Одиночество бесконечное и божественное

Направляясь к назначенному месту, Легион на своем пути заметил одну личность, что тут же привлекла его внимание, хотя и промчалась своим уверенным шагом рядом с ним почти мгновенно. Небо темнело, приближался вечер, а потому местные улочки, вымощенные серым камнем, сливались с окружающими их зданиями в единое мрачное месиво, лишенные света фонарей. Мужчина в черного цвета военной форме явно должен был идеально вливаться в эту палитру, но вместо этого так и выделялся из-за своих блестящих пепельных волос. Серебряного окраса включения и протяженные линии так же отражали некий свет, свет его глаз.

Лео явно показалось, что этот мужчина направлялся, куда глаза глядят, при этом чем-то сильно недовольный. Но бранил ли он себя или кого иного (вероятного виновника), было ему непонятно. Лицо его было усталым, почти по старчески скукожившимся, но до сих пор сохранившим молодые черты. Из-за этого наш маг давал ему от 22 до 40 лет возрасту и глубоко в душе даже отчасти жалел. А всё потому, что видел в нём человека, что когда-то тоже неумолимо за чем-то гнался, а теперь же от этого самого без толку бежит.

Такая чересчур глубокая аналитика случайного незнакомца (который, на деле, никак и не связан со всем этим быть мог) совершенно точно говорила о том, что в Лео уже давно витали подобные мысли и лишь ждали, чтобы какой-то визуальный провокатор их высвободил. Он когда-то загнал их подальше, но из-за последних событий удержать их внутри ему было более не суждено.

— «Стоп, а это еще что за?..» — пройдя пару десятков метров, погруженный в раздумья, он покинул свои чертоги разума только зацепившись за очередную неурядицу взглядом.

Метрах в пяти впереди прямо посреди опустошенной надвигающейся концертной ночью улицы стоял и махал ему своей тоненькой рукой какой-то парень с густыми (очень густыми!) черными волосами в «режиме полной свободы» (разве что вместо длиннющей неудобной челки волосы со лба были загнаны в несуразную копну). Его правый глаз был скрыт от остатков света повязкой с золотым жетоном на ней, а выцветание его пальто можно было различить в такое время с трудом. Но вот за нелепо выпирающую белую обивку сверху и снизу глаз так и цеплялся.

— Кто же?.. — хотел было спросить Лео, сблизившись с незнакомцем.

— Я от Йохана! Вы же должны были с ним встретиться, так, Легион? — взбудоражено произнес Бог.

— Откуда?..

— Ох, я ваш самый-самый БОЛЬШОЙ фанат! — прервал очевидный вопрос Лео однокрылый ангел. — Хотя стойте, погодите, где же мои манеры (немного голову наша встреча вскружила просто)?! Меня зовут Бог, очень приятно!

Легион не успел даже подумать о том, чтобы протянуть свою руку, в то время как Бог уже в неё почти что впился своими двумя, радостно раскачивая.

— Но разве вы не должны были ожидать меня близ?.. — снова старался задавать вопросы Легион.

— Ах, да, да, совсем забыл сразу объяснить свои намерения, а уже так приставуче здороваться-знакомиться лезу, ха-ха! — но Бог всё никак не собирался дать ему договорить. — Начало концерта на час вперёд перенесли, а потому место встречи господин Сломленный так же решил перенести. Но не на другое время, а в другое место (забавно, а?)!

Направляясь к новому месту, Легион всеми нервами на спине чувствовал, что в неё кто-то так и впился своим взглядом, совершенно ему незнакомым и непривычным его клинкам. Однако магию восприятия на ходу, да еще и незаметно использовать было непросто (без учета постоянно что-то себе под нос бубнящего довольного Бога), а потому четко определить, сколько было наблюдателей, и где они засели, ему не удалось.

— «Всё это просто не может не настораживать…» — заключил для себя маг клинков, но не перестал идти вперёд, подходя к специальному переходу на соседний остров, предназначенный для уверенных в себе (и не желающих толпиться в скромных летающих артефактах) магов воздуха.

***

Перескочив на другой кусок летающего камня, Лео почти сразу заметил, что в этой части гильдии настроение было еще мрачней, а людских голосов и вовсе не было слышно (даже отдаленных или сокрытых в стенах перешептываний). За всё время своего недолгого пребывания в Опадающей Сакуре ему ни разу не доводилось сюда заглянуть, ибо эта отдельная часть летающего града словно нарочно была спрятана, принижена, своим расположением, буквально меркнущим в тени главного осколка.

— Ну как, красивое место я выбрал? — спросил вдруг Бог, когда они с Лео оказались посреди пустующей площади, окруженной колоннами с уложенной на них потрескавшейся каменной аркой.

Это место определённо не предназначалось для сбора народа, так как от него за версту несло какой-то мрачной аурой (очень вероятно поддерживаемой настоящей магией). Вознесённая на пару метров своим впившимся в основную поверхность гильдии фундаментом эта площадка напоминала Легиону скорее место…

— Где когда-то вершилось «правосудие»… — сменив свой тон на напыщенно загадочный, раздающийся эхом в ушных раковинах слушателя, промолвил Бог, будто читая мысли Лео. — Это место, где когда-то свершилось то самое правосудие, что и породило/погубило тот труп, что заседает в гниющем чреве этой гильдии.

— И к чему же подобное место выбрал Йохан? Или правильней будет спросить, зачем его подобрали вы, господин Бог? — на этот раз вопросы Легиона уже никто не прерывал.

