Участники

— Глава, четыре представителя Общества, за которыми вы приказали установить круглосуточный надзор, сумели нейтрализовать трёх наших скрытых агентов и скрыться близ трущоб по соседству с недостроенным районом, — выслушивал своего военного советника Алый Змей и, будто на ней вымещая весь свой гнев, дергал свою завитую пепельную бородку, пока свободная рука перебирала пальцами по столу.

— Что значит «нейтрализовали»? — лишь скупо переспросил он, не выдавая своих истинных эмоций.

— Их всех нашли на окраине города без сознания, глава, — пояснил стряхивающий со своего лица всё набегающие капли пота его советник. — Прикажите прочесать...

— Мы потеряли возможность действовать! — уже не сдерживаясь, треснул по своему столу лысый Змей. — Нам нельзя разводить волнения перед фестивалем, а иначе всё пойдет коту под хвост!

Свора серебряных нитей недобро подалась вперёд с этими словами главы, будто клубок змей, готовый вцепиться в неугодного советника.

— Тогда что же прикажете делать? — растеряно спросил дрожащий советник. — Что будет, если они доберутся до вашего дворца и...

— Окружите район, но не подавайте виду, будто что-то произошло. Старайтесь и дальше наблюдать за всеми их перемещениями. Но действовать я вам разрешаю только после того, как все гости поднимутся на небесный стадион.

— Но не стоит ли нам тогда усилить пропускной контроль близ пунктов подъема? — справедливо заметил советник.

— Хоть на что-то ты способен! — но глава всё равно не прекращал рвать и метать. — А теперь иди и заставь своих подчинённых исполнять их обязанности! Иначе я не только перекрою вам доступ к магическим путям третьего уровня, но и вовсе начну подыскивать замену среди способных конкурсантов.

— Так точно, глава! — приложив сжатый кулак к неровно бьющемуся сердцу в своей груди, отрапортовал советник и поспешил покинуть кабинет главы.

— Если бы только Адам снизил цены на своих «пустышек»... — раздосадованный Алый Змей поникшим сидел в своем кресле на самом нижнем подземном уровне своего дворца, пока наверху бурным потоком текла жизнь и манна, дарованные его гильдии с помощью особого дитя гения в лабораторном халате. — Но в то же время сейчас мне уже нельзя позволить ему прознать о случившемся. Если только он осознает, что я дал слабину, то со своими силами и связями...

Внезапный стук в закрытую дверь отвлёк главу. Честно говоря, он не хотел сегодня больше никого видеть, после услышанных новостей. Однако понимал, что если не сможет смело выступить против даже таких неприятностей, то его мечты о гильдии Алого Дракона (или уж тогда Виверны) никогда не сбудутся.

— Входите... — лишь скрипящим от перенапряжения голос произнес он.

***

— Вас снова приветствует внезапное «включение» Лилии Оруел. Но на этот раз не из мрачных объятий печально известной гильдии Темных Воронов, а величественного представителя прогрессивных борцов за гордость и независимость среди небесного покрова — гильдии Алого Змея! — тараторила уже знакомая нам репортёр, очевидно подражая «телевизионному выпуску новостей», чудо которого ей когда-то удалось еще до войны в детстве узреть на большом экране во время путешествия с семьёй на Запад.

— Я вообще-то записывать пытаюсь, но твои слова на бумагу, а не милое личико на камеру! Так что можешь, пожалуйста, говорить помедленнее? — выражал своё недовольство вновь подневольный желаниям этой юной девицы Эйдан.

Прямо за их спинами десятки магов уносились ввысь, передвигаясь кто прыжками, кто на крыльях, а кто и вовсе будто оседлав молнию.

— Прямо на моих глазах сейчас проходит уже второй этап предварительного тура Великого фестиваля магии Алого Змея, в котором участники состязаются меж собой в скорости, стараясь преодолеть воздушный лабиринт, отделяющий их от изящного подиума подле стадиона у нас над головами, в котором и будет проводиться основной тур! — однако Лилия не сдавала оборотов.

— Вообще-то стоит заметить, что этот лабиринт разработан специальным образом, будучи подключенным к знаменитым «серебряным нитям», что являются главной диковинкой этого города, — а еще к репортажу внезапно присоединился Антонио.

Лабиринт представлял собой набор расходящихся и переплетающихся меж собой воздушных труб, визуально ограничивали которые лишь специальные кольца на них насаженные. Соединяли эти кольца меж собой протянутые от одного к другому знаменитые серебряные нити, на которые прибывшая пятерка из Ворона уже успела налюбоваться в первый день. Ну и, конечно же, каждое кольцо было исполнено в виде пожирающего свой хвост бледного змея с пылающими алыми глазами.

— Мне теперь еще и за тобой поспевать? — что явно не обрадовало бедного мага тумана, толку от которого в его нынешней работе было мало.

— Это позволяет всем магам-участникам на равных преодолевать его препятствия, так как искусственные подъемные ветра внутри спиральной структуры лабиринта позволяют всем спокойно подниматься вверх, стоит им только выпустить на волю достаточно манны. И не важно будет ли она в виде заклинания, артефакта или... — Антонио был равнодушен к мольбам Эйдана.

