Идол

Непроглядная тьма пустой комнаты из сырого камня. Десятки лиц витающих в ней со своими пустыми белыми глазницами, опутанные её волосами, пронизанные ими, наполненные их проклятой силой. Этот кошмар из раза в раз заставлял её пробуждаться по ночам. Он не позволял оставаться в кровати, так как она казалась такой же холодной и твердой, словно полы в той комнате. Она почти что машинально, будто под контролем чужой воли, выходила наружу под мрачные дуновения буйного ночного ветра, не в силах оторвать взгляда от огней в стенах лаборатории, работа в которой продолжалась, казалось, всегда, без перерывов. Она крепко стояла на ногах, но поток уносил её в сторону того темного и неприглядного места. Всё что она могла — обрушиться наземь, закрыть глаза и плакать, скрутившись в калачик.

Но так было лишь до тех пор, пока в её жизни не появился он. Тот герой, чье лицо в её видениях сейчас постоянно оказывается в тени из-за лучей безграничного света, озаряющего его со спины, придавая вид Первого Императора с икон. Слова остальных братьев и сестёр постоянно утешали её, в то время как его слова позволили ей бороться.

— Я не хочу!.. Я больше не буду!.. — поначалу она только и могла, что противиться тяге лаборатории, выражая своё несогласие словами.

Они помогали встать и вернуться в охладевшую постель, дабы провести очередную ночь в тепле, без риска снова заболеть и заставить всех волноваться. Ей казалось, что её собственные волосы оплетают и душат её, когда она беспомощно лежала в подмостках собственного дома. Слова же позволяли выпутаться из них. Однако они не помогали избавиться от страха.

Её сила пугала её саму так же сильно, как и вдохновляла чудовищный гений Адама. Контроль над другими людьми, казалось, не принадлежит ей самой. А потому, всякий раз, когда она использовала этот «дар отца», то думала лишь об одном:

— Когда же настанет тот миг, когда это проклятье возьмет верх и надо мной самой? — впервые произнеся это вслух в тот роковой день, когда Адам увёл Гордыню, она почувствовала, как они срезонировали с той частью её души, от которой она совсем не ожидала подобного.

Ведь её слова вдруг стали подобны песне. Направленной куда-то вдаль, тому, кто даже услышать её не сможет. Но, быть может, сможет почувствовать.

***

С того самого дня Страсть начала петь всякий раз, когда кошмары будили её по ночам. Она старалась делать это так, чтобы остальные не заметили. И, как казалось ей самой, ей удалось сохранить это внезапное увлечение в секрете. Поначалу её сильно волновало то, что она не может из-за этого адекватно оценить свои способности. Однако давая концерты на пустырях, она вдруг начала замечать, как некое эхо доноситься до неё, с заключенными внутри него мелодиями. Оно было почти неуловимо и различить в нём слова было сложно. Но тот настрой, с которым она исполнила песню и те эмоции, что надеялась вызвать, Страсть могла разобрать, если ей удавалось выложиться на все сто.

Чего она точно не могла никак знать, так это то, что источником того эха был дух, что родился когда-то из сотни таких же песен, направленных в немую пустоту. То было поистине редкое и невероятное создание, в форме оленя перемещающегося по всему континенту былой Империи от одного отчаянного голоса к другому. Страсть лишь чувствовала его присутствие, что было сплетено сотней других Песен Разлуки, а потому так его и прозвала у себя в голове.

Только вот если ваше пение призывало к себе Песнь Разлуки, то глубоко в душе под ним должно было подразумеваться то, что вы всё еще ждете возвращения того, кому поете. А потому в тот день, когда Страсть и остальные предали Гордыню и бросили его на растерзание жестокой судьбе одиночества, этот грациозный дух впервые появился пред ней, возвышаясь над лесной чащей в своем зеленом искусном плетении, но только для того, чтобы больше не появляться вновь.

