ожидаемый…» — сквозь зубы выдавил про себя новый Ледяной Судья, ловя на себе встревоженные взгляды своих советников из Справедливого Патруля.

Всё это время Рейл, так и не принявший фамилию Голдчейн, молчаливо сидел и лишь наблюдал за процессом. Погрузившись словно не то в придумывание оскорбительных кличек для всех членов Союза, не то в проигрывание в своей голове кадров жестокой над ними расправы. Конечно, поддержки от него ожидать Фердинанд не мог. Ибо этот бедолага-любитель восточной моды и цепей на прилегающее к телу черное боди, находился, хоть и являясь «официальным» членом круга правления Союза, в куда более худшем положении, нежели он — статный мужчина лет пятидесяти-шестидесяти с принявшими мрачный синий оттенок длинными волосами, скромной сигаретой в зубах и стальных очках, до сих пор носящий генеральский мундир, ныне перешитый, дабы более напоминать форму первого Ледяного Судьи, приобретший цвет Северного Моря, постоянно темного и грозящего утащить в свои непроглядные насыщенно синие пучины.

***

Блессед, еще один «скромный деятель революции» (так войну Союза против Империи называли лишь самые бессовестные и лишенные связи с реальностью глупцы — мнение Айсэйджа), как он о себе постоянно говорил, не был прямым выходцем из какой-либо высшей герцогской семьи. «Зато в законах отлично разбирался!» — опять-таки с его слов. Что очевидно делало его каким-то богатым прежним зазнайкой из адвокатской конторы или того похуже.

С первых дней его нахождения в гильдии Айсэйджа стало ясно, что он лишь выполняет роль официального представителя Союза, исходя из частоты его отъездов и продолжительности разъездов. Остринки и наглости в нём, впрочем, хватало, а потому ему ничего не стоило постоять за себя, когда многие, небеспричинно, выражали свои в нём «сомнения». Это было единственное, что, кроме последующей кары Союза, остановило Фердинанда от мысли в тихом переулке свернуть этому пижону шею.

Постоянная улыбка, яркие дорогие прикиды, высокий белый цилиндр на голове и тридцать лет возраста и почти под два метра роста в теле — это сводило кого-то с ума, а кого-то поражало. Уикел определённо был умело заготовленным агентом, специально подготовленным, дабы куда-то заслать. Скрывая свою истинную суть за нелепыми речами, он умело отводил чужой взгляд от своих намерений, постоянно что-то замышляя за спиной Фердинанда. Копаться же во всём этом не имело смысла, ибо за ним стоял сам «всемогущий» Союз.

***

— Предлагаю определиться с названиями, господин Айсэйдж, — обратился как-то на днях к тогда еще Ледяному Судье Уикел, довольно расхаживая в его просторном кабинете, специально по углам покрытом сродни тому, что был на его артефакте, льдом и приукрашенный инеем на стенах. — Когда Ледяной Гробницей правил один Судья, то ему было в пору носить прозвище Ледяного. Но в наше время это вызывает сугубо ненужные сомнения и поводы для вздора.

— И? — холодно ответил на улыбку Уикела Фердинанд, открывая очередную залежавшуюся пачку на данный момент уже раритетных солдатских сигарет «Дыхание Первого» и выуживая ледяными пальцами новую. Глаза его были красными, словно постоянно взбешенные и наполненные кровью, но то был их истинный цвет.

— С этого момента вы будете именоваться Внутренним Судьей, а я — Внешним. Один вершит закон внутри стен гильдии, другой следит за его соблюдением вне! Хорошо звучит, не так ли? — усмехнулся Блессед, поправив ангельски белый пиджак. — Ваш статус для местных вполне сохраняется, а меня больше никто обзывать всячески не посмеет, ха!

— «Отвратительно звучит», — лишь подумал про себя теперь уже Внутренний.

Ибо кто, как не Уикел сидит тут лишь сугубо для соблюдения законов внутри стен? Законов Союза. В которых сам определённо не имеет и права усомниться.

— Натуру твою передает неплохо… — лишь проговорил своим низким трескучим голосом Айсэйдж.