— Потому что из местных столпов так и сочится чужая кровь: виновная и невинная, честная и бесчестная, кровь стариков и… — разошелся Бог.

— … — на что ему своим немым укором намекал маг клинков.

— Говорят, что их всех приставили и привязали к этим колоннам, а потом прошлись кружочком и перестреляли из пистолета, — но тот не собирался останавливаться. — Только подумайте, как же старомодно! Где только столько пуль то местные нашли, когда их на заводах еще в первый год войны клепать перестали (хотя тут скорее верным будет заметить, что все заводы разворотили, а восстановить… не забыли, а банально не… захотели)?! Эко выслушиваешь и вчитываешься в подобные небылицы, а потом стоит только прикоснуться (на этом моменте Бог развернулся к одной из колонн, присел и впился в неё выросшим у него из пальца темным когтем, срезая по крупице) и сразу понимаешь, что произошло на самом деле.

Свои развитые и натренированные магические пути Бог более даже не скрывал, активно прогоняя по ним манну, что «чинила» его нелепый наряд, покрывая своей темной аурой. Лишь крыло свое он до сих пор не показывал, ибо не было в том нужды. Однако ветер, завывающий голосами им искалеченных и загубленных бедолаг, создавал достойную атмосферу и без столь вульгарного (хоть и привычного) образа.

— Их всех и правда привязали к колоннам, поставили на колени, склонили головы к полу, а затем… затем сожгли заживо, тем самым обрекая на мучительную смерть. Крики гасли в звоне пронзающего всю гильдию единого спасительного голоса, кровь стекала под черепицу и впитывалась местной землей (чей слой словно специально создан был над артефактами левитации, что обычно являются голой поверхностью гильдий), прах развеивался по ветру (с ним же уносился и тот запах горящей плоти, одного мановения которого, как говорят, нельзя забыть), а «души» сгоравших отпечатывались на их индивидуальных ведьминых столбах (какая же забава, что когда-то в этом мире людей клеймили за магию и порчу, а ныне каждый к этому вынужден был привыкать), — чувственный монолог Бога полностью поглотил Лео, четко рисуя картинку за картинкой в его голове, подобно западным фильмам.

Но чего у запада не было, так это «отпечатка души» (кроме цвета и звука), который Бог называл «душой» напрямую. В какой-то мере каждая из этих колонн, сейчас давящих Лео своим присутствием, была подобна каждому из его клинков. И если Константину великих трудов стоило, дабы запечатать отпечаток жертв в своих творениях, то местным магам хватило одного огня. Только вот сожженные души, заточенные здесь, уже давно сошли с ума и превратились в субстанцию почти не отличную от первоначальной магии, что лишь пытается пародировать то, чем она была (магия же пародирует то, чем она не была). И в том, и в том случае настоящей «жизни» в них уже не было.

— «В вас же она есть…» — незримо впившись протянутыми к клинкам Легиона магическими путями, уговаривал скорее самого себя наш Лео.

Поддержать эту хватку достаточно долго, чтобы прогнать тревогу, ему не удалось, но вот чтобы подготовиться к грядущим событиям — очень даже:

— Йохан же сюда не придёт, верно?

— А ему сейчас это ни к чему. Вдруг появилось полно забот, что навалились, словно по цепочке одна за другой. Даже посетить грядущий концерт бедолаге не удастся! Сейчас разберусь тут, и придется топать с ним нянчиться. А ведь так неохота. Жаль только, что не могут мои… — почти «проболтался» Бог, чего ему не дал осуществить в последний момент голос Эрика, «приглядывающего» за ним, подобно назойливому папаше.

Хотя тут стоит кратко отметить, что вместе с ним была еще и «мама» в то время как «дядю» отправили сопровождать Йохана. Вмешиваться им было настоятельно (очень настоятельно) не рекомендовано, а потому единственное что они могли — сидеть в тени и наслаждаться тем, к чему вся эта забавная болтовня непременно должна Бога привести.

— Тогда получается, что вы из того самого Общества? — четко давая своим уведённым в сторону взглядом, понять, что знает о сопровождении Бога, спросил Легион, итак прекрасно всё знает.

— Получается, что так оно и есть! — улыбнулся Бог.

— Что вы сделали с Йоханом?

— А оно тебе, правда, интересно? Я бы лучше сейчас о подобном не беспокоился, Леонард.

Это имя пронзило его, вырвав своим оглушительным звоном часть его сердца и души.

— Красивое же имя — Леонард Кингст, и чего ты его только не используешь? Это клинки за спиной у тебя Легионом обзываются. Или хочешь сказать, что кроме них у тебя?.. — вкручивал в дыру в груди Лео Бог огромный зазубренный винт своими словами.

— Откуда?!.. — заткнул его на полпути маг клинков, призвав с десяток стальных угроз, подобных занесённым иглам для смертельной процедуры иглоукалывания.

— Да я решил покопаться от нечего делать перед этим заданием в имперских бумажках. Там и накопал про эту площадь и колонны, заброшенные острова, местного греха и… — снова ненадолго замолк Бог, со всех сторон осаждаемый надоедливыми ментальными укорами Эрика. — И про тебя. Точнее про магический проект, чье название было так созвучно с твоим новым именем. И не представляешь, что накопал! Хочешь, расскажу?!

Легион и так достаточно (как он считал) знал о своем происхождении, но Бог в любом случае не намеревался затыкаться:

— Хотя про основы-то знать итак должен… Тут скорее одну «забавную» находку подметить стоит, как мне кажется!

