Беспринципность

Несмотря на то, что Альфонсо пришлось на всю выложиться в бою с Антонио, следующий бой уже второго раунда был назначен меж ним и самим Богом. Что еще до начала турнира явно воспринял бы это как шутку. После увиденного на отборочном этапе слегка бы заинтересовался. А узрев то действо, что захватило дух стольких зрителей оказался бы: 

 — Впечатлён тем, что ты сумел так быстро подняться! — обратился к своему сопернику маг тьмы.

Не прошло и пятнадцати минут, как Хартбрэйк, не смотря на наставления и предупреждения магов воды Зеленой Короны, а также предоставленное ему время, вышел на ринг. Его к тому моменту успели восстановить, а магический барьер вокруг дополнительно усилить. Из-за этого картинка происходящего внутри него для зевак с трибун выглядела смазанной. По поводу чего они еще смели возмущаться. Словно совсем не беспокоясь, что им самим прилетит каким заклинанием.

 -… — король Ульрих наблюдал за всем этим с невозмутимостью. 

 Эмир, Трент и Иллирия уже покинули покои его башни. Те силы Союза, что они привели с собой, уже начали собираться и копошиться вокруг ристалища. Отцу семейства Гринов не надо было видеть этого. Он чувствовал колебания магии. Чувствовал, как её плотность нарастает. Ему хотелось верить в то, что этого, в случае кризиса, будет достаточно. Он душой болел за того мага нитей, что осмелился встретиться лицом к лицу с магом тьмы.

*** 

Бог знал, что ему тут не рады. Знал, что к нему прикован с десяток не просто недовольных взглядов фанатов принцессы Иллирии. А сотни глаз агентов Союза, жаждущих сорвать его небольшой отпуск. Хотелось просто взять и выбросить все эти ненужные волнения из головы. Расслабиться и… 

— «А в прочем… Что реально мешает мне так сделать, ха?»

Голос, вырвавшийся из усиливающих звук артефактов, объявил о начале боя магов тьмы и нитей. Огромный поток чистого мрака вырвался из крыла ангела. Тот, который он позволял себе сдерживать в бою с любительницей чрезвычайно острых каблуков. Альфонсо сорвался с места и уже на всех порах летел в сторону соперника горизонтальным «солдатиком»: ноги выставлены вперёд и окутаны слоями зеленых и чёрных нитей. Он тянул себя за красные и синие нити, успевшие проскользнуть за спину Богу. В последний миг пред столкновением Хартбрэйк согнул ноги, дабы хорошеньким двойным пинком задать взрывное начале схватке.

Только стоило ему моргнуть, как Бог пропал с того места, на котором был еще секунду назад. Альфонсо распустил ткани на ногах, превратив их в своеобразный щит. Но клинок тьмы ему было не остановить. Под коленями и на груди кровью вспыхнули раны. Маг тьмы незримым потоком тьмы и ветра прошёлся по своему сопернику, заставив того, пролетев по инерции почти до самого края арены, обрушиться месивом окровавленных нитей.

— «В тебе есть потенциал, потому нет смысла становиться калекой…» — вокруг Бога возникли фирменные и ужасающие звезды тьмы. 

Ибо он знал, что даже с таким катастрофическим началом Альфонсо так просто сдаться откажется. Хартбрэйк еще сильнее уплотнил и стянул цветные нити на руках и ногах, затянул рану на груди и помчался в сторону Бога. На этот раз на своих двоих. Жадные до чужого света снаряды тьмы соперника сорвались с места ему наперерез. Альфонсо выковырял кусок восстановленной арены своей ногой и запустил вверх, уцепился за него синими нитями и вознёсся над звездами Бога, разворотившими то место, где он бежал еще секунду назад. Красные нити зацепились за плешивый ворот выцветшего наряда однокрылого ангела, и Хартбрэйк потянул свой кулак прямо к ненавистной вражеской роже!

*** 

Натяжение было сильным. Но Бог даже не дрогнул. Вместо этого, стоило Альфонсо приблизиться фатально близко, целый поток тьмы смыл мага нитей прочь. Или, по крайней мере, так владельцу потоков показалось. На самом же деле Хартбрэйк, только заметив формирование нового заклинания Бога, утянул себя зелеными нитями в сторону, а после запустил синие нити, дабы забраться за спину соперника. Он действовал на такой же скорости, на которой сокрушил его когда-то Гордыня. Мозг, даже с просочившимися в него путями, напичканный маной, с трудом справлялся с таким потоком информации.