— Пожалуй, и это тоже, — загадочно, как умел, улыбнулся Блессед и отдав несуразный его должности поклон, поспешил покинуть покои Ледяного Судьи.

***

Присутствие в его гильдии какого-то самозванца, обладающего на бумаге еще и большей властью над ней, чем он сам, оказало на Фердинанда куда более негативное влияние, чем-то, что он предполагал с недовольной миной перетерпеть. Он уже начал предпринимать первичные меры и собирать доверенных людей, дабы с помощью умелых манипуляций как можно сильнее ограничить влияние этого выскочки на это сокровенное место и не дать ему его разнежить, во благо Союза обратив в ту конечную версию себя, которую Айсэйдж всей душой презирал.

Первый этап его политической игры прошел крайне успешно, отчего он сумел прихватить для себя одну крайне важную фигуру. Но второго за ним не последовало.

Оглядывая свою бездонную яму для всей грязи и тьмы, преступающей своевольно законы этого мира, с самого её дна, находясь на балконе центральной башни Ледяной Гробницы — возведенной по образу и подобию оригинальной тюрьмы по центру гильдии (да, с названиями Фердинанд точно не дружит, когда дело касается Ледяной Гробницы), единственный её полноправный глава ждал отчета от одного из засланных в команду Уикела агентов. Этот слепящий своим нарядом и настроем глаз и глас Союза только напоказ старался действовать сугубо в одиночку, на деле активно распоряжаясь целым отрядом отлично подготовленных и натренированных специалистов, которого бы хватило с ним во главе, дабы на время перехватить полный контроль в гильдии. Недавно вместо ожидаемого грешного пополнения в этот отряд Уикел получил себе в качестве нового члена — перебежчика из офицерских чинов Справедливого Патруля (отряда личной гвардии Ледяного Судьи), что для убедительности «слил» причину замены.

От этого-то перебежчика Айсэйдж и желал услышать, по какому поводу в этот раз его «ненаглядный ангельский брат-близнец» (догадайтесь, кто из них двоих придумал такую формулировку) так долго отсутствует, хотя должен был быть в разъездах лишь три дня. За место текущих четырех. С половиной. А знай вы рассудительную и ужасно пунктуальную натуру этого юркого гада, то почти сразу бы заподозрили неладное.

— Господин Судья, — наконец услышал он долгожданный голос гонца.

— В чем же причина? — сразу переходя к делу, спросил он.

— Гильдия Золотых Цепей, по видимому, оказала нашему господину Внешнему чересчур теплый прием, — посмев себе слегка дерзнуть, передал информатор с белой маской и темно-синим обширным плащом.

— Так эта информация поступила не от Бледной Пятерки?

— Никак нет, господин. Вместо неё к нам пришло письмо (что, хоть и учтиво, но крайне старомодно) с пояснениями от главы Рейла, — делая умелый акцент на нужных словах, передавал смысл своего сообщения слуга быстро и кратко.

— Никакой он не глава. Не оговаривайся, Черная Единица, — но потому слегка позволил себе заиграться и забыться.

— Прошу прощения.

— Наше письмо уже готовиться?

— Прошу прощения?

— Сообщи, чтобы немедленно написали и отправили сообщение в Золотые Цепи. Мы тоже с радостью по такому поводу готовы принять уже их делегацию в связи с грядущими «играми». Обязательно уточни, что это должно быть именно письмо. Бумажное. В конверте с официальной печатью Ледяной Гробницы, — довольным голосом приказал Фердинанд, отзывая поднятой рукой Единицу. — Не можем же мы после такого не выразить подходящего господину Рейлу уважения.

***

Зависть попал в гильдию Ледяной Гробницы не один, а вместе с целым специальным отрядом внутренних сил Союза во главе с человеком в ослепительном наряде, носящем на своем лице не менее слепящую улыбку, подобную льющемуся из его рта лучу солнца. Уикел «подобрал» его на полпути к месту своего назначения, ненароком «заскочив» к Адаму, о «товарах» которого очень лестно отзывались многие поручители Блесседа на его посту капитана разведки первого отряда.