-…– его тошнотворно «позитивный» настрой заставлял всё внутри Лео постепенно закипать.

— Дочитал я всё это многолетнее собрание отчетов и подумал про себя: а чего это ответственные за него так поздно спохватились-то? Неужто из жалости? Или, быть может, из глупости? Но всё равно как можно было не завершить все работы к началу формирования Двадцатки? Пинок ускоряющий один или другой явно в их сторону прилететь бы должен был. А потом (проанализировав свой нелегкий опыт пребывания в Золотых Цепях) подумал и как понял: так они Легион себе заграбастать хотели! Чтобы уже после войны бучу наводить! Экие враги Империи, да в имперских рядах! Как обидно, как гадко, как… недостойно.

Главную забаву же, Бог, однако, не озвучил, ибо боялся, что всякий настрой себе (а, быть может, и Лео) собьет, коли озвучит. Так уж сильно доводил до лихорадочного смеха тот факт, что от одних предателей, желавших использовать силу своих «исследований» себе во благо, а не ради победы своей стороны, он сбежал под крыло к другому.

— «Главному пятну на всей истории развития магического искусства ведения войны…» — даже впечатлила его роль Адама в Первой. — Эх, не меняются же люди!

Лео не особо понял, чем был вызвано это внезапное восклицание, но ему вообще более не особо хотелось понимать, о чём перед ним тут распинается в своих гадких, противных, отвратительных речах Бог. Клинки так и кричали ему уйти, но он…

— Ну, так что, Лео? Что говорят тебе твои клинки, за которые ты так отчаянно в этом одиноком мире держишься? Мире сильных, мире непонятых, мире отринутых…

Сносящий ветер, направившийся в его сторону (по воле Бога), так и говорил своим шепотом, чтобы тот уносился прочь, но Лео стоял на своём, уверенным взглядом пронзая тьму однокрылого ангела пред собой, глядя прямо в покрытое сотней слоев окутывающей его тьмы сердце. Бог так и дрожал от нетерпения из-за подобного внимания к его персоне: пальцы мага тьмы не держались в привычной металлической птичьей хватке, а сокрытое ветрами от восприятия крыло постепенно просачивалось наружу из своего томного заточения.

— Они говорят тебе бежать, Лео, и говорят правильно. Так объясни же мне почему ты, тот, кто всему миру желает утвердить, что трудится лишь ради них одних, сейчас стоишь здесь сейчас? ПО-ЧЕ-МУ?! — его истинный голос, наполненный безумными смешками помешанного, более нельзя было скрыть.

— Потому что я не позволю той трагедии, что началась по воле жестокости герцогств, глупости Империи и непримиримости меж ними, повториться! — закрыв глаза, произнес Легион, превращая грозный рёв ветра в песнь его нового, ждущего своего первого акта, танцевального выступления.

— Потому что наше с тобой место в той трагедии! — почти вопя во всё горло прокричал в ответ на это Бог. — На той высохшей земле, среди дымящихся руин, внутри выжженных лесов, кровавых рек, братских могил, в той куче червей, что роится близ могил наших близких, в той дыре, что оставил после себя разрушивший лабораторию взрыв! Там! Там нас забыл этот мир! Забыл и оставил! Ты же чувствуешь это, да, Легион?!

Даже закрытые очи не помогали Лео не заметить тот чудовищный поток манны, что начинал кружить и впиваться в тело Бога, формируя мерзкий темный отросток, постепенно нависающий над ним.

— Так почему же ты не хочешь вернуться туда вместе со мной?! — полностью погруженный во тьму своей магии и сломленного разума, обратился в последний раз к Леонарду Бог.

— Потому что у меня есть те, кого я обязан спасти! — обнажив три ряда медленно, но угрожающе, вращающихся вокруг него клинков, заявил Лео, открыв, наконец, глаза. — «Еще рано мне туда возвращаться…»

***

Больше не было смысла ни Богу, ни Лео притворятся и пытаться играть словами. В них обоих ныне горело чувство, заставляющее позабыть обо всём и броситься вперёд, обнажив все свои клинки и клыки. Мага с проявившимся крылом отчаяния несла на потоках ветра жажда сразиться с достойным соперником, а мага с сотней одиноких клинков за спиной в воздухе поддерживало желание, во что бы то ни было, спасти мир от надвигающейся на него катастрофы. Ибо в этом одноглазом чудовище, несущем в себе такое невероятное количество тьмы, он видел ни кого иного, как первого предвестника того, что грядет.

— «Если я упущу возможность остановить его и Общество, когда у меня появился такой шанс, то какой мир я оставлю вам?..» — направив рукой первый ряд клинков в сторону Бога, рассудил Легион.

Но однокрылый ангел тут же смёл их все своей темной клешней и протянул к магу клинков свою левую руку, в которой был сокрыт сжатый до невозможности вихрь режущих ветров, что вот-вот готов был вырваться из своей клетки.

Лео успел сместиться в сторону, но не рассчитывая на то, что первый же удар Бога окажется таким мощным, всё равно оказался задет этим заклинанием частично, что заставило его замешкаться и на мгновение уйти в блок, прикрывшись клинками, дабы минимизировать наносимый лезвиями ревущего воздуха урон. Этого мгновения оказалось Богу вполне достаточно, дабы сформировать взмахом своего крыла звезды тьмы и бросить их в сторону Лео, почти что вкопав его в каменную площадку их взрывной мощью. Но только маг клинков ошибочно поверил в то, что получил шанс совершить контратаку, как остатки витающих вокруг него стальных артефактов были стёрты двумя лучами магии, вырвавшимися из своих разломов, подобно двум ненасытным змеям.