***

Из-за этого разлука со всей остальной семьей в дальнейшем далась ей так нелегко. Адам сумел «отдать её в надежные руки» одной из первых, благодаря её силе. Только вот гильдия Опадающей Сакуры никак не могла долгое время понять, как стоит наиболее эффективно распорядиться подобным даром. Слишком много вариантов расплывалось пред ними, суля невиданные власть, богатство и вечную память: подчинить Союз, создать идеальную нацию, взять под контроль бесчисленных грозных духов Востока. Её постоянно тайно перевозили с одного летающего острова на другой, заставляя использовать свою силу на ничего не подозревающих местных жителях. А они сами постепенно начали тянуться к ней, закрытой в огромном плывущем над землей паланкине, почитая подобно божеству. Это её пугало, пугало так же сильно, как и то неведомое ей притяжение со стороны лаборатории.

При этом всём она отказывалась спасти себя от этого страха песней, отчаявшись сделать хоть что-то в окружающей её сгущающейся тьме. Ибо теперь ей хотелось лишь спрятать саму себя в этой кромешной темноте навсегда от посторонних глаз и тем самым сдержать ту силу, что скрывалась в ней. Вот почему она видела один и тот же кошмар, вот почему её тянуло к той самой комнате в лаборатории.

Обстановка вокруг же всё больше и больше этому способствовала. Ибо множество голосов со временем, очевидно, просто устало делить меж собой Страсть. Система подобная восточным кланам, что была установлена внутри гильдии начала разваливаться, приводя к нарастанию внутренних волнений и междоусобиц. Такое произошло бы и в обычной гильдии западного устоя с их семьями, но здесь, в месте, где эти семьи были обособленными и равны меж собой куда сильнее, как из-за разбитой на отдельные осколки структуры города, так и из-за многовековых этносов, занимающих каждый из них, эта борьба за власть превратилась в трагедию.

И тогда Страсти пришлось выйти на центральную площадь главного острова и впервые спеть на публику, дабы отвлечь её от происходящей в главной цитадели Опадающей Сакуры смертоубийства. Глава приказал ей использовать силы и стянуть всех обычных граждан и ненужных зевак, но одного её голоса и опадающих на хладную плитку слёз хватило, чтобы оставить тот день в памяти народа не как сорванную попытку переворота, а как рождение легенды.

С тех самых пор глава заперся внутри ныне одиноких просторов своей громадной крепости, не подпуская к себе никого, кроме узкого круга избранных лиц, а в особенности держась как можно подальше от той, что когда то, по заверениями «гения в белой мантии», должна была принести его граду в небесах успех. Теперь же она стала главной причиной его постоянной паранойи, но вместе с этим и самым ярким жемчугом этого города, от которого не могли оторвать своего взгляда тысячи и тысячи поклонников. И без этого его гильдии нельзя было прожить. Ибо обратись взгляды этих людей на внезапную пустоту и запустенье всех островов, кроме центрального, то жди беды. Всем итак уже давно известно, что Союз поистине ценит лишь самые сильные и достойные гильдии, желая постепенно подмять под свою власть все остальные. Так как эта, предстающая пред всеми грозной, структура, на деле не способна адекватно контролировать то скопище возникших после войны в небе городков, дрожа от малейшей мысли о том, что внутри них могут скрываться сторонники былой Империи.

***

Но что-то нас уже совсем не туда потянуло, не так ли? Разобраться во всей это очередной неразберихе в высших чинах этой гильдии может быть и интересно, да вот только пред нами уже в которой раз возникает проблема, которую крайне непросто решить, особенно без конкретного вмешательства извне. Страсти пришлось за последние полгода немало голову поломать надо всем этим, а ведь до этого она и вовсе не видела себя частью влиятельной стороны Опадающей Сакуры. Теперь же её голос из последних сил поддерживает покой на угасающих островах, пока местный противный дряхлый старый полоумный дед глава стягивает всех жителей всё ближе и ближе к центру, желая получить полный и тотальный контроль над ситуацией!

Поставленные им начальники обходят её стороной, однако не упускают возможности вставить палки в колеса или обратить её выступления себе во благо. Как, например, сейчас, устроив этот показательный турнир прямо перед её концертом, до этого предназначавшемся для всех и каждого, что переполнился тем еще невиданным ажиотажем из-за введённой политики с билетами разных уровней. Её силы не раз помогали ей выпутаться из более мерзких и неприемлемых планов главы, однако они всё больше казались ей пустым приданным, по сравнению с чувствами, что она способна вложить в людей своим голосом.