На их фоне внутри того ужасного сооружения, что «гений в белом» возвел используя по большей части сугубо свою магию плоти, Зависть смотрелся серой мышью, а не северной серебряной лисой, как он прежде себя любил представлять. Его было банально не видно, так как всё источаемое Уикелом сияние Адам поглощал своей серостью и тьмой. Наблюдать за ними двумя для него было почти мучительно, будучи запертым в одной узкой комнате из колышущегося и дышащего камня, освещаемой одним еле горящим магическим светильником. Старший из грехов мог почти поклясться, что порой ему удавалось рассмотреть вены и мышцы в узорах на стенах. И это не могло не сводить с ума.

Однако он не мог себе позволить лишиться рассудка и ослабеть, ни смотря на это. С самого начала его «новой» жизни, лишенной рукой Адама былых «мучительных» воспоминаний. Так как он в первый же свой сознательный день узнал, что вместе с ним в лаборатории есть дети гораздо его младше, а потому слабее и уязвимей. И он не мог позволить их травмировать. А потому первым решил встать между ними и «пока еще непризнанным гением».

При этом это даже не было чем-то, чего он искренне хотел, как он понял после первых же потрясений и неудач. Скорее он понимал, что не сможет нормально себе позволить продолжать жить, осознавая, что не решился этого сделать. Мучительное чувство. Без которого его итак непростая жизнь в лаборатории, из стен которой они всей «семьей» так и не сбежали даже после переезда наружу, могла бы стать гораздо легче. Но нет. Бывший «я» наделил его состраданием и чувством ответственности за младших.

Которым он просто не мог не завидовать, постоянно принимая удар сугубо на себя. Только вот всю свою Зависть он умело заточил в своем имени. И с тех самых пор не позволял ей вырываться. До тех пор, пока не познакомился с Гордыней…

***

Летя в душной камере артефакта, подобного скромной карете без коней, почти не обращая внимания на всё то, что ему пытается внушить Уикел, он впервые смог признаться себе, что только увидев это крошечное воплощение былого себя с золотыми растрёпанными волосами и бегающими по сторонам глазками, только услышав, как он заговорил, он загорелся к нему дикой завистью. Которую и сам поначалу не осознавал. Ибо она горела буйным пламенем уже на пепелище. Там, где остались все его прежние попытки что-то изменить. Из раза в раз возвращаясь на это пепелище, Зависть позволял себе смотреть с нисхождением на юные искренние порывы молодого греха, занимая место познавшего жизнь мудреца-старца (которую лишь подкрепляли все те «скучные» уроки, что он проводил для грехов по книгам полученным по запросу от Адама). В этой позиции он даже находил покой.

Однако, только узрев вернувшегося к ним после мучительно долгого испытания Адама Гордыню, Зависть понял, что более не сумеет остановить его одними своими поучениями и важной миной. Он не боялся утратить свою лидирующую роль среди грехов, но боялся того пути, по которому их поведёт их новый «лидер», свет среди серой безысходности. Так как боялся, что ради этого луча света понурая серость вокруг него не обратиться такими же лучами. А просто напросто исчезнет, как и подобает всяким теням бывшего «я» на свету.

Стоя рядом с Гордыней и планируя их побег, недовольно тыча пальцем в криво нарисованную и перерисованную карты, махая руками и расхаживая из стороны в сторону в их центральной комнате на первом этаже, он банально боялся, что подобное на самом деле произойдет. Что должно было сделать его на фоне столь уже статного юноши просто посмешищем. Так и было бы, если только остальные так же не скрывали страх за оживленной беседой и мечтательными рассуждениями. Они лгали Гордыне прямо в лицо, улыбаясь.

И даже так Зависть не жалел о том, что он совершил. О том что распознал этот страх и воспользовался им, дабы удержать грехов близ друг друга. Ради этого он разрушил их иллюзию «семьи» окончательно. Ударил в спину самого могучего и стойкого из них. Ибо знал, что тот перенесёт такой удар…

***

— … — Зависть до боли сжал зубы и со скрежетом провел одним из ножей, спрятанных под обширной серой робой с меховым покровом у шеи, по внутренней стенке их летающего корыта, что мучительно медленно плелось до своего места назначения, погруженное в до мерзости и отторжения блистательный и невероятный покров пушистых облаков.