— В виде грома среди ясного неба! — но вот восторженные слова своего друга Грегора уже услышал, будучи почти что вынужден перевести своё внимание на очередную четвёрку прошедших участников.

Внезапно золотая молния, вопреки всяким традициям, дважды ударила в одно и тоже место, а на её месте словно из неоткуда появился блондин в черном парадном имперского кроя пиджаке, что лишь с улыбкой окидывал собравшуюся вокруг него толпу зевак. Кроме того на спине его развевалось на ветру такого же цвета пальто, делая его фигуру со спины раза в два по размерам больше.

— Я думал, будет поинтереснее, — не забыл Гордыня еще и своё фирменное надменное высказывание под конец. — Сейчас бы посмотреть, как с этим «испытанием» справиться этот Легион, или как его там...

— Извините, но Легион и еще три других участника уже прошли предварительный тур на первом этапе, — внезапно подле юного греха появилась девушка в клетчатых платье и шляпе. — Меня зовут Лилия Оруел, и я хотела бы взять у вас интервью, так как вы первым...

— Что серьёзно?! — но Гордыня не обратил внимания на её последующее обращение и прервал её, мечась из стороны в сторону, будто готовый рвать на себе драгоценные и наполненные придающей им форму манной волосы. — Неужели он выступал раньше меня? Знал же, что не стоит объедаться дедовских булок после тренировки, а то потом всегда храплю до обеда.

— Да... — заметила Лилия. — Мы тоже с моей группой немного проспали и не смогли с ним увидеться, хе-хе.

— Ха? А вы четверо кто вообще такие будете? Группа поддержки? — заметив, как к девушке подошли три запыхавшихся парня (ибо стоило Гордыне только опуститься наземь, как она пулей рванула к нему исполнять свои обязанности репортёра), вопросил Гордыня, явно давая понять, что её представление он пропустил мимо ушей.

— Можно и так сказать... — заслышав краем уха их разговор, отдышавшись, ответил Антонио. — Еще бы Розу удалось разбудить...

— Но она сама решила переволноваться и читать книги допоздна для успокоения, — закончил за него уже Эйдан.

— Что, хотите сказать, ваш Легион такой крутой, что за ним прям толпа девок и парней в его гильдии бегает? — с насмешкой спросил у незадачливой четвёрки Гордыня. — Только вот знаете что? Как снова будете бежать попятам за этим мечником, то предупредите его, что в этот раз победа ему так просто не достанется. Ибо всех хлюпиков на этом турнире и его самого вынесу я — Гордыня из Смертных грехов!

— Ой, а чья эта булочка лежит так скромно на этой грязной площади и рискует быть затоптанной грязными ботинками ничего не ведающих зевак? — спокойно подобрав с пола и подув на неё, рассматривала только недавно проснувшаяся и подоспевшая на площадь под стадионом совершенно неухоженная Роза булку в своих руках и общалась, словно с человеком. — За такое тебя положено..!

— Так вот куда она выпала! — беспомощно наблюдал Гордыня за тем, как неряха в очках, стараясь сделать это почти что милым (?), поглощала его полное полезных питательных элементов сокровище, оставленное по наследству Эйдалом Белобородым.

— А я то думала мне показалось... — произнесла, заслышав это, Лилия, но Гордыни уже и след простыл. — Черт! У меня была такая прекрасная возможность опросить его, а вы всё мне испортили!

— Хм? — лишь непонимающим взглядом глядели на неё Антонио, Грегор и Роза, что сейчас боролись за булку в руках последней (благо парни просто хотели не дать нашему книжному червю подцепить какую-то заразу, объедаясь булками с улиц).

— Ну, мне кажется, особенно судя по его почти что кричащей грозной и горделивой натуре, он итак сказал уже достаточно, — перепугав Лилию своим туманным появлением из-за спины, ответил ей Эйдан. — Тут тем более вон уже и последний этап этого тура подходит к концу.

Всё больше и больше магов проходило сквозь последнее маршрутное кольцо. Однако на данный момент почти у всех них были кислые мины, ибо они понимали, насколько же уступают тем, кто успел бы еще раза два вверх-вниз смотаться за их время. Притом во время обсуждения победителей третьего этапа разразился небольшой скандал, ведь занявшая первое место участница, по заявлениям мага со второго места, добилась этого «нечестно» и «за его счёт».

— Спасибо за то, что подвёз! — демонстративно показывая бедолаге язык и пальцем отводя нижнее веко, насмехалась над ним и собранной комиссией виновница сея обсуждения. — Магия на то и магия, чтобы использовать её так, как тебе вздумается! А если ты не заметил, что я прилипла к твоему телу, то на что ты вообще надеешься во время основного тура?

— Вы посмотрите! Она насмехается надо мной и открыто оскорбляет! Я хочу, чтобы..! — всё никак не унимался возмущенный маг воздуха со второго места. — Я столько старания вложил в то, чтобы отработать свою технику и заклинания, а она просто..!

