Вихрь из стали и гром из злата

— Знаешь, мне кажется, что если ты, когда со мной возился, столько намучился, то с этим жеребцом уж точно совладать не сможешь, — Лала вроде и говорила с Легионом, однако её взгляд был устремлён на поглощенного своей победой Гордыню, что грандиозно спускался за кулисы арены под оглушающий звон зрителей.

— Простым напором и волной предсказуемых атак мои клинки не победить. Я сильно сомневаюсь, что ему вообще удастся ко мне подобраться... — ответ Легиона даже слегка шокировал Лалу, но ей не удалосьчто-то высказать, ибо сразу после своих слов маг клинков грозно фыркнул и направился к летающей площадке.

Вдруг вся арена задрожала, а песок на ней начал рябить. Стены вокруг поднялись в воздух и начали крутиться вокруг, по первой сильно смущая всех наблюдающих за сим действом людей. Однако вдруг уже столь всем знакомые и чуть ли не родные серебряные нити начали сочиться из фрагментированного массива окружной стены, своим чарующим танцем, словно сплетая всю арену заново. Вместе с этим отдельные небольшие частицы начали отделяться от кружащего в воздухе камня стен, утягивая и натягивая за собой нити, формируя какой-то причудливый и массивный аналог сферической клетки.

Алый змей немало средств вложил в то, чтобы его придворные маги земли смогли сотворить подобное и показать сейчас на публику. Однако на его лице не было и малейшего следа улыбки. Ибо сколь бы он не пытался заставить себя во всю насладиться восхваляющей его гильдию реакцией толпы, среди нее, на самом деле, он мог видеть один лишь взор наглеца, возомнившего себя Богом. Его, полные манной настолько, что придавали им совершенно несвойственный обычным глубокий фиолетовый оттенок, глаза хоть и были сейчас устремлены туда же, куда глядел и обычный люд, только вот три его помощника никак не спускали глаз с трибуны Змея. Да и пусть даже так, всё равно это недоброе пламя тьмы в глазах посланника имперского наследия будто обладало своей волей. Еще более буйной и неконтролируемой, нежели чем у хозяина...

— «...И это пламя будто постоянно смотрит только на меня!» — не мог удержать своего не то простого отвращения, не то настоящего испуга глава гильдии.

— Глава, не хотите ли вы?.. — тут он кое-как краем уха услышал то, что заставило его отвлечься от насмехающейся над ним бездны чужого взора.

— А сейчас мне, как главе той гильдии, что сегодня позволила быть вам свидетелями столь напряженного столкновения магов, хотелось бы самому объявить участников заключительного раунда состязания в честь Алого Змея!

— «Это всё лишь потому, что...!» — думал про себя с отчаянием в своих, потерявших взор, глазах Остин.

— Даже не пытайся найти себе оправдания, жалкий маг воды! — только вот совершенно упустил из виду то, что рядом с ним в этот же момент до сих пор стоял и насмехался над ним Гордыня. — Коли ты такой слабак, да к тому же еще и слепой, то на кой черт тебе сдались эти водяные драконы? Будь они сотканы из пламени, то мне пришлось хотя бы пожертвовать своим напыщенным нарядом, сражаясь с тобой.

Эти, брошенные словно невзначай, слова юного греха на деле настолько глубоко пробились вглубь сердца столь же юного мага воды, что тот буквально застыл с открытым ртом. Он и хотел бы выплеснуть всё то, что так поглощает его сейчас и несёт отчаяние, но никак не мог себе позволить из-за своей гордости. Однако после столь позорного поражения он был сейчас столь уязвлён, что опоры этой самой скромной и спокойной, но таящей в глубине великую злобу гордости почти что трещали по швам.

— Давай, скажи мне, с чем из всего этого ты не согласен, а, дракончик? — а ведь Гордыня так и не прекращал, на этот раз уже развернувшись к Остину и протянув свой кулак к его груди, словно пытаясь на духовном уровне услышать его ответ. — Все эти техники, все эти отточенные движения — что они тебе, по итогу, дали? Только в пустую манну истратил на потеху публике и всё — вот что ты сделал. Если не способен таким мудреным способом победить такого «простака», как я, то, быть может...