Обычно она просто предпочитала избегать размышлений об этой контролирующей чужие магические пути (как мудрёно!) способности, вшитой в её собственные пути и поры, отдаваясь вместо этого бесконечным репетициям, работой над текстами и программой выступлений. Но когда она узнала, что в Опадающей Сакуре появился Гордыня, то её мысли всё больше начали склонять её обратиться к этой дурной особенности, дабы... Дабы что?! Ей, как бы это глупо не могло прозвучать со стороны, хотелось покрасоваться пред ним, что ли. Она отлично знала, по какой причине он здесь оказался, но... Но из-за этого у неё и висел огромный камень на душе всё это время. Ей даже тяжело было представить, что она сможет ему сказать, после всего того, через что он прошел.

— И хоть недавно я впервые за долгое время получила письмо от Жадности по этому поводу, однако всё равно... — металась душа певицы-идола, развеваемая попутным ветром и уносимая прочь в просторную высь с одинокого балкона принадлежащего «её» музыкальной компании отеля. — У такой трусихи, как я, не найдется для него правильных слов. Я смогу лишь разрыдаться и безвольно стечь наземь, вымаливая у него... Чтобы он меня... простил... или спас, ли? Он же лишь крепко возьмет меня, сломав всё в моём теле и душе, и поднимет, гордо улыбнётся и утешит. А ведь до этого...

Ей снова захотелось плакать, ибо стало так тошно от самой себя. Такому, как Гордыня, сейчас как никому другому подходила роль героя, что придет, и спасёт всех грехов. Ему одному, чьи золотые волосы сияют ярче солнца, непоколебимость делает подобным статуе древней легенды. Страсть всегда это знала, еще до того, как успела взглянуть на его еще сильнее изменившееся, спрятанное под огромным черно-золотым костюмом стальное тело. Знала с того момента, как он подарил ей голос. И даже так, всё, на что оказались способны её расхваленные песни, так это передать ту неумолимую тягу, что она ощущала в попытках стать такой же сильной. Тоже стать спасающим всех героем.

— Если я не могу рассказать ему о том, что чувствую, то я спою о том как он, о том как я, о том как все из нас! И о том, конечно, как никто из нас...

Она перестала ощущать холод еще с тех пор, как начала засыпать на улице, убегая от своих кошмаров. С переездом в гильдию Опадающей Сакуры, что находится всех ближе к теплому морю Востока, её и вовсе все чаще одолевали жар и духота. Однако этот день ей казался на удивление прохладным. Словно погрузившись в воспоминания, она начала вновь ощущать все то, что ранее было позабыто.

***

Утром Гордыне приснился странный сон, события которого он до этого момента хранил в своей памяти лишь как наваждение. Через него он вспомнил, тот момент, который само его сознание в тот момент едва улавливало, когда он услышал чей-то сладкий мягкий голос посреди подобной заточению в той страшной одинокой комнате внутри лаборатории ночи. Он скрытно выглянул из щели приоткрытой двери и узрел Страсть, шагающую в свою комнату со стороны лестницы на первый этаж.

К тому моменту он уже и забыл, после своего длительного отсутствия в стенах лаборатории, что Страсть не раз одолевали кошмары, заставлявшие её покидать кровать и засыпать на улице. Однако узрев такое действо, он просто не мог не проследить за ней. Там ему краем глаза удалось увидеть, как она кротко напевает мелодию, подобную которой ему еще не доводилось слышать ни от старшей сестры, ни из странных устройств внутри лаборатории. Страсть смотрела на Луну и звезды через открытое окно, а в своей песне словно обращалась к ним:

— Ох, как же ты Луна красива! Как же звезды вы прекрасны! Но окажись вы ближе, то боюсь, не сдержала бы себя и спрыгнула б с Земли, дабы поселиться там, на ваших неведомых просторах!

— «Если так подумать, то она еще с тех самых пор, получается, тренировалась, чтобы быть певицей?» — рассуждал Гордыня, обдумывая этот момент снова, прогуливаясь по улочкам Опадающей Сакуры.

— Ого, какие люди! — внезапно он заметил пред собой здоровающегося с ним Стрима. — Неужели сама судьба теперь сводит меня с моим грядущим соперником? Или же вы, как и я, господин Гордыня, рыщете по городу, ведомые чужой манной?