Чёрная нога мага нитей готова была врезаться в позвоночник мага тьмы, сокрытый под старческим пальто, сворованным со свалки. На лице Альфонсо застыла неумолимость. Тогда как лицо Бога прорезала ухмылка. Та, которая всем его соперникам кажется самой уродливой. Самой надоедливой. И самой ужасающей в тот момент, когда они все осознают, что оказались за счёт своих невероятных усилий не на шаг ближе к победе. Но к поражению. Или даже смерти… 

Бог даже руками или пальцами не повёл, крыло его не дрогнуло. А громадные шипы тьмы, вырвавшиеся из арены за спиной ангела, уже пронзили Альфонсо и утащили прочь. Поднятый ввысь, он был подобен распятой святой фигуре, что почитали те, кого имя Бога оскорбило бы. Шипы исчезли. Хартбрэйк свалился вниз. Он дышал, даже оставался в сознании. Бог чувствовал, как подрагивают те протянутые к нему от крыла потоки. Пытаясь зарядить себя ненавистью, непримиримостью и нетерпимостью, маг нитей лишь сильнее подпитывал своего соперника. Сильнее вгонял себя в крошку и пыль, окутавшие его место приземления.

Прошла томная минута, что в голове Альфонсо явно пронеслась за мгновение. Победитель первого боя второго раунда был объявлен и гордо сошёл со сцены. Тогда как Хартбрэйка пришлось снова утаскивать бригаде магов. Публика наблюдала за всем этим молча. Но души их стенали. Насыщая Бога. Подготавливая к бою с Гордыней. 

— «Ибо все мы знаем, чем окончиться второй бой полуфинала, ха…» — скрываясь «за кулисами» проговорил про себя однокрылый ангел.

 ***

Гордыне было больно наблюдать за тем, как его согильдийца Бог втаптывает в грязь без всяких стараний. Без понтов и превозмоганий. Даже сам Альфонсо не успел показать ничего выдающегося. Не смог даже задеть то чудовище, что одним своим присутствием терроризировало всех здесь находящихся. Но, прежде чем греху будет дано со всем этим покончить, придется хорошенько повозиться.

 — На арене появляются Гордыня из Смертных грехов и Легион Кингст! Сильнейшие юные маги гильдий Белого Льва и Тёмного Ворона! Титулованные финалисты турниров в гильдиях Алого Змея и Опадающей Сакуры! Непримиримые соперники, за судьбами которых готов следить весь Союз! — почему-то в этот раз анонсирующий выход участников голос никак не затыкался, а лишь набирал громкость. 

Бряцание златых брелоков на поднявшемся ветру. Белокурые локоны и косичка. Впалые глаза с огромными синяками под ними. Всё это Гордыне доводилось видеть не раз. Но сегодня что-то в образе Легиона было не на своём месте. Так и бросалось в глаза греху. Как красная ткань быку, развеваемая в руках тореадора. А ведь и правда, всё дело было в: 

— Твой шарф. Зачем ты повязал его вокруг шеи? Что, неужели впервые стало прохладно посреди небесных просторов? — грех пытался выдать это как насмешку, а не упрёк.

Но он запомнил этот чёртов шарф. Который Легион восстанавливал на своей руке из раза в раз. Тратя на это ману прямо в бою, когда была важная малейшая её унция. Он всегда выглядел потрёпанным. Но никогда не покидал своего места, обвязанный вокруг запястья мага стали. Гордыня также дорожил лишь мундиром Николы. То же восстанавливал из раза в раз. Порой даже на автомате. 

— «Чтобы потом вернуть? Или чтобы скрывать ото всех свои раны?» — снова насмехался над грехом за это назойливый голос в голове. 

И теперь маг молниеносного кулака совершенно не понимал, отчего так зацепился за эту крошечную деталь, изменившуюся в том, кого терпеть не мог.

— Ха? А разве не так его и принято носить? — а сам маг клинков словно подыгрывал этой мысли. 