— Гордыня, первый из грехов! — внезапно мага золотого грома прервал могучий звон не менее сотни визжащих со всей силы усилителей звука, а потому ему не суждено было окончить свою мысль словами.

Однако одной надменной усмешки, что испустил его рот, было достаточно, чтобы Остин понял, что тот хотел ему сказать. Только вот он совершенно не желал воспринимать этот наглый вздор:

— «Это не просто какие-то техники и движения! Это то, что мой отец создал и передал мне! Это всё, что у меня осталось после того, как война забрала у меня не только способность видеть, но чувствовать! Так как может кто-то столь самодовольный хотя бы пытаться указать мне на то, что я должен!?» — яростный поток мыслей захватил ум, пораженного своим провалом юноши, а затем заставил его пойти даже на то, чтобы выдавить из себя следующее. — Никогда в жизни не поверю, что такой хоть раз в жизни смог разглядеть что-то дальше своего носа!

И хоть произнёс он это столь скомкано, и столь пережав и исказив собственным истерзанным всхлипом, вдруг в его сердце что-то ёкнуло. Обычно он заменял свои глаза потоками манны, что получше всяких лучей света отражались от окружающих его поверхностей и возвращались к нему, давая четкую, хоть и лишенную цвета, картину окружения. Но иногда к нему являлось и что-то подобное тому, что он уловил в этот момент: не то видение, не то сиюминутный взор собственных потерянных глаз. Рассмотренный им образ был столь же четким и незыблемым, сколь и расплывчатым и сочащимся прочь от его восприятия.

— Не может быть... — только и смог произнести Остин, впившись как своим пустым взором в попытке вновь поймать эту горящую сенсацию, так и потоками манны в спину Гордыни.

— Ой. И чего это вы решили снова поболеть перед самым интересным, а, старые кости? — лишь кинул Гордыня, почувствовав не то какой-то мандраж, не то просто какую-то случайную реакцию своего организма.

***

Оба финалиста, наконец, оказались внутри причудливой камеры из камня и серебра, а значит взоры всех и каждого на этом стадионе были прикованы лишь к ним:

— Надеюсь, ты не окажешься таким же разочарованием, как и мой предыдущий соперник! А то я никак не могу закончить разминку, а у нас тут вроде как уже финал, ха! — улыбка на лице Гордыни была столь же невинной, сколь и переполненной наглости и вызова.

— Это всё пустое... — лишь скромно ответил Легион, поднявшись над землей и создав за своей спиной кольцо из стали своих бесконечно одиноких клинков, пока его красный шарф на рукаве грозно развивался, будучи привязанным к руке, что одновременно грозно и элегантно была направлена в сторону зазнавшегося греха. — Я не позволю тебе остановить меня здесь и сейчас.

— Слова этого чудесного юноши столь же холодны, как и его сталь. А значит внутри его чертогов разума и вовсе всё покрылось ледяной корочкой и застыло! — приковав свой взгляд к Легиону, с улыбкой пророчил самому себе достойного «единомышленника» Адам. — Если он сумеет сравниться с моим непокорным Гордыней, то я, во что бы то не стало, спасу его друзей! Надо только придумать, как это сделать так, чтобы...

— Вот-вот, смотрите Эрик, Алан, Лин, сейчас начнётся то, ради чего мы здесь сегодня оказались! — словно ребёнок из детского сада трепетал пред грядущим выступлением своих «кумиров» Бог и сбивал ход мыслей Адама.

— Начнётся-то, начнётся, а что потом? Нас уже со всех стороны окружили маги Алого Змея, — только вот никто из его «напарников» его не слушал. — А если мы попытаемся начать с ними драку здесь, то...

— Ой, вот хватит тут ныть и всем портить настроение, Эрик! — с обиженным лицом произнес Бог и показал своему «теневому капитану» язык. — Главный тут, благо, я! А потому тебе, хочешь ты того, или нет, придется доверять моим решениям!

— Но несёт ли это решение хоть какой либо...?