Эта мощная и крайне типичная для Бога комбинация заставила бедного Лео почти упереться в одну из колонн, но наращенное между ними расстояние вовсе не тревожило нашего падшего ангела. Он срезал половину образовавшейся меж ними дистанции меньше чем за секунду, а два втягивающих в себя всё живое и не очень натуральных циклона, заточенных в его перекрещенных руках, ликвидировали оставшуюся половину.

— «А вот теперь я покажу тебе частичку моей настоящей силы!» — Бог будто взорвался пред глазами Легиона, извергая из себя такое количество тьмы, которого было бы достаточно дабы окутать своим покрывалом весь этот скромный островок, растяни ты её.

Но в такой безумной концентрации она буквально захлёстывала и поглощала в себе неподготовленного Лео, что из последних сил формировал вокруг себя как защитную ауру-оболочку (что делал больше из страха, ибо на деле никогда особо силен в такой, казалось бы, примитивной магии не был), так и прочную чешуйчатую скорлупу из стали, тратя всю накопленную ранее манну и клинки. Всякий звук и свет пропали в тот миг, растянувшийся невероятно надолго для Лео, когда ему довелось ощутить на своей шкуре, даже сквозь все свои защитные приемы, касание тьмы своего оппонента. И эта сенсация почти что оглушила его звоном страха, боли и отчаяния.

Однако сдаваться еще было рано. Всё же теперь у Лео уж точно образовалась возможность повести танец в нужное ему русло, так как после этой атаки Бог лишь горделиво завис в воздухе, словно так и призывая нашего мага стали сделать это. А Легион и не желал отказывать ему в этой просьбе: четыре стальных потока, подобно четырём головам сотканной из стальных осколков гидры, обрушились на Бога и заставили опуститься наземь, впиться своими подошвами в поверхность, треснуть её своим темным нарастающим давлением. За потоками последовал искусный танец хладных тканей, переродившихся из голов гидры, что словно так и накрывал Бога с ног до головы своими стальными потоками. Однако маг с крылом до сих пор не сводил своего пронзительного взгляда с Лео, спокойно терзая и разрывая его стальных танцоров своими клыками, когтями и лезвием крыла.

— «Тогда как тебе такое?!» — сведя ладони вместе и поднявшись в воздухе еще чуть выше, активировал своё заклинание, призывающее широкие и могучие потоки восстающих из-под земли клинков, Легион.

Небольшие крылышки из клинков уже начали формироваться у него за спиной, ибо основным условием их активации был набор высоты. Но в данном случае они появлялись скорее из-за набора высоты не фактической (Лео над землей), а магической (того превосходства, что произрастало из разницы, что сейчас ощущал Лео между силами своими и Бога), провоцируя и смеясь над единственной гордостью сорвавшегося с Небес ангела. А уж подобного он стерпеть не мог:

— «Поигрались и хватить…» — облизнув свои губы, зажёгся новой волной решимости и магии Бог, увиливая от клинков, роящихся вокруг и со всех сторон обжавших его тушку, поднятую ранее стальными громадными кольями в небо.

«Не так быстро!» — но Легион не намеревался Богу позволить с ним сблизиться, прорезая воздух всё новыми и новыми очередями несущихся со скоростью пули клинков в тех направлениях, куда стремился сместиться однокрылый в своем неумелом полёте.

Всё это требовало от Лео немалой концентрации, а потому само его тело в полноценный танец пуститься не могло, позволяя движениям отражаться в голове и блеске летающей стали. Он вынужден был оставаться на одном месте, лишь немного смещаясь из стороны в сторону и водя, подобно дирижёру, руками, а также заново наращивая как свои крылья, так и незримую угрозу, в коих видел залог своей победы в любом бою.

Но оставаться на месте и давить силой может себе позволить лишь тот, кто сильнее своего оппонента. Тот, у кого манны в магических путях больше. А разве кто-то в теории может сравниться с Богом, когда мы говорим о данном показателе?

— «Ха, извини уж, Лео, но сейчас мне придется ранить не твоё тело, но твою душу, твою волю…» — произнес в своей голове обращение Бог, уже сумевший спуститься на более привычную легенде его крыла землю, но до сих пор преследуемый клинками Легиона во всевозможных их совместных формах и ипостасях.

Фатальное изменение произошло, как всегда в таких напряжённых схватках двух магических гениев и бывает, в один миг, в один вёрткий оборот божественного тела вокруг своей оси на 360 градусов. Скрывшись от взора Лео и его стальных надзирателей на первых 180, он вернулся в свет с целым ворохом горящих на его лезвии-крыле четырёхконечных звезд смерти на завершающих его пируэт 180 градусах. Их было столь много, а взрывы их были столь смертоносны и невозможны для погашения (сколь бы клинков камня Лео не использовал, стараясь их сбить в полете или прикрыться), что нашему стальному ангелу ничего иного не оставалось, как самому вновь прижаться к земле. Но несущиеся вперёд, сжатые воздушной хваткой, крики истерзанных и убитых во тьме никак не прекращали свое шествие по миру живых, заливая его своим очередями, что давно уже превзошли всякий западный автомат или пулемёт в свое кучности и смертоносности.