— «Еще скажи какой в вещи толк, если она не исполняет своего прямого назначения и я… клянусь, сломаю твоё лицо!» — вопреки всему этому воспылал Гордыня. 

 ***

Легион заметил изменения в лице Гордыни. А потому, подобно змее, шарф «ожил» и сполз с шеи на запястье. Глаза мага стали уткнулись в ошарашенного греха и остекленели.

— С тобой никогда не бывает просто, да? — спросил Легион своего соперника.

-!.. — но ответить тому не было дано. 

Ибо три потока стали возникли из-за спины мага клинков и утопили на миг скованного греха под своими режущими кромками. Но им не дано было удержать его на месте и на секунду. Он взорвался энергией грома и, не забыв оставить остаточное изображение, скакнул вперёд. Привычный паттерн боя меж ними двумя повторился — Легион разил издалека, пока Гордыня пытался достать до него, пробиваясь сквозь ненавистный стальной шквал.

Маг клинок танцевал, уклоняясь от предсказуемых приемов греха, пускай и удивляющих размахом и вложенной маной.

— «Первый стиль… Второй стиль…» — проносились слова в голове Легиона. 

Но без особого энтузиазма. Пока вялые клинки вырывались из-под земли и валились с неба. Ему было не то мерзко, не то противно повторять из раза в раз те движения, что он уже отточил до предела, возясь с этим неудержимым чёрно-золотым шкафом. Юноша был младше Легиона на два года (только подумать!), а из-за превосходства в росте спокойно доставал до него, даже если маг стали парил в воздухе. Вместо того, чтобы адекватно противостоять Гордыне, поражая того в уязвимые места, и создавать возможности отбросить его и ослабить напор Легион прикапывался к мелочам. Несущественным в настоящем бою.

Бою без великой ставки. Или причины. Рвения. Пируэт за пируэтом, изгибая своё тело в воздухе, Легион натравливал потоки стали на больно впечатывающего свои кулаки и подошвы туфель в тело и лицо мага стали, стоило ему ошибиться или расслабиться. Чёртовых туфель! В них должно было быть невероятно неудобно просто бегать. Не то что носиться туда-сюда с такой скоростью! Даже Легион, редко спускающийся на землю в бою, и то заморочился и приобрёл западные «брендированные» (что бы это слово не значило) кроссовки. Да, на деньги Тёмного Ворона. Но от того это было лишь забавнее!

 — «Серьёзно?! Думать о том, как с этого болвана не спадают туфли?! Неужели в этом я теперь пытаюсь найти шанс перевернуть схватку с ног на голову?!» — негодовал на самого себя Легион, пока сквозь вращающуюся оболочку из клинков пробивались один за другим болезненные удары греха. В голове у мага стали была полная каша. А всё потому, что он кроме физического боя с Гордыней, сражался еще и ментально с… самим собой. Из прошлого. О котором «забыл». Но которое так и норовило утащить его вниз, в самую бездну. Хотя… ему достаточно было просто показать путь на самое дно. И Легион уже готов был обрушиться туда.

Он долго не мог удерживать себя в этой «форме». Или «состоянии». Лишь запястье, окутанное в обжигающий былыми сожалениями шарф, отличало его от «нормального». Привычного. Того, в котором Легион — это лишь бездарный поэт. А не великий маг, обреченный на вечное страдание. Заслуженное страдание.

— «Ох, как же хочется, чтобы я и остался таким ничтожным. Принял судьбу. Покинул… этот чёртов мир! — уже совсем не соображал здраво Легион после того, как окутанный в покрывало грома кулак греха отбросил его к самому краю турнирного ристалища. — Но что-то тянет меня назад. Утягивает прочь все волнения. Сожаления. Делает просто вечно довольным жизнью дурачком!» 

Который всё равно бы приглянулся Анне. Насмешил бы Лизу. Попросил советов у Отто. Подружился с Вильгельмом.