— Ха, было бы неплохо еще на кого стоящего натолкнуться, да вот только мне, можно так сказать, сверху приказано больше не буянить!

— Хотите сказать, кто-то способен сдержать подобный гром, кроме вас самого? Тогда мне уж точно стоит побаиваться этой...

— Еще чего! — быстро вставил Гордыня, не дав Стриму договорить. — Если бы я не нашел зерно разума в словах этого старика с голубыми волосами, то уже давно бы начал тут всё крушить!

— Но вы решили не попадать в очередную передрягу? — озадачено вопросил Виндшир.

— Решил опробовать разумный подход. Уж слишком много людей и происшествий в последнее время так и настаивают на том, чтоб я давал другим шанс.

— Вера в других, да? Та еще штука... — понимающе ответил на этот раз Стрим. — От неё ой как подустать можно, но, особенно в такие спокойные времена, без неё никак. Рад видеть, что вы тоже не самый любитель давать гадким прохвостам шанс подготовиться и ударить в спину.

— Да, но если так смотреть на мир, то вокруг будут лишь сплошные враги. Что, в целом, не самая величайшая проблема, если говорить о магических единоборствах... Но когда речь заходит о чувствах и прочем, то... Да — тот еще отстой.

— Так вы хотите сказать, что ничья в бою с небезызвестным Легионом вас?..

— Нисколько не подкосила! А все слухи, что ходят по поводу моего дальнейшего участия в попытке местного переворота в стенах гильдии Алого Змея лишь!.. — разошелся Гордыня, устав уже выслушивать от Райна пару дней назад наставления о том, что он обязан повторять из раза в раз эту надоедливо длинную фразу.

— Вот и отлично! — но Стрим прервал его, совсем не желая как-то уязвить его своим прежним вопросом. — Приятно видеть, что в кумире большинства магов молодежи до сих пор плещется тот же неугасимый пыл, что и прежде!

— Стоп, что?!

Признаться честно, Гордыне всё меньше и меньше начало нравится бесконечный процесс нарастания его громких титулов и достойных газетных заголовков прозвищ. Владыка золотого грома, Мастер реактивного кулака и Смертный грех — это те наименования, что его еще устраивали (а точнее очень сильно ему льстили, ибо он их сам придумал (хоть и пришлось укорачивать)). В то время как все эти «претендент на власть Вайтхарта», «незримо сметающий Алых Змеев шторм», а теперь еще и «кумир магов молодежи» — вызывали в нём скорее приступ недовольства и стыда. Ибо важно знать предел собственных сил и возможностей во всём, а потому, когда в дело идут такие наглые преувеличения, то его начинает прям даже слегка коробить.

— И какой же адекватный пример могут маги взять с меня? — кинул, словно не понимая, о чем идет речь, Гордыня.

— Ох, ну тут даже не знаю с какой стороны подступиться... — даже слегка опешил Стрим.

— Только вот я знаю... — теперь же наш грех предпочел не скрывать свое недовольство этой темой. — Все хотят завладеть силой, подобной моей. Только вот и единицам избранных в жизни не понять, чего мне стоило её добиться.

Ибо Гордыня никогда не выставлял свои шрамы напоказ. Что-то в подсознании даже бывало нашептывало ему, будто он подобрал для себя такой пафосный костюм лишь от того, что тот идеально покрывал всё его тело. Руководствовалась эта назойливая мысль тем, что подобный наряд не только явно ни капельки не способствовал ни одному приему в его боевом стиле, так кроме того еще и сильно стеснял его в рамках крайне неподвижного пошива этой парадной униформы. Для кулачного боя подошло бы что-то куда более легкое и прилегающее к телу, нежели портящее весь момент своей громоздкостью.

Только вот мысль эта не улавливала одного — подобный роскошный наряд, коими были обделены все дети из лаборатории Адама в детстве, предпочитая не подаваться на его подачки, Гордыня выбрал по большей части как раз таки вопреки. Вопреки его ограничениям и цепляющей к себе сущности. Этим нарядом Гордыня как выставлял сам себе гандикап, так и показывал, что никто из грехов вовсе не обязан отрицать подобную, одухотворяющую их «роскошь», только потому, что ранее та была средством манипуляции Адама.