— Прошу, успокойтесь, — но члены комиссии, носившие отличительный знак в виде тату с красной змеей на правой щеке, что отлично было видно по их уставшим лицам, не хотели его выслушивать. — Никакого нарушения, согласно тем немногочисленным правилам, что присутствуют при прохождении данного этапа, не было. Девушка говорит всё правильно: магия это вещь такая — тяжело на самом деле поддающаяся какой-либо регулировке и стандартам. Так что оцениваем мы здесь исключительно результат, а судя по нему...

— Я всё понял! Я доложу обо всём вашему вышестоящему начальству, и со связями моего отца вас быстро вышвырнут отсюда в трущобы без всяких серебряных нитей! Тогда и посмотрим, стоило ли вам плясать под её дудку! — вызвав неконтролируемый приступ смеха у своей соперницы, удалился с угрозами зазнайка из высших семей.

— И что скажете? Подойдет эта драма для вашего нового выпуска? — только что стоявшая где-то близ столов приёмной комиссии, внезапно оказалась прямо перед носом у наблюдающих со стороны Лилии и Эйдана победительница. — Меня зовут Лала, и я здесь только ради моего ненаглядного Гордыни! Очень приятно познакомиться!

Она даже не спросила никакого разрешения или подтверждения и тут же схватила обоих в своей приветственной хватке. А «пожимая» им руки чуть не раскачала их тельца, как качели.

— О-о-очень приятно! — оказавшись вынужденной говорить почти на лету, поздоровалась в ответ Лилия. — А-а-а можете ли вы нам подробнее рассказать о вашей цели пребывания сюда? Не-не-неужели вас и Гордыню что-то связывает?

— Конечно, конечно! — всё также не выпуская из своей, на удивление крепкой, хватки, ответила ей Лала. — Видите ли, в связи со спецификой моей магии, которую вы могли не рассмотреть вовсе, конечно, если были столь же не внимательны, как и этот выскочка из местного высокого рода, я вынуждена находить особый подход к своей одежде: постоянно менять её, модернизировать. Но мне это вовсе не в тягость, наоборот — это моё призвание! И вот, когда я увидела на турнире от Белого Льва, как Гордыня мастерски способен восстанавливать, видимо, очень дорогой ему черный мундир и куртку, то я поняла, что мы с ним близки в этом понимании!

Для той, кто так сильно заботилась об одежде современных магов, эта особа с густыми черными волосами выглядела как нельзя подходяще: тонкие длинные полупрозрачные шелка цвета юного расцвета обвивали её руки и ноги, но дабы не показать зевакам чего лишнего поверх них она носила крайне строгое деловое платьев в темных тонах с тонной застежек и карманов с короткими подолом и рукавами. Однако даже в столь официальной, на первой взгляд, одежде она сумела внести свои маленькие, как она сама называла их «заметки»: небольшие зелёные ленты, вшитые в платье, делали весь этот поверхностный наряд леди-предпринимательницы куда более дружелюбным, а закрученные и ломанные вышитые узоры предавали таинственности. И ведь мы еще не поговорили про всё разнообразие драгоценностей, что Лала носила на своих пальцах рук и даже открытых под легкими летними сандалиями пальцах ног! Всё было сделано с душой, наполнено ручными плетениями и испещрёнными схожими рисунками и письменами, что присутствовали и на её основном наряде.

— По-по-понимании? — переспросила Лилия, будучи заворожена не только удивительной силой и высказываниями леди пред собой, но и этим её так и цепляющим чужие завистливые взоры нарядом.

— Я хочу узнать его секрет! Я поражена его искусством! Хочу под микроскопом детально рассмотреть, как он проводит этот процесс, при этом совершенно на него не отвлекаясь! Ой, вы, наверное, не знаете, что такое микроскоп! Так вот...

И если пятерке учеников из гильдии Темного Ворона еще пришлось полностью выслушивать весь рассказ Лалы о том, что такое микроскопы и когда и где (естественно на Западе) их разработали, как она набралась вдохновения и построила свой филиал по шитью одежды с нуля и назвала в честь своего имени (только в переводе на древний имперский язык), то нам этого делать не обязательно. Особенно с учетом того, что в то же самое время, как предварительный тур закончился, отобрав двенадцать самых достойных из участников, на улицы этого небесного города вышла главная причина его беспокойств в полном составе.

***

— Ого, так значит Легиону кто-то сумел составить адекватную конкуренцию еще даже на этом этапе! — с довольной улыбкой громко обращаясь к своим притихшим спутникам, читал только-только сошедший с магического станка свежий выпуск местной новостной газеты Бог, в приподнятом настроении шагая по каменным улочкам Алого Змея. — Какой-то слепой маг воды сумел что-то противопоставить самому магу стального дождя! И вот как, скажите мне на милость, я могу пропустить такое грандиозное событие!

Вокруг них тут и там шла по ощущениям бесконечная стройка, отчего без укрывающего их покрывала из воздушных потоков агенты Общества уже давно наглотались бы пыли. Но словно нарочно несмотря на это, в еще толком недостоенных или из раза в раз перестраиваемых домах уже вынуждены были ютиться те, кому не повезло снискать благословения Алого Змея. Выражено это было наиболее четко в отсутствии привычной плотно нависающей над ними сетки магических путей.