 ***

Тучи сгустились вокруг Легиона. Сталь закрутилась, собралась в форму буравчика прямо перед ним. А после протяжный туманный дракон с Востока проглотил Гордыню. Осыпая внутри своего естества сотней клинков. Утягивая прочь. Не давая вырваться. Но горящие магическими путями руки, перекрещенные в блоке, не дали ужасающему приему Легиона сломить Гордыню. Тот даже не стал дожидаться его окончания. Стоило магу стали оказаться ближе, грех подступил к нему и прямым выпадом правой развеял подконтрольную Легиону бурю. Взрыв золотых потоков грома унёс прочь безвольную сталь. Окружавший арену защитный купол треснул в том месте, что оказалось по ходу вырвавшейся из кулака Гордыни чистой маны. Грех еще какое-то время стоял на месте настороже. Ожидая, что Легион вот-вот поднимется. Поднимется в разы выше и начнёт дирижировать свою стальную причудливую труппу. Но с тем уже было покончено.

Когда грех приблизился к контуженному Легиону, шарф того, словно испуганная змейка, спрятался от него на шее владельца. Гордыня совершенно не понимал, как на такое зрелище реагировать. Как даже назвать его в своей голове. Не то чтобы он ожидал внезапного катарсиса, впервые за достаточно долгое время снова столкнувшись с тем, кто из раза в раз спутывал его планы. Он ожидал… хотя бы чего-то. Но, видимо, уйти ему придется отсюда вновь… так и не разобравшимся в том, что же связывает их. Соперничество? Магия? Или же… идентичные путь и судьба? 

— Ну уж нет, ты себе до такого опуститься не позволишь, да? — ехидничал сгусток тьмы в грешном сердце. — Ибо лучше сгинешь и сгниешь где-то посреди проклятых земель… 

Голосне предрекал успеха. А лишь пророчил иной конец.

 ***

Даже когда голос диктора на всё ристалище объявил о победе Смертного греха, тот сходить с поля брани не спешил. Восстанавливалось оно после схватки бурь злата и стали небыстро, так как маги Короны, за него ответственные, до сих пор большую часть маны вливали в поддержание незримого барьера вокруг. И ведь им было чего опасаться.

— Выходи, жалкий клоун! — рявкнул Гордыня, выискивая глазами своего финального соперника.

Маны вокруг и внутри него было столько, что даже какой великий дух Востока устрашился бы. Даже у Гнев и Ульриха, наблюдающих с трепетом за развитием событий с высоты королевской башни перехватило дыхание, когда они глядели на него. Грех стягивал всю свободную ману вокруг, заставляя своё тело искриться, позволяя змеям из молний проскакивать на глазах и волосах.

 — Вот это показуха! — посмел усмехнуться Бог, оказавшись за спиной Гордыни на противоположной стороне арены, где еще пару минут назад валялось обмякшее тельце Легиона. — Ты чего-то прям совсем разошелся, разве нет? Неужели я первый из магов Союза заслужил, чтобы сам Гордыня из Смертных сразился со мной?.. 

Договорить маг тьмы не успел. Лишь отточенная многочисленными схватками реакция позволила ему выставить крыло в последний момент, прежде чем окутанная в магическое покрывало грома подошва размозжила бы ему нос. Раскат от сего удара напоминал по звуку рёв императорского льва, что когда-то водились на юге былой Империи. Белые львы ныне гордой гильдии и в подмётки им не годились, ибо были их далекими потомками, позабывшими о свободе жарких и жестоких прерий.

— «Этого реально многовато, ха! — улыбка на его лице лишь расширилась и уродливо „поломалась“ стоило Богу оказаться так близко к опасности. — Тут парочку-другую цепей надо вынуть, чтобы хотя бы на равных с этим быком оказаться!» 

Конечно же, стоило ему на секунду удержать греха своим крылом, маг тьмы обрушил на него громадную волну своей проклятой маны и залил тремя лучами из разломов над головой. Но Гордыне было на них плевать с высокой колокольни. Ибо он буквально в миг переместился, не издав и звука, а после оказался за спиной и над головой Бога, готовясь втоптать его в землю ударом второй ноги. Продвинутая магия воздуха однокрылого не позволила греху этого сделать, однако никакие последовавшие за ней звезды и шипы тьмы не смогли пресечь повторное сближение двух соперников. И что самое паршивое — Бог впервые чувствовал себя слабее в ближнем бою.

— «Ага, мне его не то, что поцарапать, а банально удержать не удастся! — к анализу ситуации он подходил с холодной головой, но никакие расчеты не сулили ему успеха в текущей ситуации. — Сука, он прям конченным становится, если его хорошенько „взбодрить“, да?!» 

