Обжорство

С того момента, как Гордыне удалось подружиться с Похотью, ой, приношу свои извинения, со Страстью, ему все реже и реже приходилось оставаться в одиночестве и думать о своих проблемах. Поначалу для него такие изменения были непривычны, но вскоре он начал замечать, что время, проведённое с Жадностью и Страстью, дает ответы на те вопросы, что он раньше хранил глубоко в себе и на которые никак не мог ответить. Ему это казалось немного странным, ведь он думал, что все свои проблемы всегда должен решать сам, а иначе ничего не получиться. Однако на деле всё оказалось совсем наоборот, и всякий раз, когда он пытался что-то вытащить исключительно на своих плечах, ему либо помогали, либо у него всё с треском проваливалось.

В какой-то мере это была крайне отчаянная ситуация, но в то же время он давал себе отчет, что он пока всего лишь ребёнок и просто должен стать чуточку более сильным и умелым, дабы быть способным сделать что-то самостоятельно. А пока он лишь позволил времени идти своим чередом. Дни быстро сменялись неделями, а те перерастали в месяцы, и вот не успел он оглянуться, а все уже праздновали его своеобразный день рождения. Никто из детей в лаборатории не знал о том, когда и от кого родился на самом деле, а потому за эту дату в основе своей было принято выбирать каждому из них самостоятельно. Как они чувствуют.

А Гордыня почему-то всегда чувствовал себя летним ребёнком: именно в этот период ему было легче всего, а постоянный яркий солнечный свет всегда поддерживал улыбку на его лице. Справив до этого уже несколько дней рождения других членов семьи, Гордыня был в невероятном предвкушении, когда же такой день наступит и для него. Хотя раз за разом наблюдая за размахом таких мероприятий, он никак не мог отделаться от типичной глупой мысли о том, что не достоин такого. Но в судьбоносный день ему удалось отделаться от этой навязчивой дури в голове и полностью погрузиться в ту прекрасную и уютную атмосферу, что ему создали остальные.

***

Однако не только шикарным пышным тортом для него запомнился тот день, но еще и ритуалом по загадыванию желания. Нет, в нем самом на деле не было особой искринки: просто задуй свечи, да и дело с концом. Но когда пришло время, Гордыня вспомнил, что хоть он уже и смог почувствовать, что нашел для себя здесь место и мог бы и дальше прекрасно проводить здесь время, но это же не совсем то, к чему он стремился. А так как его взгляд на том праздном вечере привлекла невероятная способность Обжорства поглощать почти любую материю без вреда для себя, то он решил сыграть на этом и попытаться продолжить то дело, о котором ему позволили забыть прежние дни.

Гордыня знал, что выбирает для себя не самую простую цель, так как Обжорство хоть и был добрым тихим малым, но его мотивы и поведение часто ставили в тупик большинство в семье. Взять хотя бы то же соревнование по набиванию своего желудка: Обжорство был в нем признанным чемпионом, но скорее не потому, что он одолел всех остальных соперников, а потому что никто не рисковал даже пытаться участвовать в любом раунде кроме первого. Ибо если начиналось все с простого и малого: парочка порций каши плюс парочка отбивных, то вот дальше схватка переходила уже на немного непривычный уровень. Нет, Гордыня, конечно, знал, что в древности люди любили есть траву и даже корни деревьев, но вот чтобы и сейчас таким себя добровольно заполнить ему пока не хватало решимости. Вот только сдаваться и отступаться от своей затеи он был не намерен, а потому начал проводить свои особые подготовительные тренировки на смех Жадности и Страсти.

Но такое отношение преследовало их лишь поначалу. Заметив, насколько серьёзен на деле оказался Гордыня, они ничего не могли поделать, как развести руками и понадеяться, что это пройдет. Но тогда они еще даже не подозревали, насколько далеко готов был зайти наш маленький герой ради этой дружбы.

— Стоп, что? Ты только что съел камень? Ты точно не спятил? — когда Жадность увидел, как Гордыня пихает в себе в рот камень, то сразу хотел бежать за Гнев, дабы помочь бедолаге, но тот заранее остановил его и приказал ничего не делать.