— Эй, тебе еще рановато начинать хулиганить! Дождись хотя бы как доберёмся! А там уж можешь дать себе вольную, ха! — почти как с малым дитя говорил с ним через перегородку в разделявшей их стене Уикел. — Только если перестараешься, то мне не скоро удастся вытащить тебя из местного карцера внутри гордости местного града, похожего на воронку!

Блессед намеревался сделать из него еще одного члена своего отряда после того как «разберётся с парочкой насущных проблем». Он подготовит греха как следует, затем натаскает по вбитой в подкорку «базе», а после закалит и вынудит до идеала отточить навыки в настоящей схватке. Подразумевало ли это тот факт, что он намеревался совершить на месте переворот, Зависть не подозревал. Но был готов к худшему.

***

Так как по прибытии его первой задачей стало как можно быстрей и лучше исследовать город, а после разработать план, благодаря которому он смог бы одурачить (и, по возможности, даже подчинить) местных красноглазого Судью и его блистательного надсмотрщика. Ибо лишь лишившись своих оков и получив какое-никакое влияние, у него был шанс разыскать и связаться с остальными грехами. Жаль, однако, что Зависть быстро осознал, что он научился внутри обширных лесов, окутывавших лабораторию и скрывавших её от чужого взора, только охотиться. А вовсе не сражаться.

Ледяная Гробница отказалась так просто прогибаться под его волей и наблюдательностью охотника. Той крупицы жестокости, что была необходима, дабы лишить лесного зверька жизни, дабы добыть своим чего посъедобней и посвежей, нежели обычный рацион, выдаваемый Адамом, ему решительно не хватало в местных Нижних Кругах. А начинать свой путь всякий обязан был именно с той пары колец, что были уложены над центральной площадкой, гордо носившей на себе тюрьму и администрацию, расположенную близ неё в тройке связанных проходами башен. Третье кольцо называли Средним, что, как подразумевало название, связывало меж собой верха и низы здешнего общества, а также служило приютом всем тем, кто в них не входил.

Четвёртое кольцо было последним, находилось выше остальных, и было самым длинным. Ледяной Судья повелел называть его Передовым, но иначе как Верхним его называть и в голову не приходило. Всё из-за разительно большего числа прилично выглядящих домов из белого почти светящего на солнце камня, нежели в грязных почти наполовину деревянных низах и серых и пыльных срединах. Архитектура здесь также подразумевала участие в строительстве профессиональных магов земли, широко востребованных ветеранов войны или новых дарований. Тогда как на Среднем и Нижнем Кольцах всё было сделано скорее с сугубо одной мыслью: чтобы стояло. Такое деление было единственным разумным с точки зрения местного правителя, так как кольца близ тюрьмы специально создавались для всех отбывших срок, освобождённых или лично главой прощенных былых преступников. В Среднем жили из них те, кто успел себя зарекомендовать перед властями в качестве законопослушных. А Верхнее гордо и ярко светило всем мимо пролетающим и внутрь прилетающим, дабы достойно состязаться с магической красотой остальных гильдий.

Единственное, что во всём этом Зависть трогало за душу, печалило даже, а не просто воспринималось как сбор информации, так это тот факт, что нарезав кругов десять вдоль каждого из колец, Зависть так и не сделал к тому моменту стоящих фотографий округи. Конечно, в какой-то мере западный аппарат, «подаренный» ему Уикелом при знакомстве, казался нежеланным. Но толком не прикасался грех к нему вовсе не от этого. А почему? Он сам для себя ответить не мог долгое время. Прежде чем ситуация кардинально не поменялась

***

Зависти пришлось создавать и развивать свой боевой магический стиль еще до того, как за него успел бы взяться Уикел, чтобы постоять за себя на втором Нижнем Кольце, где в одном из немногочисленных «спокойных» отелей он скрывался от глаз Айсэйджа. И ведь старший грех и сам бы предпочел действовать из тени, подобно мифическому хищнику, грациозно выскакивающему на свою жертву в самый для неё неподходящий момент. Но банды, сформировавшиеся здесь, в затхлых и сырых переулках и манящих тебя ограбить и вновь отправить в тюрьму залах с казино и карточными играми, успели с момента основания развиться куда быстрее и обширнее, нежели мог предполагать Зависть. А потому, чтобы в них внедриться и подмять под себя, ему потребовалось бы невероятно много времени в это влить и уж точно забыть об идее остаться незамеченным. Что не могло не расходиться с планами Уикела на него.