Осознавать подобное было… противно. Как минимум. Так что сдержать свой едкий язык за зубами, даже в диалогах с самим собой, стало непросто. Глаза Бога пылали, ярость и гнев Гордыни отлично снабжали его маной благодаря потаённой способности крыла, но… этого всего было мало. На текущем уровне. Который покидать только ради того, чтобы преподать этому малолетнему грешку урок было бы… расточительно. И скучно.

— «А как бы и вовсе сказал чёртов маньяк цепей: недопустимо! Всё, дабы „представление“, знаменующее повторный расцвет Империи, было знаменательным! Какой же болван!» — в опасной близости от его «милого» личика проносились костяшки кулаков, окутанных громом, щёлкающих туда-сюда со скоростью, которую даже пропитанный маной мозг Бога не мог уловить. 

Сила, стиль, скорость — Бог, Легион и Гордыня воплощали в себе эти понятия, определяющие силу любого современного мага. Втроём они были бы смертоносным трио, что смогло бы поставит на колени весь Союз! Если бы того захотело. Но истинным желанием и волей обладал лишь Бог! А потому он не собирался мириться с подобным устоем! 

Сфера чистой непроглядной тьмы окутала его, удерживая шквал ударов греха, прежде чем единственный луч смертоносной энергии пронзил её и рассёк всё перед собой. Всё, кроме сжатых в блоке рук Гордыни, на которых осталась лишь небольшая ссадина после финального выпада Бога. Тогда как жалкий щит магов Короны треснул и обвалился, проявившись в восприятии всей округи в последней попытке сдержать мощь сего заклинания мага тьмы. Трибуны были потрясены, еще одно такое потрясение обратило бы их жалкие умишки в панику.

— Я сдаюсь! — но Бог уже умыл руки, выйдя за пределы ринга, оказавшись ровно за сантиметр от грозящейся его самого рассечь громовой кромки. — «Он еще всё это время полностью себя контролировал, а не действовал сугубо под властью эмоций. Иначе ни за что не смог бы удержать себя и покинул бы арену только чтобы сломать мне лицо! Нафиг, не буду портить себе веселье. А лучше встречу его в следующий раз как подобает, ха!»

 ***

Гордыня оказался определённо ошарашен словами и поступком Бога. Почти 90% всего его нутра говорили ему плевать на все условности и уложить мразь на лопатки прямо здесь и сейчас. Но грех позволял управлять собой тем 10%, что чётко осознавали, к чему подобная выходка приведёт. Чего подобный жалкий срыв обиды будет Гордыне стоить. Когда он наконец достиг цели.

— «Но ведь с помощью местных магов у меня вполне может быть шанс!.. Пусть сейчас этот урод продолжает со мной играться, я это чувствую, возьмись все маги в округе за его поимку и нейтрализацию всерьёз, может что и получилось бы…» — греху ворох мыслей тяжело было удержать в голове даже когда он узрел лик Гнев, явившей себя публике, гордо шагнув на балкон возвышающейся замковой башни.

Ради её сохранности пуще прочих Гордыней хотелось разобраться с этим отъявленным террористом здесь и сейчас. Однако тот не дал ему и шанса, частично облегчив ношу. Ибо не успели глаза греха вернуться с небес на землю после лицезрения лика сестры, маг тьмы исчез. А на смену ему на арену не менее громогласно спустилась сама Гнев, оставив не то что вмятину, но впадину.

И ведь даже опадающая пыль от такого приземления не смогла испортить момент воссоединения брата и сестры. Цветовая палитра её наряда была полностью противоположна его: на Гнев было белоснежное кружевное платье, поверх рукавов которого были надеты серебряные перчатками с наручами. Тогда как ноги прикрывали массивные сапоги с поножами. Под всей красой, созданной искусными руками местным магических швей, скрывался полноценный доспех из усиленных плит. Образ воинственной принцессы идеально подчеркнули бы те длинные распущенные алые волосы, с которыми всегда любила играться Страсть и в которых почти утопали Гордыня с Жадностью, пока еще были «мелкие».

Но вместо этого ирокез, основание которого и вовсе приобрело тёмные тона, красовался на её высокого поднятой голове. Так она напоминала уже скорее королеву какой подпольного бойцовского клуба. И ведь осмелься кто сказать, что этот образ её не красил! Юного греха подобные изменения и вовсе сразили наповал. Гордыня застыл на месте, казалось, уже поражённый. А ведь настоящий его Финальный бой был еще впереди.