В этот раз балом тьмы и смерти Бога правили именно его печально известные звёзды, тогда как сравнительно небольшие лучи из разломов служили скорее направляющими и неукоснительно следующими за каждым метанием Легиона, до сих пор жаждущего завладеть ситуацией. Но Бога это совершенно не тревожило, ибо сейчас уже он позволял себе стоят на месте и во всю глотку насмехаться над уносимым его тьмой из стороны в сторону магом клинков.

— «Ого!» — но вот его усмешку посмело потревожить первое рискованное, но разжигающее все последние угольки его решимости и божественной «милости», действие со стороны Лео, что перестал держать привычную ему дистанцию и осмелился её сократить.

— «Одолеть его в дальнем бою я не могу… как бы неприятно это бы не было признавать… — витали осколки мыслей в разбухшей от них и прочих пустых волнений голове Лео. — Однако из подобного шага можно попытаться выудить что-то… хоть что-то, чёрт возьми!»

Буквально пожирающая и всё нарастающая и нарастающая магическая сила Бога не оставляла Легиону ни единого шанса одолеть его любым из привычных ему методов. А потому, дабы загнать как можно подальше в немую и глухую корку своего подсознания возникающие и готовые раздавить его переживания на этот счёт, нашему магу клинков было важно заставить своё сердце пропускать удар за ударом по другому поводу.

— «Не может быть!.. Я не могу вот так!.. Клинки, они же!.. Снова задел?!.. Всё тело болит и ноет… Стекающая кровь и ревущие пути так отвлекают!..» — именно от этого пустого вороха бежал сейчас Лео прямо навстречу высунувшему язык, подобно псу с отдышкой, Богу.

Но чем ближе он подбирался к однокрылому, тем сильней тьма сгущалась вокруг него, а количество разломов вокруг увеличивалось. Виной всему этому служили глаза Бога, что до этого так и горели желанием вновь впустить Легиона в свою бойню, в которую превращался для него каждый бой на ближней дистанции, однако за мгновение отчего-то изменились, раскрывая и отягощая Лео совершенно иным настроем.

— «Как бы мне не было приятно всадить как можно глубже в твою гладкую плоть, сокрытую под всеми этими искусно сотканными одеждами, свои темные когти и разорвать её, изрезать на малейшие кусочки и скормить тьме своего крыла, но вместо этого я предпочту тебя кое-чему научить…» — глядя в эти две фиолетовые бездны, Лео словно слышал в своей голове эти чудовищные и навязчивые мысли Бога.

Как только он сблизился достаточно, дабы замахнуться первым потоком стали, божественный посланник, до этого будто застывший в своей распущенной стойке, столь грациозно и элегантно отпрыгнул (почти что спорхнул с насиженного места), что Лео на мгновение застыл, наблюдая, как из-под поверхности того места, где ранее Бог стоял, начали вырываться громадные шипы тьмы. Разрастаясь и полнясь дополнительными отростками, тем самым формируя подобие древесной кроны, эти потоки наиболее менее контролируемой Богом тьмы, унесли Лео прочь. Лишь в последний миг он успел прорваться сквозь эту тьму мрачного леса сухих веток без лепестков и тем самым спас себя от участи быть заточенным в обломках одной из разрушенных подобным всплеском чистой силы Бога колонн.

Тельце Лео тьма унесла и подняла в воздух, вновь вернув их с Богом в то же взаимное положение, в котором они оба оказались с минуту назад. Но на этот раз не Легион возвышался со своими крошечными крыльями над Богом, а тот с искушением и подрагивающим громадным крылом смотрел на добычу, находившуюся на расстоянии одного хищного скачка его натуры.

— «Умри же красиво!» — и Бог не мог более сдерживаться.

Оставляя за собой шлейф из тьмы и звезд смерти, однокрылый в один миг преодолел те 10-15 метров, что до этого разделяли его с Легионом. Лишь невероятная концентрация, предсказание грядущего и огромное чудо помогли магу клинков уклониться от этого точечного удара и рвануть к земле, подальше от этого чудовища, осыпая место его столкновения с колонной плотными потоками стали на своём пути вниз. Но остановить его второй прыжок не смог не один из них. Зато спасти Лео смогло его очередное предчувствие, позволив, как он того и желал, пропустить близ себя очередной ревущую и сносящую всё на своем пути змею тьмы. От столкновения Бога с площадкой вся её поверхность треснула, подняв в воздух гору осколков и тучу пыли, а также испустив оглушительный хлопок. Однако ничего из этого (как и звук обрушивающейся за их спиной очередной колонны) не смутило и не сумело отвлечь двух магов от их стремлений: Бог вновь набирал скорость, в этот раз постепенно, но окутывая себе куда более громадным покрывалом тьмы с сокрытыми в нём звездами и разломами; Легион же вознёс правую руку к небу, молясь о явлении стального дождя.

***

Звезды и разломы тьмы, обстреливающие и сносящие лучами все обрушающиеся на Бога капли хладной стали, вновь наполнили собой всю площадь, более не сдержанные, изливая свою ярость и отчаяние на колонны далеко за своей основной целью. Легион никак не мог сдержать этот клубок неудержимой магии своим проливным дождём сокрытых ранее клинков и тщетно создаваемыми рядами стальных зубов: Бог если не проносился сквозь все эти стальные конструкции, то умело маневрировал внутри их смертоносных образований, что казалось Лео почти невозможным с тем количеством тьмы, что он тащил за собой в виде бомб тьмы и трещин в реальности.