Тут-то в дело и вмешался Фердинанд, явившийся к нему войдя в кольцо, внезапно в один из последних свободных деньков перед назначенным «свиданием» с Блесседом сформированным вокруг греха личными солдатами его гвардии Справедливого Патруля. Каждый носил белую маску с вырезом, подобным перевёрнутому гробу (если смотреть сбоку), а тела скрывали обширные темно-синие плащи. На руках же их маной горели заострённые ледяные клинки. И какое-то нездоровое красное сияние исходило от тех двух точек, что скрывались во тьме прорези под маской.

Зависть стоял посреди внезапно опустевшей вечерней улицы. Когда обычно тонны народу так и ломились в каменное с деревянной крышей казино по его правое плечо и деревянный с каменной крышей дом «изысканных» утех по левое. Три мага льда перекрывали ему путь вперёд и еще столько же стояли в паре метров за спиной. В каждом из трёх переулков, что манили укрывающей темнотой и узкой протяженностью, также виднелось по одному гвардейцу в плаще. На крышах каждого из домов меж передней и задней тройкой тоже расположилось по паре магов.

Пару минут никто и не смел подумать о том, чтобы сдвинуться, пока не подоспел Айсэйдж, войдя в оцепление со стороны единственного левого переулка, с улыбкой расставляя руки в стороны, обнажая из-под обширного плаща свой дорогой синий мундир с тонной серебряных пряжек и окаймлённых кармашков, а также заменённую на артефакт из «подвижного» льда правую руку, впивавшуюся ему в правую грудину.

— С радостью готов лично приветствовать еще одного дорогого гостя делегации Союза! — начал говорить Фердинанд, приковывая к месту своим пронзающим кровавым взглядом Зависть. — Какая же оказия вышла, что мы упустили из виду одного из подающих самые большие надежды будущих членом этого отряда!

— … — вновь оценил ситуацию взглядом грех, прежде чем сухо ответить. — Рад встрече.

— Ох, а я то как рад, господин Зависть!

Было понятно по тону и манерам главы, что говорить в данном случае будет по большей части исключительно он. А потому грех ничего на это не ответил, лишь терпеливо ожидая следующей заготовленной реплики. Он чувствовал, что бесполезно было даже напрягаться и вытаскивать одну из своих скрытых для чужого восприятия масок. Противопоставить окружившим его членам Патруля со своими новыми силами он что-то еще и мог. Но вот холод, что источала застывшая рука, примерзшая к телу главы, не давал ему и единой возможности уйти целым из возможной конфронтации.

— Но… — протянул Фердинанд. — У меня, как главы и местного верховного судьи, особо нет свободного времени, дабы проводить его за пустыми формальными разговорами. Хоть я и предпочел бы. Всяко лучше этой внезапной мороки. И всё же.

Когда он приблизился на расстояние вытянутой руки к греху, стало отчетливо видно, что он был его на две головы выше и почти вдвое шире. Его ни сколь не волновала и не смущала подобная близость меж ним и своим потенциальным соперником, потому глава спокойно пошарился в одном из карманов своих синих брюк и вынул оттуда пачку хлипких сигарет (кои казались такими в его мощном хвате).

— Я уже знаю, что тебя Уикел «подобрал» дабы ты стал его очередным псом на привязи и следил за мной, — лицо Айсэйджа оказалось еще ближе к Зависти, отчего его обдало удушливым дымом сигареты. — Но мои люди видели, чем ты занимался всю ту неделю, что выделил себе и тебе Уикел, дабы тут устроиться. А потому у меня к тебе предложение, от которого я не рекомендую отказываться…

***

Вот так Зависть и стал третьим местным судьей — Скрытым.