 ***

— Эх, так ведь и знала, что не послушаешься Зависть и явишься ко мне плакаться, ха! — с дерзкой колкости решила начать разговор Гнев. — Что, не знаешь как на такое и ответить, а? Неужели так чётко угадала?! 

На них глазело такое количество людей, что Гордыне стало даже как-то неловко. Казалось бы, до этого он «победил» одного из самых грозных магов Союза, а теперь не мог на публике и пары слов связать. Он корил себя самого за внезапную стеснительность и смущение. Но почему-то первым, что пришло в голову, когда он вспомнил о назначении сего турнира и письме, что получил от Жадности, было какой-то несусветицей! 

— Просто чтобы ты понимала, Гнев… Я прочитал письмо, что передал мне Жадность и… Может быть, не всё прямо ПОНЯЛ, но… уловил кое-что, — постоянно отводя взгляд, хоть и задирая голову, пытался отчаянно из себя что-то выдавить Гордыня, то тараторя, то перебиваясь на полушёпот. — Кхе-кхем.

Внезапно он стал серьёзным, чем напряг не только трибуны, но и Гнев, поддельная нахальная ухмылка которой начала «ломаться» у всех на виду. 

— Я здесь лишь потому, что Жадность постеснялся и не посчитал себя достойным просить твоих руки и сердца! Ну, то есть… пока что. А я как брат искренне решил поддержать его, ибо понимаю (на деле ни черта я не понимаю!!!), что это дело… серьёзное, и требует подготовки… И… — теперь он словно зачитывал нараспев какое официальное заявление с бумаги пред всеми главами Союза. Разве что постоянно запинаясь, съедая слова, поправляя себя и нервным кашлем заполняя проблемы. 

От осознания, что подобное было сказано на такую публику без тени всякого сомнения и смущения маленьким, наглым, нахальным, дурным идиотом, болваном, дураком, простофилей (!!!) на лицо Гнев нашла такая краска, что Гордыня, с ничего не понимающим лицом, выражал своё беспокойство за неё. И теперь, глядя на него, старшая сестра всерьёз готова была врезать ему, а не сыграть на публику! 

— ТЫ ЧТО СОВСЕМ СПЯТИЛ?! — оторвав от арены под ногами кусок, размером больше её самой, бросила его в недоумевающего младшего Гнев только дабы больше не слушать его… его… БРЕДНЕЙ! Ничем не подтверждённых. Надуманных, это уж точно. И вообще!

И ведь этот златогривый баран даже защититься не подумал. Потому пускай и поднялся на ноги, но видно было, что лоб ему Гнев да расшибла своим бесконтрольным всплеском ярости. При этом той струйки крови, течение которой не прекращалось, как бы он не пытался заткнуть источник ладонью, Гордыня будто сам не замечал. 

— Да, что-то я, не того наговорил, наверное, ха… — он еще и в шутку это всё свести пытался! Да кто теперь такое забудет! 

— «Вдох… Выдох… Ты сможешь Гнев. Ты же столько к этому готовилась. Знала, что он явится сюда. Набедокурит. Но честное слово, лучше бы он половину замка разнёс, чем вот так!!!» — ради них обоих, так как она старшая, Гнев обязана была попытаться успокоиться и начать диалог нормально. — Это… похвально, что ты решил так выразить свою заботу о Жадности, Гордыня. Но знаешь, иногда герои не ищут признания за свои заслуги, а совершают добро лишь по зову сердца.

О нет. Теперь он думал, что она говорит всерьёз. Такое задумчивое лицо сделал. Гнев аж перекоротило. Но она обязана была продолжать говорить спокойно… Спокойно, Гнев, спокойно… 

— О чём я пытаюсь так витиевато сказать, так о том, что… — она пыталась. Изо всех сил пыталась выглядеть так, словно те слова Гордыни были просто бредом, что она пропустила меж ушей, а теперь пыталась успокоить взволнованного брата. Но у неё не получалось. Шёпот стал таким различимым, что даже в такой дали его можно было услышать и распознать. Потому она сдалась и, пересилив себя, выдавила: — Да… Не стоило тебе этого говорить, Гордыня. Не то чтобы это секрет (для кого-то жадного в особенности!!!), просто… я хотела бы, чтобы мы обсудили это в другой обстановке… Когда придёт время. 