А всё потому, что район трущоб на деле был сокрытой за строительными лесами от прочих представителей Союза резервацией ранее переехавших в гильдию Алого жителей из соседней гильдии Стального Волка. Это было прямым угнетением этих бедолаг, которых изначально нарочно зазывали покинуть их скромный еле поддерживающийся в воздухе трухлявый городишко, только чтобы здесь сделать их жизнь еще более паршивой. То был тот еще фетиш местного главы, который как Бог в отчеты не вчитывался, понять не мог.

Благо ему не было разницы до снующих из стороны в сторону оборванцев с метками-нашивками в виде пасти волка или упитанных и прилично одетых магов земли с рисунками змея на униформе за каждым из которых тянулся подключенный к телу кадок магической нити.

***

— Во время проведения фестиваля на нас точно попытаются напасть и тихо устранить, а еще специально повысят охрану у входа, — начал перечислять ему все минусы подобного решения Эрик. — Нам стоит залечь на дно и не высовываться до тех пор, пока зрители не начнут покидать стадион.

— Так и на кой мы сейчас куда-то попёрлись?! — замечая очевидный факт, вопросил Алан.

— Потому что грех не прогуляться по этому чудесному новому и совершенно незнакомому для вас городу, раз представилась такая возможность, не находите? — широко улыбнувшись и глядя своими почти закатившимися в этой улыбке глазами, скромно ответил ему Бог. — Тем более в Золотых Цепях у меня особого желания гулять не было. А тут и воздух вон какой свежий, и здания все мило украшены и светло покрашены. Люди добрые и приветливые. Не то что в гниющих останках Империи под названием...

— А стоит ли нам, столь открыто заявлять о том, что мы прибыли из гильдии Золотых Цепей, капитан? — спросила Бога Лин, единственная пока еще не отбросившая привычку обращаться к нему уважительно.

— И правда, ни к чему местным попусту о таком беспокоится, когда пред ними стоит вопрос куда важнее, — недобро поглядывая на серебряные нити вокруг себя, заявил Бог. — Как же получить уровень допуска повыше и начать полностью зависеть от местного магического наркотика?

На этот момент они уже успели покинуть пыльное облако, коим со стороны казался район «новой застройки», и паутина серебра снова нависла над крышами извивающихся в змеином танце каменных зданий. И пусть этот феномен до сих пор заставлял обращать на себя внимание Эрик, Лин и Алан успели сообразить за те пару дней, что провели скрываясь в этом городе, что эти магические пути, буквально развешанные по всему городу, на деле влияют на него куда более негативно, чем положительно.

— Однако нам ли беспокоиться обо всём этом, капитан? — поспешил в очередной раз предостеречь Бога Эрик, что обращался к нему таким образом только после того, как ему напоминала об этом своими манерами Лин. — Всё же Рейл четко поставил нам основную задачу на одну реализацию которой уже...

— Не смеши меня, Эрик. Я и не собирался становиться местным «освободителем». Проблемы попавшего в эту столь очевидную, хоть и столь сладкую ловушку народа меня не волнуют. А вот прекрасный вид на местные просторы своим стадным и подавленным поведением они портят, что меня сильно раздражает.

— Значит, кого-то они определённо держат подальше от этой «иглы», — вставил на этом моменте свой комментарий Алан, что не обращался к Богу, как к капитану с самого начала и менять что-то в своем поведении явно не собирался.

— Надеюсь, в это число входили и местные портные, ибо мы идем подбирать вам наряды покраше, нежели эти скучные Общественные плащи и блёклые в своей скудной темноте наряды, будто снятые с трупов имперских солдат! — завернув за угол в направлении одного из магазинов одежды, витрины которого уже устал разглядывать из-за стекла, провозгласил Бог.

И когда озадаченные члены его специального отряда последовали за ним в тот момент, в ту открытую дверь, то еще и не подозревали, на сколь мучительное и продолжительное путешествия по всем местным бутикам они себя обрекают. Эрик с Аланом наивно полагали, что после пары походов по магазинам с Лин они уже всего в этом деле навидались. Но когда уже и она обессилила и начала выбирать вещи из расчета на то, чтобы Бог поскорее угомонился с его очередным запросом, то оба наших мужчины обомлели:

— Ну, и как на мне этот шарфик смотрится? Напоминает тебе чем-то его красный цвет отчаяние и забвение? Может огни горящего храма или университета? — крутясь из стороны в сторону, словно малолетняя кокетка, до этого посетив и провернув такое же уже в не менее чем десяти магазинах, спрашивал у Лин Бог, так как она единственная на тот момент еще хотя бы пыталась как-то реагировать на его вопросы.

— Мне... нравится, — но на деле у бедной Лин уже столько всяких нарядов перед глазами ходило, что она с трудом держалась даже сидя на скамейке. — Думаю, это прекрасно подойдет твоим... глазам?

— Тогда это можно выкинуть! — заставив выпустить всех троих на тот момент почти что живых мертвецов из своего отряда отчаянный возглас, провозгласил Бог и бросил шарф на пол.