— Но это создает к твоей персоне лишь большее притяжение, — высказался Стрим, в ответ на предыдущее высказывание Гордыни. — Тут, конечно, та еще аномалия, в которой нужно уметь разбираться, однако суть её проста: если интересный тебе человек мало о себе говорит и держит всё в себе — то тебе будет он казаться чарующей загадкой, разгадку которой ты готов будешь собираться по крупицам из его немногочисленных высказываний. Но если так попытается себя вести кто-то совершенно ординарный, то только всё испортит, представив себя скучным, неинтересным и придурковатым.

— Неплохое наблюдение. Только вот что это в конечном итоге значит? С какой стороны смотрит на меня Стрим Виндшир? И с какой на него стоит смотреть мне? — спросил Гордыня.

— С того самого момента, как ваши с Легионом молнии и сталь сошлись в едином порыве, половина всего Союза стала смотреть на вас как на крайне незаурядную личность, чего уж тут до меня. При этом вторая, скорее всего, или пытается делать вид, что ничего стоящего своего расследования в вас не находит, или же уже гонится за раскрытием другой чарующей их сердца личности, — начал снова изъясняться Стрим. — Я бы сам был крайне не прочь, оказаться для вас интересной и стоящей внимания персоной. Однако вместо того, чтобы томить в этом деле вас словами, предпочел бы показать свои силы на деле.

— Меня пугают личности, что любят много всякого говорить, — признался Гордыня. — Тем, что могут меня до смерти утомить! Но на контрасте очень приятно видеть того, кто понимает, что на деле несёт в себе вся эта бесконечная болтовня.

— Так, а разве вы не собирались в этот раз по большей части решить свои проблемы, не прибегая к «делу»? — заметил Стрим.

— Ха, еще чего! Что бой из открытой ненависти и недовольства, что выступление на пресловутом турнире — это просто формы одного и того же! Важно показать всю свою суть и заставить другого с нею считаться. Лишь сделав так, чтобы вас оценили по достоинству, можно по-настоящему надеяться чего-то добиться в этом «жестоком» мире.

— Чёрт, как же мне нравится бросаться вот так пафосными словечками! Всё-таки, когда живешь так, что всё решает лишь дело, то можно нести всякую чушь без зазрения совести и наслаждаться ей, не так ли?! — довольный этим открытием произнес Виндшир.

— Именно! Плетешь что-то языком, постоянно стараешься казаться самым важным, а потом вы просто чистите друг другу морды и либо расходитесь, либо снова сходитесь, либо еще чего! Удобно и приятно жить до жути с этой прописной истиной, что стала в этом мире, переполненном магией, лишь еще отчетливей! — найдя единомышленника, так и загорелся Гордыня, после чего они оба со Стримом хорошенько рассмеялись.

— Эх, я ведь хотел еще чисто в качестве уважения к вашей персоне проводить по местным достопримечательностям, или скорее тому, что от них осталось (если в этом месте стекания всех народов вообще было что-то, за что поистине можно было зацепиться). Однако теперь прошу меня извинить! — так зарядившись от этого короткого разговора, промолвил еле сдерживающий слезы от смеха Виндшир.

— Только не надейся, что если сейчас весь разгорячившийся пойдешь на очередную тренировку, то сможешь со мной сравниться ко дню выступления! — понимая и поддерживая настрой Стрима, ответил ему Гордыня. — Лучше будем выступать вместе в одной команде!

***

Примерное расписание всех предстоящих на грядущем турнире активностей уже публично огласили и недавно вывесили на центральной площади. И все, включая финальный, этапы этого очередного «грандиозного выступления подающих надежды магов», на удивление Легиона, оказались групповыми.

— Первый этап начинается с участия пяти команд из четырех человек... — рассуждал вслух Лео, прогуливаясь по узким переулкам, заполненным каменными многоэтажками. — А по итогу всё решиться в дуэли двух пар участников, члены которых будут отражать «душу» и «тело»: взятые за основу восточной концепции познания мира, а что более актуально, противостояния заполонивших Восточные Королевства духов. Да уж...