Это оказалось легче, чем она думала. Словно она сейчас из себя сии слова не вытягивала, но всё это время сдерживала, не могла поделиться. Внутри стало легко, стало… так пусто. Её волнения были столь надуманными. Тогда как он стоял пред ней, пройдя через трёх непростых соперников и даже не думал упрекнуть её в этом.

— Понял, — еще и отчего-то подмигнув и сделав придурковатое лицо, ответил Гордыня, чем чуть не вызвал очередную аневризму у Гнев.

 ***

Еще заседая в печально пустых просторах замка Зеленой Короны, она представляла, планировала, как сумеет выкрутиться из той или иной неловкой или непростой ситуации, что может произойти на турнире. Она готовилась дать отпор умными словами или своими кулаками. Для того и попросила у Ульриха изготовить ей такой наряд, что одновременно подчёркивал её красоту, что придавала бы шарм словам, а также отлично держался, не показывая публике чего лишнего во время её магических буйств. Половину потенциальных ненужных ей претендентов она могла сразить наповал очаровав. А другую вполне буквально, хорошенько врезав.

И только Гордыня оказался… энигмой. Которого она не смогла удержать тогда. С которым так тяжело говорить сейчас. Ибо он простой в доску. Но ему всё равно удается в разговоре с людьми вытягивать из них искренние, потаенные эмоции и чувства. Что неизбежно ранят. Ранят и его самого. Только шрамов этот величайший из грехов скопил столько, что всякий ангел, что посмел бы прервать его существование, противоречащее божественному величию, ужаснулся бы. Рядом с таким даже образ алой бестии, способной всё сравнять с землёй в своём грешном гневе, меркнет.

— Понял он… — возвращаясь из пространства воспоминаний, заявила Гнев, вновь возвращая себе ту насмешку и нахальность в голосе, которые одним ударом под дых, выбил у неё Гордыня. — Всегда так. Врёшь и не краснеешь. Разве больше ничего сказать, спросить не хочешь? Или серьёзно так и уйдешь, когда я вся при параде?! 

-… — и ведь ему даже говорить не надо было, она читала сотню немых вопросов, сокрытых в его глазах, обращенных к ней. 

Он не спешил спрашивать потому, что уже успел осознать, как тяжело остальным грехам с ним говорить. Гнев видела это, читала об этом в письмах, корила себя днями и ночами. Но обязана была и в этот раз выступить старшей. Позаботиться о будущем одного младшего. Пускай и правда было бы неплохо поступить ровно наоборот. Обременить Гордыню заботой за их расклеившейся шестёркой. Что больше не была способна, воспользовавшись проклятыми дарами первого из мужчин, нарушить святые заповеди и выставить против себя весь мир. В отличие от их великого собрата.

— «Только это даже в голове звучит паршиво, да?» — упрекнула себя Гнев и начала разминать затекшую шею. Разогревать кулаки. Расширять пути и открывать поры. — Ладно. Знаешь что, Гордыня? Тебе могло показаться, что твой старший брат подал тот еще дурной пример того, как стоит разговаривать с теми, кого ты считаешь семьей. Но он просто болван, и всё делает… через одно место. Не задумывайся слишком об его едких и колких бреднях. А послушай-ка вот что!.. 

Гнев лишила арену новой части основания, подбросила её и запустила пинком в сторону ошарашенного Гордыни. Что в этот раз сумел заставить тело заблокировать внезапный выпад старшей. Иначе каменная глыба, промчавшись на такой скорости, окончательно свалила бы его с ног. А ведь ему стало интересно, о чём хочет поведать сестра. Пускай он пока этого и не понимал. Ничего, она донесёт мысль более доходчиво, нежели ленивый братец-серый лис! 

— Ну же! Чего стоишь?! Так и будешь истончать свою оболочку и продолжать тупо блокировать, а?! — бросившись в сторону Гордыни уже с занесённым кулаком, прокричала вопрос Гнев. — Только не говори, что так и не научился бить девчонок за всё то время, что мы были в разлуке! Правда?! Тогда ты просто не представляешь, как тебе повезло, что ты не наткнулся на кого-то из них, сравнимых по силе со мной! Ибо иначе твой гордый путь победителя на встрече с такой и окончился бы! А ведь Лень и Обжорство тоже хотят повидаться с тобой!