— «При всём этом основную мощь он скрывает в отведённых назад руках, готовых вот-вот вонзить в меня свои когти!» — сопротивляться подобному было непросто.

— «Когда даже одновременный натиск сразу трёх твоих заклинаний (а точнее стилей танца) не способен меня остановить, то это значит лишь то, что пора переходить на новый уровень, да, Лео?! — готовясь вновь дать себе хорошенько повеселиться в рукопашной, уже окутывая себя и Легиона потоками воздуха, сковывающими их в одном грядущем смертоносном танце, всё ждал какого-то откровения Бог. — Ибо если сейчас ты меня не впечатлишь, то просто помрёшь, как последняя дворняжка!»

Настала пора новому изменению явить себя и наполнить эту схватку новыми красками. Оба мага это понимали. А потому судьбоносное мгновение не застало себя долго ждать — Легион на секунду закрыл глаза и прекратил танец своих клинков, тогда как слившаяся с крылом в громадную клешню с пальцами-лезвиями правая рука Бога уже приближалась к его глотке, дабы обвить её в своей смертельной хватке. Легион ухватился, казалось, за саму ткань пространства и потянул её на себя, словно желая рвануть вперёд, окутанный скрытой за её барьерами восприятия мрачной бурей многочисленных клинков. Невероятное явление грозовых ночных туч с их темно-синеватым оттенком окутало его, порождая на свет его самое грозное заклинание.

— «Давай! Пронзи меня! Я ВЕСЬ ТВОЙ!!!» — почти вопил про себя Бог, не в силах успеть произнести эти слова, пред лицом грядущей атаки Лео.

Но вместо того, чтобы им обоим слиться телами, лишь закрученными в спираль и тем самым разогнанными до невероятной скорости клинкам суждено было сорваться с места и броситься в сторону Богу, подобно громовому раскату, испущенному теми тучами.

— И это?!.. — почти раздосадовано выкрикнул Бог, будучи остановлен первым, сравнительно небольшим, буром инкапсулированной стальной бури.

Но его тут же «обрадовала» сразу пара новых, подобных этому, заклинаний, остановить которые не оказалось способно полноценно даже его переполненное ныне маной крыло:

— «Ого!» — чувствуя хладную сталь на своей коже, обрадовался своим первым за этот бой хоть сколь либо ощутимым ранам Бог.

Очередная колонна рухнула, оказавшись последним пристанищем для одного из выпущенных Легионом снарядов сжатого вихря и стали. И только Бог начал по-настоящему наслаждаться этой схваткой под звуки этого обрушения, готовясь словить еще пару-тройку таких ударов, прежде чем поймет, что с ними делать, как вдруг ветра, тянущиеся к Лео стали плотнее, ощутимо пробегая по его спине.

— «Нет, я, конечно, был немного обескуражен и от того возбужден этими заклинаниями…, но неужели ты, Леонард, считаешь, что этого достаточно?!» — накапливая в себе невообразимую тьму, подпитываемую уже его собственным отчаянием и недовольством, глядя на мага клинков призывающего свою «финальную» атаку, негодовал в душе Бог.

***

Но Легион просто не мог продолжать этот бой.

— «Если даже эти заклинания почти его не задели, то в текущем состоянии мне точно не добиться преимущества ни в дальнем, ни, тем более, ближнем бою. А если победить невозможно… — сам не веря, что произносит такие слова, лишь даже в своей голове, замешкался Легион — То остается лишь вывести этот бой в ничью! Или… или даже просто раскрыть для себя возможность, дабы… Раскрыть возможность сохранить Легион!»

В полную силу это заклинание Легион сейчас использовал впервые с тех пор, как сражался не на жизнь, а на смерть, в приюте. И будь у него хотя бы крошка времени, то он бы хорошенько подумал над тем, как его новый путь привёл его к повторению подобного. Однако сейчас вовсе не разум владел Лео, а Легион. Как и тогда. А потому он даже не раздумывал над тем, чтобы сдерживаться пред тем, кого видит сегодня, по сути, впервые.

— «Я вновь готов убить того, кого даже возненавидеть то по-настоящему не могу! Хотя будто ненависть (даже взаимная) вообще должна в себе нести какое-то право на причинение вреда другому! Так как же так снова получилось, что?!..» — эти мысли Лео на деле даже не слышал, ибо звон раскручивающееся вокруг него стали и вихревых потоков был столь громок, что поглощал всё его внимание.

— … — тогда как Бог лишь стоял, вызывающе раскинув руки в сторону, спокойно ожидая удара Лео.

А потому сталь Бесконечного одиночества услышала этот зов другой, оторванной от сея мира души и словно сотня ниток, устремлённых в одну иголку, пронзила тело, принадлежащее этой душе! Огромная туча накрыла несущийся вперёд на невероятной скорости поток стали, постепенно накрывая собой всю площадь, тогда как скрежет металла об камень заполнил уже весь остров. Очередной колонне, которой не посчастливилось оказаться напротив Лео и его всплеска, подобно её остальным немым каменным подругам суждено было разрушиться под натиском такой безумной манны. А подобное должно было предвещать лишь то, что Лео удалось…

— Ничтожество… — наконец выдавил из себя хоть что-то весь поникший Бог, выхватив глотку Легиона своей голой рукой, словно без всякого усилия пронзив бурю мага стали своим единственным шипом тьмы колоссальных размеров и тем самым породив её новое око.