— Это всё — часть моего плана. А чем громче ты тут со мной споришь, тем сильнее подвергаешь его опасности.

— Нас точно не схватят из-за твоего плана, а, Бог? — вдруг грубо, для обычного подчинённого, и прямо спросил Алан.

— ... — но не получил никакого ответа кроме той улыбки на лице своего «капитана», что могла значить почти что угодно.

Напряжение, как на трибунах, так и на самой арене всё росло и росло, как и шум перешептываний. И пока еще была возможность не утонуть в этом белом шуме чужих переживаний, Легион сделал свой первый ход:

— Нагло! — два клинка проскочили в паре сантиметров от левой щеки Гордыни, что не могло его не раззадорить.

— Хватит уже, словно дитя, любоваться громом толпы. У меня полно куда более важных дел, нежели играться тут с тобой! — за спиной у Легиона начало возникать всё больше и больше стальных клинков, чье еле заметное невооруженному взгляду дребезжание явно говорило об их готовности рвануть вперёд в следующий же миг.

— Замётано! — внезапно Гордыня сорвался с места с такой скоростью, которую еще на этом турнире не показывал, меньше чем за любые «три хлопка» оказавшись пред Легионом. — Мне тоже нет дела до тебя и твоих стальных, так и сочащихся отовсюду, слёз!

Позволив себе вот так еще немного понаглеть прямо под носом у мага клинков, Гордыня и не ожидал поразить его своим следующим размашистым ударом правой ногой.

— «Вот это дури у человека!» — лишь показать прецедент уже сместившемуся ему за спину Легиону, что увидел как Гордыня словно разрывает пустоту пред собой своим громовым ударом.

— Ну и как тебе? Точно уверен, что хочешь потанцевать со мной, а, Легион!?

Больше они не прерывались на пустой трёп. Гордыня попытался разорвать дистанцию с Легионом, но на самом подступе был строго «отсечён» в сторону стройным рядом, вонзившихся прямо перед ним, клинков. Однако Легион не мог просто пытаться выиграть себе время для очередного отступления подобным приемом, а потому направил им греха именно в ту сторону, где его ожидал целый «освежающий душ» из нового вихря его клинков.

— «И как ему только хватило реакции меня тут подловить!?» — закрываясь от шквала стали перекрещенными в блоке руками, недоумевал Гордыня.

Стоило только рою клинков прекратить ворошиться вокруг Гордыни, как он сразу же исчез, вновь за один молниеносный рывок оказавшись в полуметре от Легиона, развернувшегося к нему спиной?!

— Сейчас получишь! — проревел, готовясь опустить свой занесённый кулак, Гордыня, еще не подозревая, что за собой скрывает черная, украшенная золотыми клинками, пелерина.

Легион развернулся ровно за мгновение до того, как громогласная длань греха должна была поразить его, только вот не его лице не было и капли сомнения, а в руках своих он будто держал стальную волну, что вот-вот должна была поразить своим шлейфом незадачливого соперника. Поток стали за потоком стали и вот Гордыня уже вновь оказался оттеснён Легионом прочь на пару метров, а через рукава его до этого неприступного костюма просочился мягкий тон его кожи. Но на этом «танец», в котором не по своей воле оказался юный грех, только начинался: стальные кусты клинков начали взрастать прямо у него под ногами, заставляя еще сильнее отдаляться от мага клинков, что умело применял свои заклинания прямо во время парения прочь.

— «Чёрт, да я словно в паутине из его стальных клинков оказался!» — рассуждал Гордыня, стараясь продраться сквозь все эти потоки и вихри танцующей стали вперёд.

— «Стоит мне только добавить атаки клинков с воздуха и двадцать третий стиль будет завершён, как и этот бой!» — и торжествовал Легион, комбинируя в пленяющей врага комбинации свои стили.