Она окончательно разошлась. Призывая различную утварь из пустоты с помощью маны, она желала устроить погром в стиле таких, что иногда закатывала в прошлом, стоило чему-то (или, что чаще, кому-то) её разозлить. Малейшая искра порой могла обратиться внутри её души в натуральный пожар. Она знала, что это всё из-за её греха. Потому она зачастую подавляла в себе подпитываемые буйной маной эмоциональные импульсы. Но порой войти в состояние, сродни берсерку, которые в легендах терроризировали когда-то государство Короля Севера, было чудесным способом избавиться от всего накопившегося негатива!

Гнев знала, что Гордыне вряд ли доводилось сходиться в рукопашном бою с кем-то из магов. Ибо ни один из магических догматов или стихий банальные махания руками/ногами не поддерживал. Но впервые услышав о его подвигах, о его стиле, запомнив тот удар громового кулака, что обрушил потолок прямо пред лицом самодовольного Адама, она поняла, что неосознанно стала той, кто вдохновила его. Он ведь даже не владел военными техниками рукопашного боя. Делал всё скорее по наитию. Она могла это чувствовать, впиваясь в его блок одним ударом за другим.

Это её почти смешило, заставляя набирать темп, пока Гордыня лишь собирался с мыслями, готовясь контратаковать.

— «Да только разве могло быть иначе? После той страшилки, что рассказал ему Зависть обо мне? Во что еще он мог догадаться вложить свою бесконтрольную ману, как не в кулаки, когда Адам умышленно отказывался обучить любого из нас магии стихий? У человека в подкорке сознания понятие силового превосходства так устроено! — Гнев сама не верила, насколько же захлестывает её чувство потока, что она поймала, встраивая на ходу удары в комбинации, вспоминая свои былые буйства. — Его стиль магии не примитивный! Он проникает в само естество человеческого желания стать сильнее! С таким восприятием у него не будет равных!»

Ей даже теперь боязно было получить ответный удар. Но её было уже не остановить. Гнев овладел ей. Желание крушить. Желание выдать всё, на что она способна в достойной схватке! Ох, как же должно быть сконфужен Гордыня! Как же ему неловко! Но она не может позволить, чтобы и в будущем какая каналья сразила его подобным образом! Или охмурила и свела с предначертанного великого пути.

— «Остается лишь надеяться, что моих сил хватит, дабы его захлестнул азарт битвы, что смог бы перебить внутреннее смущение! Теперь я по-настоящему чувствую, что должна напрячься! Что способна не просто зарыдать и запомниться очередной обузой! Такое мы, девушки, еще всегда успеем в своей жизни, ха!» — Гнев заметила, что Гордыня стал своими фирменными реактивными рывками уходить из-под её ударов, а броски кусков камня, кувшинов, сковородок и прочего отражать собственными выпадами. — Ну же! Порадуй себя и сестру и позволь сему турниру закончиться боем, что затмит все остальные! Так все из здесь присутствующих раз сто подумают, прежде чем лезть к Смертным грехам!

 ***

Она добилась своего. Гордыня в миг преодолел отделявшие их пять метров, десяток расщелин, трещин, траншей и впадин, только дабы… 

— И не смей сдерживаться, — она поймала его жалкий кулак, следующим ударом усиленного стальной пластиной колена выбив дух, зарядив прямо в солнечное сплетение. — Я так просто сдаваться не собираюсь. И никуда с тобой не пойду, коли не сможешь меня одолеть. Ну? Это ты хотел услышать? 

Гордыня усмехнулся. Хоть и далось это ему не без труда. Зря он недооценил сестру. Она успела хорошенько ему надавать, прежде чем дать надежду. Из неё вышел бы учитель получше любого из академии магов Вайтхарта. Подсознательно грех понимал, что так и не сможет со всей дури зарядить по тому лицу, улыбки на котором согревали его в самый хладный из дней, проведённых в их лачужке близ лаборатории. Вместе со всей остальной стряпней. И искренней заботой. Но ныне попытаться просто обязан был!