— «Я хочу, чтобы ты независимо и беспристрастно оценивал действия нас обоих — судьи Внешнего и Внутреннего. А не просто слушал всё с однобокой перспективы, — вспоминал он слова Фердинанда, ныне почти свисая с черной металлической крыши центрального банка Среднего Круга, кого-то глазами выискивая на ночной улице. — Маг ты непростой, к тому же определённо имеющий собственную цель, исполнение которой для тебя куда важней указов Блесседа. Я отлично знаю, что остановить таких порой бывает крайне непросто. Как и увести под свое влияние. Потому, во избежание ненужного кровопролития, на данный момент я бы попросил тебя занять нейтральную позицию в наших с Внешним Судьей взаимоотношениях».

Зависть отлично понимал, почему Ледяной поступил именно так, и что вообще подвигло его в тот момент просто поговорить с грехом. И хоть очевидно было, что зарабатывать своё влияние ему еще лишь придется, дабы на самом деле иметь возможность на что-то воздействовать, а не просто смотреть, новая куда более свободная в достижении этого позиция смотрелась для него куда более перспективной.

***

— «Очевидно, что просто так я доверить тебе эту должность не могу. А потому мне бы очень хотелось, чтобы ты рассмотрел тут один случай беспредела, с которым мне, к сожалению, на данный момент не разобраться…» — перескакивая на крышу соседнего жилого многоквартирного дома, вспоминал слова главы Зависть, наконец заприметив вальяжно расхаживающих из стороны в сторону людей Блесседа, «чересчур распоясавшихся в отсутствие их лидера».

Да, «успокоить» их было очевидной задачей со стороны именно Айсэйджа, а потому пока поступок Зависти был похож лишь на подлую смену сторон, замену одного зла другим (не факт даже, что меньшим). Но скользя по верхушкам зданий, скрытый от посторонних взоров он понимал, что:

— Я один могу изменить это. Нет. Должен, — промолвил он, почти молясь, прежде чем опуститься в переулок, перекрыв проход трём пьяным магам Уикела. — «А эта схватка как нельзя лучше покажет, готов ли я постоять за своими словами и убеждениями!».

— И кто ты нахрен такой?! — недовольно возопил идущий перед двумя поддерживающими друг друга товарищами первый из верзил в белом пиджаке с черной рубашкой.

Свою одежку Зависть кардинально изменить с момента приезда в гильдию еще не успел, а потому нависал над тремя скрючившимися агентами подобно серебряной тени в сером легком полушубке.

— … — как и подобает тени, он в ответ не произнес и звука.

— Ха, ну и не важно! Значит ты лишь новая шавка Айсэйджа, только чересчур зазнавшаяся! — руки говорившего начали светиться, а вскоре вокруг них образовалось по сфере чистого света, делая их подобными лампочкам.

Только вот прежде чем он, или кто-либо из его напрягшихся в схожей манере успел вскинуть руки, дабы выпустить в сторону греха свои горячие лучи слепящего света, в лицо устроившего ранее этим днем погром на соседних улицах хулигана впилась белая маска с черными узорами. Сам Зависть не задержался близ его наглой рожи и на момент, скользнув за спину двум другим агентам Блесседа. Стоило им обоим развернуться в его сторону и выпустить, наконец, потоки света, подобно дроби из ружья, в их сторону полетела свора ножей от которой им пришлось укрываться пластинами на руках, вшитых в пиджаки.

Как только оба бросили взгляд в ту точку, где должен был находиться Зависть, то заметили лишь пустой угол соседней забегаловки. С зависшим на секунду в воздухе ножом. Сам же грех, на миг зависший в воздухе за их спинами, уже менял правой рукой маску на лице. В левой же блистал новый набор острых клинков с играющим пламенем на их лезвиях. Как только эти ножи вонзились в землю близ белых пиджаков, то тут же взорвались, накрывая двух неудачников огнем, что выбросил их на обратно на улицу.