Одиноким героем Легион себя никогда, конечно, не представлял благодаря теплу клинков за своей спиной, а со стеснительностью и дискомфортом в общении с новыми людьми избавился еще после встречи с Вильгельмом. Но работу в команде он мог представить лишь с членами собственного Легиона. Клинки были ему лучшими напарниками, специально созданными и специализированными таким образом, чтобы создать из него солдата, стоящего армии.

— Надеюсь, в правилах не будет особо надоедливых условий, заставляющих беспокоиться о каждом неумелом маге в «команде». Ибо без них свой недостаток слаженности всегда легко компенсировать банальным превосходством во владении магией. Тем более что Гордыня окажется в таких же условиях, а переживать стоит, по большей степени, только по его поводу...

— Как я посмотрю, вы так же волнуетесь по поводу системы команд данного турнира, верно? — заметив знакомое лицо и услышав схожие волнения, поспешил обратиться к Легиону Иоганн, поправляя перчатку из белой стали, окутавшей всю его правую руку.

— Ах, ну, признаться честно, это определённо выглядит сугубо заносчиво с моей стороны, первым же делом готовиться скидывать всю вину в вероятном предстоящем провале на других, однако, от персоны, подобной мне, думаю, иного ожидать и не...

— Так вы и вправду волнуетесь, что можете проиграть? — внезапно спросил, как отрезал Иоганн, вырвав Легиона из череды пустых извинений. — Неужели все те слухи о Гордыне из Смертных грехов — правда, и он настолько силен?

— О, а я как посмотрю, в вашем голосе явно присутствует тонкая нотка фаворитизма в определённую сторону...

— Признаюсь честно, да, я был бы рад куда сильнее, сумей одержать победу человек подобный в своем самовыражении путем магии разумному, нежели тот, что скатывается в примитивное подобное звериному поведение, — прозвучал как абсолютный сноб Иоганн.

-... — хотел было уже что-то возразить (до конца не понимая к чему ему вообще защищать этого громилу) Легион.

— И я говорю совершенно не о степени владения магией! — но его собеседник тут же уточнил, что имеет в виду. — Просто большинству людей уже давно должно бы понять, что магия рождается напрямую из того, как мы её видим, какой мы желаем её видеть и в каком виде можем её наиболее полно контролировать. Но пока это самое большинство ведёт себя подобно их громогласному кумиру и вытворяет даже на поприще, признанном наиболее научным, такие надругательства (которые зовёт ныне артефактами) над истинными исследовательскими изысканиями прошлого, этому не дано случится!

— Мне приятно видеть, как горит ваше сердце, когда вы излагаете свои мысли. Однако, надеюсь, вы уже на своем примере не раз убедились в том, что одним голосом разума противостоять подобным заблуждениям нельзя, — пытаясь поддерживать тон беседы, начал изрекаться Легион. — И вот я гляжу уже который раз на вашу руку и всё гадаю, каким образом она донесёт до людей эти прописные истины.

— Да, верно, во время нашей предыдущей встречи я так увлёкся, что и забыл объяснить вам, как работает этот артефакт! — уже готов был открыть пред ним все тайны своей чудо-руки Иоганн.

— Стойте, стойте! Вы серьёзно? Я и не думал, что смогу через такую нелепую уловку выведать...

— Ой, вам не о чем беспокоиться, дорогой господин Легион. Я мало того, что просто обязан вам рассказать, после того, как вы терпеливо выслушали стенания моей души тем вечером, в сопровождении пламенного заката, так еще и отнюдь не прочь донести всем на что способна настоящая наука в единстве с магией!

И вот на этом момент Легион приготовился хорошенько так поплыть. Всё-таки, хоть домом ему во время войны стал на целых пару лет бывший университет, так еще и с учителем во главе, признаться честно, особо прилежным учеником никто из детей того приюта не был. Константин, видимо, отлично понимал, что знания о великих и необъятных материях будут усваиваться его подопечными крайне тяжело в разрушенном мире, где до них всё дойдет только после восстановления большинства основных научных институтов. А произойти подобному мешала по большей степени, на удивление, даже не всеобщая разруха и смерть вокруг, а магия — ставшая новым двигателем всего прогресса.