Как только клинки, словно стаи летучих мышей начали обрушиваться на Гордыню сверху и гонять его по арене, усеянной возникающими из под земли стальными шипами и целыми сплетениями колючей проволоки из клинков, то юному греху пришлось начать носить вокруг, словно загнанной белке в колесе. И пока публика, и его соперник смели считать, что он оказался в непростой и всё ухудшающейся ситуации, на самом деле Гордыню это всё лишь сильнее раззадоривало:

— «Думаешь, что сумел меня „поймать и удержать“?! — с нарастающей совершенно неподходящей для такой напряжённой ситуации улыбкой, думал Гордыня. — Но заметил ли ты, что раз за разом, хоть клинков и становиться больше, а я всё ближе и ближе!?»

— «Бред... Да как он только способен так искусно перемещаться в моей стальной клетке?! — еще не до конца решаясь признать рвение Гордыни, недоумевал Лео. — Хотя, пусть даже так. Посмотрим, сможешь ли ты продолжать сближаться, несмотря на это, зазнавшийся наглец!»

И стоило только Гордыне подгадать момент и вновь оказаться вне границ стального вихря Легиона, как ответом на его молниеносный удар кулаком стал сносящий всё прочь поток стали. За то мгновение, что ему потребовалось затратить, дабы отразить атаку греха, маг клинков выпустил их куда больше, чем до этого «гуляло» по арене. Гордыню буквально поглотило эта стальная волна, но, даже оказавшись вновь отброшенным на солидное расстояние, он лишь с усмешкой уверенно топнул ногой и произнес:

— Ладно, немного размялись, а значит можно начинать настоящее веселье! — он занес ногу над головой в той же позе, что послужила окончанием его боя с Райнхартом.

Конечно, в этот раз прямо весь остаток своих сил он в этот удар не вкладывал, а потому никакие возможные датчики или чересчур вредные и скучные маги-наблюдатели не могли его остановить. Но результат всё равно оказался выдающимся. Мощь его удара сотрясла само основание арены, уже не говоря о том, какой раскат грома разразил её саму. Легиону пришлось экстренно собрать все клинки, дабы укрыть себя от могучей, несущейся с разрывной скоростью, волны воздуха, что вызвало обрушение громового молота.

— «Но слишком глупо было считать, что я не смогу сразу же снова рвануть вперёд, не так ли?!» — с горящими глазами глядя на ошарашенного Легиона, возник прямо над ним в следующий миг Гордыня.

Магу стали пришлось уйти в глубокую оборону. Все взмахи его клинков буквально дробились резкими, рассекающими воздух выпадами Гордыни, что вцепился в него и более не позволял себе отпускать даже на метр. Их бой шел почти что врукопашную, но сталь Лео в ней отнюдь не выигрывала, а умудрялась кое-как смягчать мощь ударов Гордыни. Носясь по арене из стороны в сторону, они оставляли за собой выжженную тропу искореженной стали, а само их столкновение испускало море золотых искр. Легион еще никогда в жизни не танцевал в подобном темпе, отчего его дыхание участилось настолько, что ритм его сердцебиения начал отбивать ровно в такт колебаний его клинков. И хоть сам Лео чувствовал, что находиться где-то в горящем и лишенном всякого воздуха аду, всех тех, кто наблюдал за этим со стороны, такая схватка не могла не поражать:

— «Как он только может до сих пор держаться?!» — а особенно не мог поверить в происходящее Гордыня.

Он ведь сумел поймать его и сжал в своих ежовых громовых рукавицах настолько сильно, что тот не мог и метра разрыва выиграть. Он раз за разом наращивал темп ударов до такой степени, что теперь умудрялся в одну свою комбинацию включать в три раза ударов больше, чем в начале. Они провели в такой сцепке всего от силы минуту-две, а Гордыня уже начал замечать, что ему приходиться переходить на следующий уровень, дабы не дать Легиону вырваться во время перерывов между отдельными натисками:

— «Не может обычный зазнайка так владеть своим телом на такой близкой дистанции! Как и не может с такой точностью до сих пор просчитывать мои движения!» — Гордыня явно чувствовал, что сумел выложиться в паре ударов и хорошо зацепить Легиона, она взор того, пронзающий его насквозь, истинный боевой взор, так до сих пор и не исчез с его лица!