— Но почему? Что не так? — уже не то чтобы стараясь спорить, а скорее стараясь понять саму суть, быть может, её существования в этом мире, нежели выбора Бога, задалась вопросом Лин.

— Как вы не можете понять? Если мне что-то подходит, то его автоматически можно выбрасывать в помойку! Только если его оттуда уже не достали, хе-хе, — нёс какую-то полную чушь в глазах всех присутствующих Бог.

И хоть за день все подчиненные этого ангела тьмы чуть с ума не сошли от таких высказываний, еще не оправившись окончательно от историй из его прошлого, подкрепляемых болезненными тренировками в гильдии Золотых Цепей. Но в тот момент облегчения и покоя, когда уже под вечер Эрик ковылял, загруженный всяким накупленным ими «для задания» барахлом, устало отмеряя каждый шаг по белому камню и его влияние на свою поясницу, то какие-то задатки понимания начали проникать в его голову, относительно мироощущения его «капитана»:

— А разве наш бюджет не строго ограничен в рамках этого задания?

— Ты имеешь в виду бюджет отряда, Эрик? Так я и не на эти деньги нам всё это покупал. А на свои, кровно заработанные. Или лучше будет сказать, кроваво заработанные? Может, с кровью заработанные? — всё также беззаботно шагал впереди, оглядываясь назад на своего «теневого» капитана и ведя с ним диалог в расслабленном тоне, Бог.

— Так значит, к миссии это никакого отношения всё-таки не имеет?

— Позволь тебе пояснить, Эрик: успех нашей миссии напрямую зависит от многих характеристик нашего состояния. Сыты ли мы, хорошо одеты ли, выспались ли — ответы на все эти, казалось бы, тривиальные вопросы на деле несут за собой невероятную значимость, когда дело заходит о границе между жизнью и смертью. А раз мы сейчас ходим как раз по такой тонкой грани, то нас они касаются, как никого другого! — чем больше Бог говорил, тем меньше его понимал Эрик.

— Но мы же из-за этих твоих походов по магазинам все выдохлись и сейчас являемся наилучшей мишенью! — высказался теперь и наиболее сильно загруженный из-за своей наиболее впечатляющей комплекции Алан. — К чему мне этот наряд в стиле рыцаря? А Эрику хватило бы и одного набора серёжек, хоть даже у него и такие необычные по форме уши!

— Ты же даже не пытаешься скрыть, что наиболее сильно привлекло твоё внимание из всего набранного нами за сегодня «барахла, чтобы так смело пытаться критиковать мудрое решение своего капитана, Алан.

— И ничего нет! Если я бы и нахваливал что-то, то первым бы обратил внимание на... — хотел было высказаться Алан, заглядевшись на целый набор разноцветных платьев для Лин, но вовремя успел самого себя осечь. — На то, что мы набрали всего этого добра сверх всякой разумной меры!

— А ты добрая душа, Алан! Но нам это важнее, чем другим, ибо нам, быть может, и не дано будет другой возможности вот так насладиться столь чудесным днём и распрекрасными нарядами, не так ли?

— Так вот что в вашем понимании — чудесно провести день, капитан? — куда более понимающее, нежели за весь проведённый до этого день, спросила у него Лин, будто заведомо стоя свой вопрос, чтобы получить на него один уже предрешённый ответ.

— Да, — лишь ответил Бог одним словом, всё равно прозвучав при этом столь многозначительно.

Начал ли его понимать Эрик после этого? Ну, пока что сказать тяжело...

***

А ведь понимать незнакомых тебе людей — тот еще труд, и та еще наука, как не посмотри. Каждый в себе намерен что-то скрыть. Причем редко люди прячут что-то хорошее. Скорее они предают вечной тюрьме тени те свои секреты, о самом существовании которых вы бы знать не желали, не то что об их сути.

И чем больше времени Легион проводил в этой гильдии, что изначально ему казалась теплым уютным уголком после всех гадких хитросплетений судьбы и многочисленных интриг Темного Ворона, тем больше он задумывался об этом:

— Когда-то я считал, что лучше стать черствым и перестать чувствовать, нежели узнавать о людях всё новое, проходить с ними через всю их боль и грязные тайны, только чтобы потом их потерять и до конца жизни себя ранить, — рассуждал наш маг клинков, сидя посреди вечернего городского парка, полного почти что присосавшихся к местным линиями манопередач людей.

-... — в качестве ответа он смог услышать лишь едва различимый звон, но и его было достаточно, чтобы понять, что клинки о нём обеспокоенны. А он ненавидел это делать.

— Но теперь я так не считаю. А всё потому, что встретил вас! И хоть я долго боялся и стеснялся с вами говорить и делить свою судьбу, но стоило мне только попытаться, как вы тут же затянули меня в такой дикий водоворот событий, который я никогда не забуду! И, быть может, не все из них были счастливыми, но все они важны для меня одинаково. Как и все вы! — стараясь обнять свои незримые клинки, говорил Легион. — И недавно я понял, что готов ради вас и связанных с вами теплых воспоминаний еще хоть сто раз пережить весь тот кошмар, в которой превратил наши жизни Легион! А если бы у меня была возможность, принять такую клятву, что смогла бы спасти всех тех, кто когда либо спасался от пламени той войны в нашем приюте, то я бы без раздумий согласился взять на себя её вес. Он бы раздавил меня без остатка и разбил на малейшие кусочки. Но я всё равно бы собрал себя заново и встал, чтобы идти дальше. Чтобы спасти... спасти всех!