— Ничего такого, если так подумать: просто немного суховато было и по горлу немного туговато прошлось. Но я слышал, что некоторые животные специально свой живот такими забивают, дабы еда лучше переваривалась. Так может быть это и есть секрет Обжорства? — неугомонно стоял на своем Гордыня.

— Нашел себя с кем сравнивать! Мы уже давно ушли вперед и нам такие варварские методы не нужны, да и если даже рассуждать в подобном ключе, то у него там тогда не просто пара камней. Там должно быть жерло вулкана!

— И с чего ты это взял?

— Ты тут новенький, но Зависть мне рассказывал, что до того, как он вызволил их с Ленью из их натуральных клеток в лаборатории, Обжорство не брезговал даже подгрызывать стальные прутья! Не с тем человеком ты хочешь меряться в силами, особенно в подобном соревновании! Просто переживи первый разминочный раунд и всё, он уже порадуется, мы все так и делали, я не думаю, что с тобой что-то измениться.

— Спасибо что переживаешь за меня, Жадность, но я пожалуй откажусь от твоего предложения, — уверенно заявил в ответ на всё это Гордыня — Мне он и Лень почему-то даже среди вас кажутся немного отдаленными ребятами, и я, конечно, мог бы просто навязаться к ним и затем тащить к вам изо всех сил. Но почему-то мне хочется сначала понять их и самому открыться! А потому, как бы глупо и опасно бы это всё не звучало, я не отступлюсь, ведь мы — семья.

И хоть Гордыня и мог отлично выразить свои мысли и чувства, сложив их в такие прекрасные слова и предложения, но он также отлично понимал, что это отнюдь не убережет его от последующих раундов, а потому сразу после этого разговора он продолжил свою подготовку.

***

Потратив на всё про всё еще неделю, он таки решился бросить вызов Обжорству, будучи окончательно уверенным в том, что сумеет добраться до самого финала. Соперник Гордыни оказался крайне шокирован подобным смелым заявлением и бахвальством и даже предлагал отказаться от этой затеи, которую сам уже давно стал считать странной, но видя, что Гордыня делает это вовсе не из-за какого-то давления со стороны, а из-за собственного огня в глазах, он вдруг и сам загорелся этой идеей. Притом Обжорство настолько загорелся, что даже не побоялся самостоятельно вернуться на один день в лабораторию, дабы упросить Адама приготовить ему как можно больше дополнительных порций. Это было совсем на него не похоже, ведь он этого места остерегался гораздо больше других, до сих пор переживая, что Адам вновь захочет забрать его к себе и приковать к одинокой стенке. Но почему-то когда он оказался внутри, то более совершенно не страшился подобного. Может быть потому, что вспомнил, что такое отношение было вызвано его прежними «приступами», а может быть и потому, что в его в тот момент поддерживал яркий образ уверенного в себе Гордыни.

Но по итогу, чем больше он готовился к назначенному дню, чем сильнее его это захватывало, тем сильнее он переживал за этот светлый огонек, что впервые за долгое время заставил его перебирать своими ножками самостоятельно не только в поисках очередного перекуса. В конце концов, так и не удержавшись, он решил за день до назначенного соревнования с глазу на глаз переговорить со своим будущим соперником. Теперь он уверенно стоял перед ним в полный рост, а не сидел или лежал, как делал ранее. А по росту то он явно вымахал так сильно, что, наверное, в полный рост был выше, чем Гнев или Зависть. При этом всём сам он был крайне упитанным, хоть обычно и ел не сильно больше остальных. Такую гору, нависшую над незначительным в сравнении Гордыней, спасали лишь милые веснушки на щеках, а также широкая улыбка и крошечные, на фоне всего лица, но пронзительные глаза:

— Эм, Гордыня, мне надо тебе кое-что сказать, — слегка заминаясь и нервно перебираясь с ноги на ногу, начал говорить Обжорство — Это, конечно, всё прекрасно и отлично, что ты так загорелся идеей, но в этот раз я решил больше сфокусироваться на чем-то съедобном и для меня и для тебя! Так что не переживай, тебе вовсе не придется глотать камни ради меня, особенно после того, как ты испробуешь столько прекрасных наготовленных Гнев угощений!