Его пальцы впились настолько глубоко, что почти сразу лишили Лео всякого кислорода, заставляя лицо краснеть и разбухать. Темные язвы начали проявляться на уязвлённой коже, а стекавшая с изрезанной руки Бога кровь запачкала его пелерину и окропила собой стальные побрякушки, висящие на ней. С потерей дыхания Лео начал постепенно терять и звуки, из-за этой глухоты расплываясь в прострастве-времени. Ни одна мысль не могла достичь его в таком состоянии, а потому он впервые после столь долгого времени боя остался один на один со своим ноющим и работающем сверх всяких пределов чересчур долго телом. Одного этого мучения достаточно было, чтобы свести его с ума окончательно, дабы заставить отказаться от…

— Я дам тебе ша-а-анс! — но вдруг хватка Бога ослабла, а через мгновение резинка на волосах Лео оборвалась, а голова стала тяжелой, пока какая-то внезапно возникшая ранка так и призывала её почесать у себя за головой.

Однокрылый ангел разбил голову мага стали, ожидая, что тот воспользуется этим моментом, дабы встать и продолжить бой, но просчитался. Ибо единственное, на что оказалось способно обрушенное тельце, еле-еле удерживающее в себе сознание, так это впиться правой, окутанной в кроваво-красный шарф, рукой в камень площадки и слегка приподнять всю порушенную конструкцию Лео над землей. Настолько лишь, чтобы он мог со злобой, отчаянием и изо всех скрываемым страхом взглянуть в глаза нависшего над ним Бога, истекающего кровью в своём разорванном мрачном тряпье полнящемся кроткими красными полосами на оголенной плоти.

— Я… разочарован… признаться честно… — присев на корточки, еле сдерживая своё безумие, начал Бог.

Его не беспокоило ни единого сочащегося пореза, оставленного на его тощем тельце с бледной кожей заклинанием Легиона, ибо он ожидал от такого куда более фатальных последствий для пары своих конечностей. Даже попытка его подстричь вышла неудачная, ибо волосы его приняли от этой атаки еще более нелепый и растрепанный вид.

— Узреть своего «кумира» валяющимся в грязи и собственной крови у твоих ног — это точно не то зрелище, что готов воочию застать любой «фанат», — говорил и говорил Бог, пока его глаза наливались всё более тягучей тьмой. — И вот скажи мне, только честно, и кого ты вообще собирался спасти, с такой-то жалкой силой? Кого?!

Клинки Легиона, проявившиеся в самый волнительный для них момент, прервали своим появлением переходящее на крик недовольство Бога. Каждый из них дрожал на воздухе, но понять от страха и волнения ли, или от готовности пронзить и разорвать Бога, было ему не понятно. Что так и потешало его, заставляя сменить сдавленный гнев раскатистым смехом:

— Ох, вы только посмотрите на них! Ах-Ха-ХА-хА!

— Я не позволю тебе… — из последних сил заставив свое тело прижаться спиной к раздробленной прежним с ней столкновением колонне, выдавил из себя Легион, направив руку в сторону Бога.

— …! — Бог весь так и готовился что-то выпустить из себя, как вдруг его лицо так исказилось, что даже Лео застыл, хотя ненависть и гнев в том выражении явно были направлены не на него.

То был, как неудивительно, сигнал Эрика, что так взбудоражил Бога. Он оповещал нашего ангела о том, что «весь этот фарс пора было доводить до своего логического финала». А всё потому, что на шум наконец-то начал кто-то сбегаться:

— «Не просто кто-то, а целая гора подручных Адама, в том числе и тех, с пустыми зрачками! Если сейчас же не уберёшься от туда, то!..»

— Заткнись! — прервал голос в своей голове Бог. — Как же бесит это твоё поведение волнующегося папочки и сопутствующие им особенности твоих теневых порталов когда не надо!

Лео был готов.

— «Раньше я никогда не пересекал духовную черту, но если без этого никак, то у меня просто нет…» — накапливая в своих путях манны куда больше «положенного», настраивался Лео, подзывая всё новые и новые клинки в скрытое от чужого восприятия пространство.

— … — но внезапная усмешка Бога, тут же обратившего внимание на внезапно нахлынувшую на Лео манну, прервала его, вновь заставив окоченеть телом и сердцем. — Было бы хорошо тебе в напоминание, конечно, руку или ногу отсечь… Да ты итак описаться готов от одного моего взгляда, хА-Ха! А видя тебя в столь ничтожном и подавленном состоянии, как-то даже и не приходится о чём ином думать или выдумывать! Один тот страх, что в тебе теперь навеки зародило это столкновение, одно то осознание собственной ничтожности, что возникло в твоем горящем сознании — их уже достаточно такому как ты будет, в качестве наказания за СОБСТВЕННУЮ СЛАБОСТЬ!!!

Лицо Бога было так близко к лицу Лео, что тот прямо-таки дышал ему прямо в ноздри, обдувая еще и его дрожащие веки, похищая собственные частые взволнованные вздохи.

— Посмей встретиться со мной вновь! Я изо всех сил настаиваю на том, чтобы ты попытался забыть сегодняшний день и вновь рискнул бросить мне вызов! — уходя прочь, бросал в сторону Лео провокации одну за другой Бог, почти оглушаемый уже Лин и Эриком вместе. — ПОСМОТРИМ, ЧТО К ТОМУ МОМЕНТУ СТАНЕТ С ТВОИМИ ДРУЗЬЯМИ И… тобой самим…

— Чёрт, да какого ты творишь?! — на этот раз вмешался и Алан. — Так и оставишь его тут валяться, не добив?!