Ему казалось лицемерным говорить вот так, когда рядом с ним есть полно людей, которым не помешает спасение. Чужих людей. И пусть это прозвучит сколь угодно жалко, надменно и отталкивающе, но Легион знал, что ради таких людей у него бы не хватило сил перебороть и отдать ради них всего себя. И они в этом не виноваты. Быть может, даже он в этом ни капельки не виноват. Просто его нутро горело лишь тогда, когда речь заходила о его былых друзьях: Анне, Лизе, Отто и Вильгельме. Их имена воспроизводили в его голове сотни приятных воспоминаний, даровали тепло и покой его душе в самые трудные часы.

И всё потому, что когда ему было трудно, они всегда откликались не его зов. А когда Легион глядел на окружавших его, подверженных дурману второго уровня допуска, пустых и постепенно сливающихся в единое жалкое целое существ, лишь напоминавших ему этих людей, то руки сами по себе опускались. Ибо понимали, как тяжело будет вытащить этих несчастных из оков, что они создали для себя сами.

— Пожелав забыться, вернуться в прошлое до войны и боли, отринуть современный мир, скорее скрывающийся, а не горделиво возвышающийся среди небесных просторов, сделали ли они «правильный» выбор? Правильный для себя?

Легион чувствовал, что клинки за его спиной будто сожалеют о том, что не позволяют и ему сделать такой выбор. Их мучило то, что они тянули его за собой вниз. В ту рыхлую от огненных метеоритных бомбёжек землю, где сейчас «покоились» под поминальными клинками, вместо крестов. Они напоминали ему об этом, желая перенести на себя хотя каплю той ненависти и боли, что Лео должен таить глубоко в себе, пока перед публикой выступает гордым и сильным под личиной Легиона. Но его их терзания никогда не злили и не заставляли проклинать их и вымещать на них гнев.

— Как же мне вас не хватает!

А лишь заставляли обрушиться на колени и заливаться нелепыми слезами, о самой возможности истечения которых из собственного тела, он давно «приказал» себе забыть. Но не мог. Странно было даже помышлять вот так вот расчувствоваться посреди пышущего зеленью парка, полного народу. Еще страннее было осознавать, что никто из них не обратит на это никакого внимания. Какая глупость. Какая жалость.

***

Так и не наткнувшись на своего нахваливаемого со всех сторон соперника за весь прошедший день, теперь Гордыня вынужден был позволить своим магическим путям и порам отдохнуть, развалившись не на самой удобной, но достаточно широкой для его мускулистого тела кровати, устремив взгляд в серый потолок, откуда ему словно подмигивала лампа в форме змея. Ибо перенапрягать поры и пути перед первым, сколь либо важным за последнее время событием было плохой идеей. Всё-таки комплекс тренировок от старика с белым пламенем отлично позволял держать тело в тонусе и одновременно с этим закалять его. Очевидно, все остальные жильцы дома, в котором расположился грех, эффективность этих занятий наоборот проклинали. Хотя с их стороны было бы разумно, хоть раз спустившись в подвал, не попросить Гордыню создавать меньше шума. А разобраться, как ему это вообще удается. Ради своего же блага. Как магов.

Выменять секрет этих упражнений пришлось на технику по манипуляции волос от Страсти, которая и позволяла ему сохранять свою роскошную золотую шевелюру и держать её по стойке смирно, пока она грозно выпирала на соперников в его шипастой прическе. Хотя если вспоминать о грехах и их особых техниках, то лучше будет обратить внимание на кое-кого другого:

— Эти нити... Я помню их цвет... — глядел на окружавшее его плетение Гордыня и погружался в воспоминания о былом.

— «Эта сила, она позволит мне защитить дорогих мне людей!»

Отразившиеся в его душе и нашедшие путь наружу слова Жадности позволили юному греху вновь вернуться в те времена, когда он только-только по-настоящему, а не на один выходной денёк, вернулся к своей семье: и хоть ему всегда и было тяжело продираться сквозь те постыдные моменты, когда его все холили и лелеяли буквально не за что, одно четкое воспоминание у него было, что притягивало его к себе сегодня куда сильнее прежнего.

***

— А ты сильно изменился, с тех пор, как я тебя в последний раз видел, Гордыня! — сидя на их заветной поляне, говорил с ним Жадность. — И я имею в виду изменился в лучшую сторону! А ведь обычно все возвращаются от таких визитов к Адаму в лабораторию в своей наихудшей форме...

— Ты тоже изменился в лучшую сторону, Жадность, — скромно ответил ему тогда Гордыня.

— Я-то? Да, ну. Что такого во мне могло так измениться, кроме очевидных внешних данных?