Зависть воспользовался этим замешательством, дабы вновь сократить со своими оппонентами расстояние и выбросить в их сторону новый поток клинков. Будь у них время присмотреться, то они бы смогли заметить (как мы с вами), что новая маска, растворяющаяся на лице греха была на удивление похожа на ту, что оказалась на лице одного из их соратников. А потому еще на полпути до цели клинки ослепительно загорелись, выводя из строя первого агента. В то время как к горлу оказавшегося за ним прислонилось новое лезвие хладной стали.

— Не двигайся, а иначе… — прошептал со спины Зависть, пытаясь сдержать своего соперника от выброса света, которым тот успел покрыть себя всего.

Только вот оба из них знали, что пока греху не хватит решимости резануть по шее пиджака, а потому тот незамедлительно взорвался светом, подобно специальной гранате с запада, отбросив от себя плотным потоком манны Зависть. Этим моментом не мог не воспользоваться очухавшийся второй агент, выпустивший парочку точных лучей света, своей мощью пробивших стены здания напротив. Что могло означать лишь одно:

— «Он снова куда-то скрылся!» — догадались оба и подняли свои глаза, разыскивая тень в воздухе над ними.

Однако было уже слишком поздно: на лице Зависти красовалась новая маска, а парочка лезвий уже вонзилась в спину обоих незадачливых балагуров. Этого не было бы достаточно при обычных условиях. Оба пиджака даже не заметили в пылу сражения этих клинков. Но вскоре пыл битвы для них превратился в парализующий холод, одолевающий их тела. Зависть грациозно опустился за их спинами, перекрывая переулок, в котором последний из агентов сумел содрать со своего лица пожирающую всю его манну и силы маску.

Новый ворох клинков устремился в его сторону в качестве преемптивной атаки против уже поднадоевших Зависти выпущенных лучей света из рук громилы. Маны в них болван влил сверх всякой меры, прожигая каменный паркет улицы в месте попадания первого луча и поджигая крышу здания, уже натерпевшегося от его двух других придурков-собратьев, в месте второго. Сам грех снова успел поменяться местами с тем из клинков, что угодил под ноги громиле в пиджаке. Но тот явно был поопытней и ожидал подобного трюка, а потому его нога не поддалась грубой подножке от Зависти.

Агент развернулся и начал бить светящимися руками, однако Зависть после боя с Гнев навсегда научился избегать подобных грубых выпадов, умело уводя свое тело вниз и в сторону. Заметив задержку меж выпадами соперника, грех схватил новый нож правой рукой, в то время как левая скользнула по лицу. Он и не ожидал попасть своим ударом, влив в нож манну когда тот оказался прямо перед лицом громилы, не успевшего прикрыть глаза. Этого было достаточно, чтобы отойти на шаг, натянуть на лицо маску с ледяной магией одного из незадачливых гвардейцев Патруля и бросить второй запасенный клинок. Теперь все трое агентов застыли на месте, подобно тем преступникам, которых ловят бойцы Справедливого.

— Фух… — устало выдохнул Зависть, рассчитывавший изначально всё окончить сворой тех наполненных огнем ножей.

Со всех сторон к месту их драки начали приближаться синие плащи с белыми масками, до этого умело и почти для греха незаметно изолировавшие этот конфликт. Но как только они добрались до агентов Блесседа Зависти уже и след простыл, оставив постепенно набежавшую толпу в полном недоумении:

— Это еще что за чудо? — удивился один из пострадавших владельцев казино, где недовольные агенты ранее устроили погром.

Три пиджака стояли на месте, застыв в своих скрюченных позах, покрытые инеем, треща зубами от холода. Свет отражался от стекающих по ним капель воды, но его жара не было достаточно, дабы освободиться от оков этого мощного хлада.

— И кого нам благодарить за это? — недоумевал уже житель того здания, что наиболее пострадало от лучей недоумков Уикела.

— Вашего нового Судью, — послышался за его спиной наводящий мурашки по коже голос Фердинанда, на которого погорелец даже не осмелился обернуться и взглянуть. — А то мне надоело выслушивать весь ваш постоянный недовольный лепет.

Улыбка проявилась на его лице после полного удушающим дымом выдоха, когда он краем глаза заметил немного припозднившегося гвардейца из своего Патруля, нервно поправлявшего своего маску глядя на эту картину.

— «А грешок не так и плох…»