— Но, чтобы не утомить вас, как почтенного слушателя, я предпочту опустить научные детали до того момента, как мой патент согласятся проспонсировать и опубликовать, — благо Иоганн уже не раз сталкивался с тем, что его объяснения многие предпочитали не воспринимать и пропускать мимо ушей. Да и стыдить своего собеседника он не хотел (хоть ничего и не подразумевал). — Эта система позволяет мне совмещать меж собой примитивные магические элементы: огонь, землю, воду и воздух, дабы наделять силами, идеально приспособленными для любой ситуации не только на поле боя, но и во многих других сферах современного магического... использования (нет какого-то четкого ныне названия той сферы, что была бы ответственна за использование манны и магии).

***

— И сколь же элементов рука способна комбинировать за раз? — с почти детским любопытством начал интересоваться Легион, чем отлично подыгрывал гордости за свое (модернизированное собой) творение.

— К сожалению, я лишь недавно полностью закончил работу над этим устройством, а потому не могу выдать точных цифр... Но на этом турнире мною планируется показать и отработать владение сразу тремя элементами!

Тут стоит еще отметить одну важную вещь, о которой господин Легион не спросит, ибо она касается более личного аспекта владения магией Иоганна, который с трудом можно было заметить во время его приветственной пламенной речи. Речь пойдет о самой системе четырех элементов, которую утилизирует металлическая полноразмерная перчатка модели 2.0 Иоганна и которую он всей душой презирает.

— «Вся суть моих претензий к системе подготовки современных магов с использованием четырёх элементов заключается в том, что она ограничивает саму суть магии! — проигрывал в своей голове в очередной раз заготовленные слова Иоганн, всё ожидая и ожидая, когда кому-то удастся заметить несостыковку в его словах, чтобы эффектно ответить. — Использование огня, как атакующей магии, а воды, как самому очевидно выпадающему примеру (но об этом позже), в качестве магии исцеления — пережиток прошлого! Да подобная игра с восприятием была достойным открытием первых магических ученых, что смогли умело подобрать тот образ, что будет наиболее просто отчетливо воспроизвести любому солдату на современном поле боя. Только вот использование стихий основано исключительно на легендах прошлого (как на истории о Втором Императоре, что мог повелевать всеми стихиями, так и на темной и коварной владычице из легенд о Семи Королях), да и то лишь широко известных. С нашим текущим восприятием ситуации и знаниями, что уже достаточно глубоко внедрились в ума людей, возможно добиться невероятных причуд!»

— Каких к примеру?

— Можно научить людей призывать готовые инструменты, высокоточные машины, а также, этот пример мне особенно нравится, дабы показать всю абсурдность ситуации, создать бойца, способного силой жевательной резинки западного типа победить профессионально подготовленный отряд магов огня!

— Мне тяжело представить на ходу, чтобы призванная кем-то липкая розовая консистенция нанесла кому-то вред, но...

— Именно! Но если найдется достаточно... как бы сказать без использования грубых выражений, достаточно целеустремлённый и всем сердцем... горящий желанием победить именно силой жевательной резинки (может у него в голове какой-то прямо совсем сумасшедший образ сформировался), то он сможет этого добиться! И знаете, как бы по-дурацки это не звучало, но это звучит хотя бы интересно, забавно, есть в этом жизнь, энергия, душа, понимаете? А для магии как раз таки важны эти черты. Нет возможности обуздать её силами современной науки!

Так, одновременно с тем, чтобы дать Иоганну возможность понять, что он всё это не про себя сейчас в очередной рассказал, да и чтобы Легиону самому поразмыслить, каких убеждений в конце концов этот маг со странной прической и одеждой с широкими рукавами придерживается, наш маг стали немного притих.

— Так что же из себя тогда должна представлять наука о магии? — выдержав паузу в минуту, всю которую Иоганн стоял молча в одном положении, грандиозно вскинув руки вверх, обратился Легион к нему уже напрямую, а не как голос в его голове.

— Она должна стать такой, чтобы с её помощью можно было доказать даже самому упрямому идиоту на свете, что не может жевательная резинка победить пулю или меч! — завершил свою грандиозную речь Иоганн, а потом осознание начало пронизывать его мозг и магические пути, копошащиеся внутри него. — Стоп, так я всё это только что вам вслух промолвил?

— Так точно.

— И вы вновь скромно выслушали, не прерывая в попытке обвинить в бредовости или...