Гордыня и правда не мог четко объяснить, что такого изменилось в его собеседнике. Однако четко ощущал, что это тоже самое, что изменилось и в нём самом, пока он пробыл вдали ото всех. Конечно, отрицать того, что они оба подросли и стали больше походить на достойных мужей, было нельзя. Оба поднакопили мышечной массы, не позволяя нервным перееданиям и мастерству готовки Гнев превратиться в жир. Но даже до старшего Зависти, что и выглядел всегда также, как себя вёл — крайне вёртко и извилисто, они пока не дотягивали. Всё-таки за продолговатыми и пространными охотничьими нарядами скрывалась немалая мощь и краса.

— Даже не знаю как сказать, так чтобы всё было сразу четко и понятно. А еще звучало красиво и по-умному.

— Значит, и тебя больше не тянет говорить «по-простому»? — заметил в ответ на его слова Жадность и Гордыню вдруг почти что осенило. — А ведь когда-то мы, сидя здесь, не особо переживали о тех глупостях, что тут говорили.

— Не переживали, верим ли мы в них, или поступаем так лишь потому, что ума ни на что иное не хватает, — будто подхватил его поток мыслей Гордыня. — На чём мы там остановились в споре о том, кто из нас таки возьмет Гнев замуж?

— Охо, вот это ты вспомнил! — вдруг выпалил Жадность, чересчур сильно скорчившийся от столь, конечно, нелепой и стыдной, но всё же по-детски простой вещи. — Думаю, тогда победил я!

— Это с чего ли? — но и самого Гордыню заявление его брата, кажется, задело. — Не вериться мне, что прежний я бы с подобным согласился!

— А согласился бы ты нынешний? — а вот этот вопрос еще более знатно выбил Гордыню из колеи.

— К чему это ты? — и заставил неплохо так покраснеть. Ибо речь шла больше уже будто вовсе и не об их прежней детской забаве.

— Когда я немного подрос и начал становится умнее за те почти два года, что мы уже с тобой знакомы, то, как предполагаю и ты тоже, начал забывать про свои «детские» мечты, забавы и обещания. На их место пришли мечты, забавы и обещания уже «взрослого», серьёзного меня, как я тогда считал. Особенно всё это обострилось на фоне того, что ты нас покинул. Однако одна «детская» мысль всё никак не могла выйти у меня из головы, хотя я настолько сильно старался её отринуть, что даже начал считать себя дурным из-за того, что не мог с этим справиться.

— И неужели это?..

— Да, я почему-то никак не мог выбросить из своего сердца и головы образ Гнев, — уже краснея настолько, что его цвет волос начал быть неотличим от цвета кожи тела, словно каялся Жадность. — Никак не мог выбросить из головы привычку помогать ей. Только вот когда я подрос и научился, наконец, делать всё как надо, то стал всё чаще замечать, что чувствую себя чересчур неловко всякий раз, когда она хвалит меня за хорошую работу. Раньше ведь у нас никогда ничего не получалось делать нормально, а потому позволить себе принимать её похвалу и внимание я себе не мог! Но вот я сам не заметил, как начал проводить с ней всё больше и больше времени, ибо меня не отталкивало более моё нелепое и неумелое поведение.

— Но что же она? — хоть Жадность и до последнего наивно верил, что его брат не задаст этот самый очевидный вопрос, но Гордыня просто уже не мог удержаться.

— Я... Я не знаю! — выпалил Жадность. — И от того и места себе больше не нахожу! Гадкий, противный, старший Зависть уже всё начал замечать и «винит» в том, что Гнев набрала в весе именно меня, Страсть на меня любит странно посматривать, когда я нахожусь с Гнев рядом, а Лень даже хотела позвать меня поговорить об этом!.. Ух, и как же мне тут быть со всем этим?!

— ... — Гордыня лишь тепло улыбнулся, не произнося и слова.

— Ой! Я что-то совсем разошелся! Всё о себе, да о Гнев, да потом снова о себе, а тебе даже слова вставить не даю! Еще и терзаюсь у тебя на глазах так, словно эти все нелепости куда важнее твоих! — уже с трудом сдерживая себя, перебирал выражения Жадность.

— Мне, как прежнему сопернику в этой «гонке», от тебя нужно лишь одно: не просить меня рассказывать о моих, куда более скучных и заунывных «страданиях» в лаборатории Адама, а поклясться кое в чём... — протянув руку в сторону Жадности, Гордыня вдруг заговорил так серьёзно, что заставил своего брата нервно сглотнуть. — Поклянись, что сделаешь её счастливой!

— Ты!.. — еле сдерживая совсем не свойственные для старающихся казаться сейчас максимально серьёзными и взрослыми мужчинам парней слезы, не мог даже поначалу договорить Жадность. — Конечно! Но не только в этом я готов тебе поклясться, пока сжимаю твою руку в этом, покрытом моей силой объятии.

— Неужели это магические пути? — наблюдая, как руку Жадности покрывает паутина серебряных сверкающих манной нитей, спросил обескураженный Гордыня.

— Эта сила! Она позволит мне защитить дорогих мне людей! Позволит сделать всех в нашей «семье» счастливыми! — громогласно проскандировал своё заявление Жадность. — Так что ты уж прости мне, Гордыня, мою жадность, в моем искреннем желании «украсть» у тебя Гнев и оставить всю себе!