Легион одновременно использовал как стихию огня в своих клинках, дабы отбрасывать кулаки Гордыни дальше после каждого его соприкосновения с их сталью, так и укреплял их магией земли, не забывая восстанавливать сломанные магией воды и подтягивать обратно в свой грандиозный танец магией воздуха. Своих сил ему бы никогда не хватило, дабы балансировать все эти четыре базовых элемента и так умело их контролировать, но даже выполняющий всё это сейчас за него Клинок Магии Лизы сейчас был на пределе.

— «Чёрт, клинки Анны и Лиза работают на пределе, и я до сих пор ему уступаю?! — Лео чувствовал себя даже отчасти виноватым из-за того, как сильно ему приходиться напрягать своих подруг, пока он сам на пару с Вильгельмом не способен сравниться с громовым исходом Гордыни. — И не стыдно ли из раза в раз всю настоящую тяжелую работу из раза в раз скидывать на дам, а, Вильгельм?!»

Внезапно Лео покрылся клинками, словно скорлупой, а уже в следующий миг превратил её в могучую плеть, что своим стальным взмахом отбросила Гордыню обратно к краю арены.

— Извини, Отто, но больше у меня нет сил скрывать свои клинки от этого чертовски настойчивого дурака! — даже не заметив, что произнес своё обращение к последнему клинку вслух, теперь грозно вознёсся над землей Лео.

Он никогда бы и не подумал, что еще раз сможет так отчетливо «услышать» своих друзей и «поговорить» с ними в именно разгаре такого боя. Благо все и всё вокруг затихло, ибо теперь каждый мог узреть, что в каждую из многочисленных нитей серебряной клетки их арены было вплетено по крайней мере несколько стальных клинков, что по одному только зову Легиона были готовы единым порывом обрушиться на взирающего на них с предвкушением Гордыню. Потихоньку они начали опускаться, формируя вокруг мага клинков многочисленные витые спирали, круги, торы и прочие причудливые фигуры.

— Ты готов это всё закончить, а, Гордыня? — словно подражая своему сопернику, посмел усмехнуться Легион прямо в лицо грозному богу грома.

— Ну и морока... — а в то же время Гордыня ответил ему с таким хладом, что никогда еще не зарождался в небесных просторах царства молний.

Поднявшись достаточно, дабы позволить своему горделивому сопернику во всей красе оценить игривые воплощения бесконечных стилей одинокого клинка, Лео позволил и себе самому принять надлежащую для владения столь смертоносным зверинцем, форму ангела со стальными крыльями и могучим жалом осуждения в руках. Каждое перо его крыльев было отдельным клинком, а под своей правой рукой он собрал целый ряд клинков, что, объединившись, формировали из себя единое протяженное лезвие, балансирующее в воздухе в паре сантиметров вне его хватки.

Подобная вызывающая внешняя трансформация не могла заставить Гордыню остаться в стороне. Конечно, у него не было намерений или возможности и самому отрастить себе пару крыльев из молний или призвать сотню шаровых золотых дружков. Однако, подняв правый кулак вверх, он призвал в него молнию, чей удар ослепил всех присутствующих. И хоть на деле данный маневр не нёс в себе никакой настоящей практической ценности, но показывал, что Гордыня напряг свои магические поры и пути настолько, что кипящая внутри них манна более не может удержаться и таки рвётся наружу в виде золотой электрической змеи, что своими раскатами начала бегать по всему его телу.

— Покажи, стоишь ли ты того, чтобы я выложился на полную! — Гордыня вновь исчез, протянув вслед за собой лишь золотой молниеносный раскат, что своей манной заставил землю трещать под его ногами, формируя целую расщелину, на, до этого полностью истерзанной лишь пламенем, горелой сталью и искрами, поверхности арены.

Многочисленные клинки, что за мгновение до рывка Гордыни лишь без дела вились из сторону в сторону, поддерживая свои формации, мгновенно среагировали и устремились на перехват. Каждая из формаций бесконечного одиночества выбрала для себя отдельную, подобную узору ожерелья, траекторию, стремясь сформировать пред грехом такую стальную стену, которую тот бы не только не смог пересечь, но еще и вынужден был бы застрять в ней, оказавшись в ловушке из стальной проволоки.