— Но тогда какая суть? — неожиданно для него отреагировал на это Гордыня — Вот скажи мне: ты любишь есть и что-то привычно как мясо, кашу, так и что-то вроде веток и камней?

— Угу, — скромно пробурчал Обжорство.

— Ну так и что же в этом такого? Я понимаю, что со стороны это может и выглядит странно, но я же совершенно не посторонний тебе человек. Или, по крайней мере, стремлюсь таким стать! А что это за друг будет такой, если он будет принижать тебя из-за чего-то подобного? Нет, если бы это было вредно для твоего здоровья, я бы не постеснялся и начал бы переживать по этому поводу. Но ведь ты прекрасно с этим живешь и, главное, никого не трогаешь! Тогда объясни мне, из-за чего ты принижаешься?

Так странно, ведь этот мальчик, что сейчас стоял перед ним, был почти в два раза его меньше, но говорил так четко и уверенно, как Обжорство бы себе и в жизни представить не мог. До этого он просто считал Гордыню добрым малым, но теперь, когда для него открылась очередная его сторона, он оказался ей совершенно поражен. Не в силах найти ни единого контраргумента, Обжорству лишь оставалось окончательно принять заявку Гордыни на участие и с нетерпением ждать грядущего дня.

***

— Леди и джентльмены, позвольте мне представить вам двух сегодняшних конкурсантов! С правой стороны стола находиться наш многократный победитель предыдущих соревнований — Обжорство! — Жадность с удовольствием вошел в роль главного комментатора сего действа, а потому сейчас во весь голос вещал со своего места верхом на камне близ стола — Его соперник на этот раз — это молодой и дерзкий Гордыня, чьи амбиции столь велики, что он надеется продержаться с нашим горячо любимым чемпионом на равных!

Вокруг громадного стола, который вынесли с кухни наружу с предвкушением и нетерпением расположились и все остальные члены семейства грехов: Зависть и Лень решили выступить в качестве независимых судей, Гнев следила за подносами, ну а Страсть должна была оказывать при необходимости первую медицинскую помощь. Все взгляды были прикованы к Гордыне и Обжорству, что сидели по разные стороны и жадно глядели на предстоящую им трапезу.

— Все готовы? — удостоверившись, что оба претендента утвердительно кивнули, Жадность объявил начало первого раунда — За сим объявляю начало первого раунда: пять тарелок гречневой каши и пять куриных ножек! Начали!

Стоило сразу понимать, что для Гордыни это было состязание вовсе не на скорость, а на выносливость. Да, по правилам очки присуждались именно тому, кто первый успешно опустошал все тарелки, но он с самого начала четко понимал, что не сумеет угнаться за Обжорством. А потому решил выбрать выжидающую тактику и действовать осторожно.

— Отлично, вот и второй участник окончил этот этап! Таким образом, с отрывом в пять минут этот раунд выигрывает Обжорство! — громогласно объявил Жадность, пока на подходе были уже новые блюда — В этот раз у нас уже что погорячее! Раунд второй: пять тарелок лапши перемешанной с острым перцем и заправленной свининой! Три, два, один, начали!

Острота серьёзно прибавила Гордыне проблем: и хоть запас воды рядом с ним был почти неограничен, но он отлично понимал, что не может просто зря брать и злоупотреблять подобным, так как важен был каждый свободный кубический миллиметр внутри его желудка! Да и общий временной лимит по отставаниям тоже присутствовал, и хоть Обжорство и снисходительно задерживался с принятием последней порции, но хватало его обычно не надолго, а потому важно было поддерживать какой-никакой темп.