— Нет.

— Знаете, я никогда еще не касался в своей жизни такого загадочного и неопознанного, сродни магии, субъекта, как любовь, но мне кажется...

— Так, так, так! А вот это уже лишнее! — Иоганн не начал внезапно лезть к Лео, но тот всё равно насторожился.

— Мне кажется такой она быть должна! — но Иоганн его волнения поначалу даже не заметил. — Между мужчиной и женщиной, конечно! Точнее, я имею в виду, что так я вижу это для себя! Но если какая-то женщина не против полюбить другую...

— Ха-ха, — на этом моменте Легион не смог сдержать искренний смех.

Всё же, видеть до этого столь неприкаянную душу, ныне всю покрыться краснотой смущения было забавно. Сама же концепция, о которой говорил этот смешной мужчина, так же не ускользнула от Легиона. И та уверенность, с которой Иоганн готов был идти вместе с этой идеей до конца, хотя на её реализацию явно уйдет немало лет кропотливого никем не признанного труда, очень сильно вдохновляла его самого вновь поднять голову и гордо взглянуть в глаза препятствиям на пути.

***

Со временем он всё больше и больше стал задумываться о том, что может и не увидеть больше своих друзей. Говорят, это надо уметь пережить и двигаться дальше. Только вот Лео этого самого пути дальше не видел. Не увидел он его и после речей Иоганна. Разве что понял, что еще рано идти в это беспросветное будущее, когда есть к чему стремиться. Каким громадным количеством напора и силы духа восхищаться. Странным образом на это желание найти в себе новые силы продолжать смело идти и бороться откликнулись еще и воспоминания о том его бою с Гордыней. При этом они были словно навеяны ему кем-то. А так как других подозреваемых, кроме клинков, он и представить не мог, то очень сильно озадачился, что же их заинтересовало в этом реактивном бугае.

— «Только не говорите мне, что вас заинтересовала сама возможность того, что за его душой что-то скрывается? Я как погляжу, этот паренёк способен очаровать вас куда сильней, нежели такой неумеха, как я...» — он зачем-то особо пристально взглянул на Клинок Анны, затем весь покраснел и получил от неё укор в виде легкого тычка под ребро. — Ауч. Было бы неплохо в команде с Иоганном надавать как следует этому кумиру молодёжи, чтобы вы больше попусту мне им голову не морочили.

Легион говорил это и сам понимал, что на деле клинки (и очень многие обычные люди вокруг) по большей части реагируют так исключительно из-за его собственных неоднозначных мыслей по поводу этого юного повелителя грома. Не понимал же он лишь то, что сам являлся если и не кумиром, то объектом тайного вожделения уж чересчур обширного пласта магов Союза. Из них двоих вышел бы идеальный дуэт ослепляющего настолько грома, что от него нельзя отвести взгляд и хладно и бесшумно действующего в его тени полной(каким-то чудом) всеобщего почитания стального клинка. Или же настолько неуклюжая парочка, что вылетела бы еще на первом этапе турнира.

***

— Эх, какая же радость, что сегодня мне не придется истекать слюной и переполняться предвосхищением впустую... — весь дрожа, молвил заговорческим голосом одиноко сидящий посреди переполненных шумом трибун Бог. — Хотелось бы мне верить, что с такими игрушками, можно будет наиграться вдоволь. Иначе придется вас сломать, чтобы не достались другим.

— Господин Йохан, я не советую вам принимать предложения как господина Адама, так и той загадочной группы, что связалась с вами на днях... — а рядом с ним сидел и наслаждался открывающей частью турнира прежний подчинённый гения в белом халате, пока ему мешал этим шоу наслаждаться своими предупреждениями охранник с длинной косичкой из пепельных волос.

— Ты просто не понимаешь, сколь многое я готов отдать, чтобы лично встретиться с госпожой Страсть, чтобы бросаться такими придирками, — стараясь не повышать голоса, отвечал ему Йохан. — Да и на кой толк ты только за мной увязался, взяв деньги, если сейчас только и способен, что портить моё наслаждение от заслуженного праздника? Я всяко не настолько глупый, чтобы возвращаться «под крыло» Адама, и вроде не настолько беззащитный, чтобы бояться тройки проходимцев.