— Повредить сильнее его дух через тело мне более не удастся… — начал разъяснять Бог своей команде, проходя сквозь возникший пред ним портал. — Да и теоретически рвануть прочь ему больше никакая гордость и остальные предубеждения не мешают. (Пауза и пронзающий взгляд, окидывающий Эрика, Лин и Алана). А так как вы оказались не в силах и без желания (и прямого указания) сдержать нахлынувший к площади поток разносортных магов, то дали ему тем самым возможность в него влиться и среди него сохраниться. Резать же отребье у меня более нет никакого сегодня желания…

— Ибо ищу я не их пустой крови, а тягучей неумолимой боли… — добавил уже еле слышно победитель сей схватки.

***

Леонард видел пред собой удивительную картину: сидя на крыше одного из обвалившихся в безымянных руинах здания, он наблюдал, как перед ним стоит Отто и малюет пейзаж окружающей, будто застывшей во времени и оторванной от реального пространства, действительности. В этот раз его прическа чудилась сразу пятью разбросанными по всей поверхности головы короткими хвостиками, обвитыми разноцветными нитями, в то время как тело укрывали белая рубашка и черные брюки на размера три-четыре больше его собственного. От того они нелепо висели на нём, и все уже были перемазаны краской из палетки, которую Отто никак не решался выпустить из хватки правой руки, постоянно обмакивая кисть в левой то в один цвет, то в другой.

Легкий свежий ветерок, пушистые протяжные облака на голубом небе и многочисленные лужи на земле создавали прекрасную атмосферу летнего утра, которую столь любил творец пред ним. А потому даже подать голос и тем самым, заявив о своем присутствии, отвлечь его Легиону было как-то стыдно и очень не охота. Он так и просидел бы, лишенный тяжести стали за своей спиной, если бы Отто сам не обратил на него внимания:

— О, вот ты и пришел, а то я уже заждался! — улыбнувшись и поправив свалившуюся на лицо внезапно возникшую косичку, произнес он.

-…? — но Лео лишь молчаливо выразил своё непонимание.

— Да не стесняйся ты! Встань вот на тот холм… точнее очередной осколок былого здания из белого камня, а клинки пусти на крыши остальных. Как по мне выйдет композиция что надо! — щуря глаза и что-то словно отмеряя по длине кисточки, говорил Отто. — Если еще в позу не такую скованную станешь, то вообще супер будет! Может, застынешь, словно в танце? Как если бы тебя во время него кто-то заморозил, ха! Уж больно мне нравится твоими изящными движениями любоваться!

Очевидно, что сам Отто, с его-то предпочтениями в одежде, не мог в теории никак двигаться подобным образом. Но даже это не могло в теории помешать ему (или кому-либо) стремиться и восхищаться подобным.

— «Никакая из прежних школ танцев такого танца бы не приняла… Но и магию тоже никакая из школ тривиальных наук принять не может! А раз так, то остается лишь создать свою собственную, дабы к тебе не только никто не придирался, но и чтобы утереть им нос, показав, что на деле у искусства границ нет и никогда не будет! — в этом мире Лео мог даже слышать мысли Отто, пока тот зарисовывал его своими резкими и частыми мазками. — Хотя вот по поводу науки я уже так не уверен… хотя!..»

Ничего из этого не было реальным, и Лео отлично это понимал. Но, благо, ничего реального в этот сон также не пришло, а потому наш маг клинков, что были еще только каменными, спокойно наслаждался этим сном, на удивление растянувшимся на целый день. За который они ни разу не вернулись в приют, всё время перемещаясь с места на место, оставляя свой след и сохраняя его в виде пары из картины местности авангардной и обычной.

— Всё же, иногда так тяжело говорить было с этими ничего не понимающими в современном искусстве стариками, которым только бы постоянно что-то «доказывать» надо, что сдуру однажды взявшись за кисть я намалевал обычный пейзаж, поведясь на их постоянно нытье, представляешь?! — под треск костра, разожженного под крышей очередного полуразрушенного здания, рассказывал Лео свою историю становления художником Отто. — Поначалу думал, что на этом и оставлю я это скучное занятие (заменённое на Западе фотоаппаратами лучше некуда!), но… что-то у меня не получилось это бросить! И никак не получается! Вот сижу и мучаюсь (и моделей натурных мучаю!) рисуя сразу в двух стилях подряд!

— А ты не думал их совместить? — вдруг впервые произнес что-то внятное Леонард за весь этот день.

— Так бред же какой-то выйде. — машинально было отринул эту идею Отто. — Стой, так ты же гений! Вот прямо сейчас возьму и!.. И!.. Ох…

Кисть и палетка уже оказались в его руках, а вот свободного холста пред ним не оказалось. А рисовать на обратной стороне уже занятых другими работами и тем самым порождать вероятность их испортить ой как не хотелось.

— Тогда…

— Разрисую эту стену! — продолжил за Лео Отто, обратив своё внимание к освещенной скромным пламенем их единственного источника света и тепла каменной поверхности за своей спиной.

Леонард хотел увидеть, что получится у его друга в конце, но какие-то (не) ведомые силы так и звали его провалиться в сон. Или скорее провалиться из него наружу. Но запомнив очертания художества своего друга, он отчего-то так и ожидал увидеть их, когда проснётся. И благодаря им понять, почему его вообще занесло сюда.