— Охохо! Только посмотрите на нашего второго участника! Кажется он уже перегрелся от такого количества остроты, но ему всё же удалось завершить и этот раунд! Что же, посмотрим, как он справиться, когда мы перейдем на более специфичные блюда! — Жадность говорил это, а Гордыня четко видел, как перед ним выносят тарелки наполненные листьями, травами и корешками — Непростой третий раунд: позволю себе его назвать наступлением зелени, ха!

Обычно этот раунд следовал сразу после первого, и единственным кто с ним справился была Лень. Но ей в это серьёзно помогла её стая ворон, а вот на Гордыню многие уже боялись рассчитывать. Всё таки, сколь не тверди себе подобное и не готовься к этому, но на деле всё обычно складывается куда иначе, а еще и с учетом предыдущего раунда, что уже знатно подкосил его, сейчас никто не верил в то, что он и правда осилит этот этап. Но стоит подметить, что не верил никто кроме самого Гордыни: на самом деле, только в этот момент и настал его момент славы, ведь он так долго и изнурительно готовился именно к этому. Если он прорвётся сквозь этот раунд, то победа будет близка!

— Невероятно! Еле-еле пройдя по лимиту времени, Гордыня всё-таки проходит в следующий раунд! Удивительно, ведь за долгое время он впервые смог прорваться сквозь эти опасные дебри! — сейчас все смотрели на Гордыню с некоторым испугом и удивлением, так как он сидел совершенно спокойно, хоть до этого, минуту назад с трудом пытался разжевать попавшие в блюдо ветки — Ладно, тогда я объявляю о заключительном раунде: если наш второй участник осмелиться проглотить и все эти камни, дощечки, опилки и прочий хлам, то по праву сможет гордиться тем, что успешно и полностью прошел это испытание! Но никто, повторяю, абсолютно никто не станет его винить, если он сейчас оценит ситуацию здраво и откажется!

В ответ на это Гордыня лишь усмехнулся и, опережая Обжорство, проглотил один из камней, лежавших перед ним. В тот момент он решил действовать, совершенно не задумываясь о последствиях, с самодовольной улыбкой наблюдая, как окаменелый Обжорство не может свести с него взгляд. Да уж, он на себе ознакомился с тем, что человеческому организму и в самом деле камни в желудке ни к чему, и что они совсем там не перевариваются. Однако, он уже начал действовать машинально, совершенно не обращая более внимания на реакцию окружающих. И видя это своими глазами, Обжорство наконец окончательно убедился в том, что имел в виду тогда Гордыня. Удивление прошло, а его место вновь занял спортивный интерес. Ведь если он проиграет сейчас, то Гордыня вполне может сравняться по счету!

***

Как только столь напряженный раунд подошел к концу, шокированы оказались все: Гордыня сумел не только справиться со всем тем, что было представлено на его половине стола, так еще и перегнал в этом Обжорство! Ладно, этот факт, конечно, интересный, но на деле всех волновало совсем иное: что за хаос сейчас должен твориться в животе у Гордыни?! Он хоть в первые секунды еще пытался держаться и что-то даже пытался говорить, но уже через пару секунд его серьёзно скрючило, и он с трудом держал себя на стуле. Все члены семьи обвились вокруг него, стараясь придумать, что же сделать, а еще и ссорясь понапрасну из-за того, что не смогли его остановить. Да кто же остановит такого упрямца?

В конце концов, его пришлось тащить в лабораторию и всё объяснять Адаму. Тот, конечно, очень сильно удивился подобному исходу и поднял их всех на смех, но помочь Гордыне всё же смог. Отлеживаться после этого ему пришлось еще где-то с неделю, а потом перейти исключительно на эмульсии и каши, но странным образом, он был совсем не опечален, а лишь хотел как можно скорее увидится с Обжорством. Тот почти всё время стоял рядом с его палатой, но боялся зайти и лишь украдкой наблюдал со стороны, пока Гордыня сам не решился подойти к нему на одной из прогулок:

— Эх, так обидно, конечно, что в конце концов твоя взяла! Я же всё поставил на этот последний раунд, а так оплошал! — но то, что он начал ему говорить было совершенно Обжорству не понятно.