Однако Гордыня видел каждую отдельную формацию и не был настроен глупо идти напролом. Вместо этого он решил позволить себе жестоко разобраться с каждым из танцующих клинков, дабы призвать опуститься того надменного ангела, что сейчас глядел на его тяготы с высоты своего эго.

— «Но ведь всё не так, да? Ты не просто так там висишь, расставив руки в стороны и постоянно водя пальцами из стороны в сторону, словно играя на паре пианино. Больше тебе не интересно танцевать одному. Вместо этого ты создал для себя сотню танцоров, что смогли бы в едином порыве показать публике каждый твой пируэт!» — Гордыня носился из стороны в сторону с ураганной скоростью, разрывая за считанные секунды целые ряды клинков, пытающихся в единый миг найти возможность ударить его сразу со всех сторон.

— Думаешь, больно мне надо, играться с сотней таких надменных и «утончённых» придурков, как ты, Легион?! — нагло взывая к небесной сущности, прокричал Гордыня, окончательно раздробив поверхность арены, «испачкав» её своими грубыми росчерками грома и дымящейся стали.

Своими движениями он сформировал собственную паутину золотых молний, в которой заточил жалких подражателей, армией которых намеревался его остановить Легион. Одежда на нём восстанавливалась более не за незримое мгновение, а прямо на глазах по кусочкам словно обращая время вспять.

— Я покажу тебе танец ангела, о котором ты точно не забудешь, Гордыня! — наконец открыв глаза, промолвил Лео и крученным стальным шаром обрушился на своего соперника.

***

— Глава, быть может, пора... — лишь мог промолвить один из низкородных прислужников, не в силах оторвать глаз от того, во что превратилась их серебряная клетка.

— Не сейчас.

— Но если так продолжиться, то зрители могут быть... — даже не смотря на краткую и емкую выдержу слов главы, не переставал волноваться слуга.

— Если так руки и лезут чем-то заняться, то начинай уже захват членов Общества Древней Магии. Не могу себе позволить, чтобы они посмели испортить столь грандиозный момент!

Поначалу Лео еще пытался двигаться и атаковать своими стальными формациями так, как предполагала их форма, но очень скоро его крылья и огромный резак под рукой превратились в обычные протяженные стальные ленты, коими он старался «заставить танцевать» Гордыню. Но тот из раза в раз находил возможность избавиться от гнета окружавшей его со всех сторон стали и нанести удар, от каждого из которых Лео спасала лишь своевременно призванная кольчуга из клинков.

И хоть Гордыне удавалось таким образом часто перехватывать инициативу и наносит своему оппоненту куда более серьёзные повреждения, чем тот, на первый взгляд, должен был быть способен перенести, однако после его золотого марафона вокруг арены во время боя с формациями Бесконечного Одиночества он превратил её поверхность в место артобстрела с тонной расщелин и дыр по которой можно было перемещаться лишь постоянно находясь на лету. А давалось это Гордыне куда сложнее, нежели Лео. И раз даже решив сыграть на этом по максимуму и загнав своего соперника к самой крыше клетки арены и начав крушить уже там всё вокруг, ему не удалось по итогу одним ударом впечатать последнего в землю (подушка из клинков, буквально превратившаяся после смягчения падения в громадную стальную пасть, не позволила этого сделать), то он понимал, что выход из всей этой дрянной ситуации у него лишь один.

— Сыграем хоть раз во всю! — занеся руку, своим рёвом прервал очередной натиск Лео Гордыня, пока целое златое покрывало, вышитое молниями, не покрыло её, шипя и треща раскатами.

— Так значит?! — Лео тут же отреагировал со скоростью бури отскочив прочь, закручивая вокруг себя стальной бур, обитый грозовыми мрачно синими облаками.

— Глава... — уже с ужасом глядя на улыбку Алого Змея, еле смог выдавить из себя прислужник, в последних попытках спасти себя и всех зрителей от того, что сейчас произойдет.