***

— «Я рад, что ты был с ними рядом, когда меня не было после того, как я позорно сбежал и бросил вас одних!» — возвращаясь к реальности, думал Гордыня. — Хотя уж и позабавил он меня по первой тогда. Оба мы были от Гнев без ума и гуськом ходить за ней готовы были! Только вот она же нам почти как старшая сестра была и...

Хотел было тут что-то договорить Гордыня, но внезапные воспоминания о своей «старшей сестре» и тех мгновениях, когда ему удавалось с ней поговорить без всех этих навязанных по большей части им же самим ярлыков и устоев, без нужды постоянно улыбаться и говорить как с детьми, быстро заставили его и самого резко покраснеть и прекратить пытаться казаться взрослее, чем он есть. Взрослее, чем обычный паренёк четырнадцати с половиной лет, который оказался поглощен таким водоворотом событий, из которых и не каждый взрослый бы выкарабкался без помощи. Но уж об этом-то ему точно не нужно было переживать:

— Если ты здесь, Жадность, — направив пронзительный взгляд на самую верхушку дворца Алого Змея через замутненное стекло своей комнаты, словно чувствуя свою родную душу запертую в той громадной, почти что гротескно напоминающей символ этой гильдии, башне, клялся своему брату Гордыня. — То я, пусть даже и камня на камне от этого места не оставить придется, верну тебя и позволю вновь быть верным своей клятве!

Серебряные нити, что обычно не подвержены ветру, внезапно закачались и зашелестели, будто стараясь ответить словам Гордыни. Даже люди вокруг, до этого не способные оторваться от всего этого зрелища, вдруг зашевелились и пришли в себя, начиная, словно спросонья, искать того, кто стал виновником этого гула. Но Гордыню весь этот пустой шум не волновал, он лишь уверенно шмыгнул носом и перевернулся на бок вооруженный своей неотразимой и уже давно определяющей его чертой — горделивой улыбкой и желанием скромно напомнить этому миру, насколько же благословенна та тишина, что предшествует грому.

***

— И о чем это только думает наш капитан, рискуя простыть в такую холодную ночь, будучи обуреваемым всеми её холодными небесными ветрами и мыслями, полными не то тьмы разрушения, не то света очередной невинной забавы? — заметив, что Бог отсутствует в своём «номере» (не то чтобы им удалось найти отель среди трущоб, но какое никакое место для ночлега уж точно) Эрик после поисков обнаружил его немо сидящим на крыше с множеством вручную (без магии) заделанных дыр, прорезающим своим взглядом ночную звездную гладь, на фоне которой меркли утомляющие взгляд нити.

— Не зря тебя назначили «теневым» капитаном моего отряда, Эрик, — делая особый упор на слове «моего», скромно высказался в ответ Бог. — Ходишь прямо по пятам, словно моя тень, и даже ночью продохнуть спокойно не даешь.

— Мне всегда тяжело заснуть после таких дней, наполненных напряжёнными прогулками по даже не скрывающему свои враждебные намерения по отношению к нам городу.

— Неужели ты боишься? Не поздно ли, когда попал под власть цепей? — с сухой насмешкой подметил Бог. — Я вот ничего не боюсь, и тебе не советую. Никому не советую.

— А боялся ли ты, пока находился в лаборатории Союза во время войны? Боялся ли, когда скрывался ото всех после? — резко задал крайне дерзкий вопрос Эрик.

— Считаешь, раз время позднее и твой капитан выглядит наиболее близким к понятию «нормальным», значит можно сразу и о задушевном перетереть? А ты явно беспокоишься, Эрик, и я даже знаю за кого, — но так как Бог не предпочел тут же отсечь ему голову за наглый вопрос, то их разговор продолжился. — Только вот тебе лучше сегодня просто быть рядом с ней, нежели бросаться такими вопросами. Ей определённо должно быть одиноко в постели без тебя, Эрик.

— А вы умеете отвечать на дерзость, — явно оказавшись смущен даже от столь грубого упоминания Лин, высказался Эрик. — Но не слишком ли по-ребячески вышло?

— А не ребячество ли весь этот пустой разговор к ночи, дабы успокоить свою буйную головушку?

— Вот задумываюсь я как раз по таким тихим и спокойным ночам перед бурей, разве не нашлось хотя бы одного человека, кто попытался бы изнутри уберечь вас от всего того тихого ужаса, что творился за стенами той лаборатории? — но Эрик отчего-то никак не хотел угомониться, видимо, до сих пор волнуясь из-за предстоящей полномасштабной бойни, что грядет, стоит ему только заснуть и проснуться. — Вам же тогда было всего шестнадцать. И быть может кто-то и скажет, что именно в такой возраст люди становятся взрослыми, но учитывают ли они еще те три года, что были вырваны войной из жизни этих детей до этого?

— Ты даже не думаешь, что говоришь, Эрик. Точнее, просто думаешь, а вот говоришь уже зря, — произнес какую-то словесную головоломку Бог. — Мне не нужны люди, что стали бы обо мне беспокоиться. Ибо я его растерзаю, если появиться хотя бы еще один такой...