— И это единственное, что тебя сейчас волнует? Это всё явно вышло из под контроля по моей вине! Не стоило мне добавлять этот последний раунд! Вместо того, что начать вести себя как нормальный человек, я лишь снова решил устроить подобное! — хоть Обжорство и корил себя, но вот в глазах Гордыни, что пристально глядели сейчас на него, он не мог найти хоть капли схожей эмоции — Адам как-то мне сказал, что я ненормальный, что у меня есть какая-то особая и страшная сила, из-за которой я такой. Я всё время боялся её и потому мне было стыдно и неприятно показывать всем, что я такой, но теперь я опасаюсь еще больше, ибо по моей вине ты так пострадал!

— Ха, ну у вас и семейка! Ну, у нас и семейка, точнее я хотел заметить! — но Гордыня всё никак не хотел воспринимать слова Обжорства — Здесь все такие добрые, ценящие и любящие, что иногда, даже из-за малейших оплошностей, загоняют себя в угол. А ты, Обжорство, лично ничего мне вредного или плохого не сделал: сам посуди, меня никто эти камни глотать не заставлял. Я сделал это сам, а потому сам и должен нести за это ответственность! И то, что ты создал такую ситуацию, вовсе не твоя вина: в жизни многим из нас, как мне кажется, еще не раз встретиться такое испытание, которое мы не сможем преодолеть, которое будет отнюдь не в нашу сторону. А потому важно научиться уже сейчас решать, стоит ли их преодолевать, несмотря ни на что, ради той цели, что скрыта за ними!

— И где ты только таких умных словечек и мыслей понахватался? — в диалог вдруг вступил взявшийся из неоткуда Зависть — Выговоришься сейчас, а потом, когда повзрослеешь, уже и сказать то нечего будет, глупый!

— Братик Зависть, это я во всем виноват! Из-за этого глупого состязания Гордыня оказался покалечен и мы теперь вынуждены оставлять его тут одного...

— Да чего же ты так раскис, Обжорство? Учти, если так и дальше пойдет, мы тут все в твоей жидкой массе потонем, глупый! — сохраняя дружелюбный настрой, с ноткой юмора продолжал говорить Зависть — А если серьёзно, то посмотри ты на него! Он так сильно хочет, чтобы ты не мучил себя по поводу произошедшего, а ты все равно прямо у него на глазах продолжаешь самобичевание! Да будь он хоть трижды не прав и выступай сейчас исключительно из-за своей гордыни! Ты явно впустую сейчас тратишь время: сейчас ты можешь лишь принять искренние позывы паренька или уйти.

После того, как его отчитал старший брат, Обжорство, наконец, перестал строить грустную мину и решился снова что-то сказать Гордыне:

— Хорошо, Гордыня, я тебя понял. А потому, если даже после всего произошедшего ты не против, то я бы очень сильно хотел с тобой подружиться и выходить на поиски чего-нибудь съедобного вместе! Ой, точнее будем просто ходить, гулять и... — было видно, как он волнуется, но в этот раз и Гордыня и Зависть уже смотрели на него с вселяющей уверенность теплой улыбкой на лицах — Давай сделаем так, чтобы никому из нас больше не пришлось винить себя за свои проступки! Я хоть и глупый, и немного неуклюжий и непонятливый, но я всё равно верю, что с тобой мы сможем это сделать!

— Умеешь ты вселить настрой в любого из нас! Даже пугает! — подметил Зависть напоследок и снова отправился по своим делам.

Гордыня же ничего в ответ не сказал, а лишь по привычке протянул вперед руку, дабы скрепить очередное обещание крепким рукопожатием. И хоть между ними и до сих пор была масса отличий, и определённая стена недопонимая всё равно осталась, но даже сквозь все эти преграды их теперь связывала и тянула единая незримая нить. Люди могут никогда полностью не понять или принять друг друга, но до тех пор, пока они смогут найти такую нить, такую связь, то этого уже будет достаточно, дабы навеки сплотить их!