Гордыня - грех одиночества

Когда юный грех вновь увидел знакомые белокаменные строения и царственно красующиеся тут и там статуи львов, то еще до сих пор не мог поверить, насколько же полезным и поучительным оказался визит к старику и бабке. И ведь всё, что там успело произойти, не оказалось чем-то глобальным, никак видимо не повлияло на него внешне. Вместо этого он впервые ощутил, что что-то изменилось у него внутри. А когда всё что ты делаешь — сугубо прёшь напролом ради великой цели, то пускай и не забываешь о чем-то размышлять про себя, да только вынужден оставаться неумолимым, непокорным… прежним.

Теперь же Гордыня впервые за долгое время ощутил в себе «нечто такое», что не мог описать словами. Зато про ощущения от этого «нечто» мог рассказывать и пояснять кому угодно или самому себе даже целую вечность. Так как были они исключительно положительными. Теплыми. Радостными. Что казалось странным. Пускай и не должно было, так ведь? 

Направляясь прямиком к башне главы он увлекся воспоминаниями, увлеченно вновь представляя пред собой забавные и нелепые картины того, как Елена и Эйдал пытались уживаться с Николой и Жаннет. Конечно, его слегка печалило, что большую часть времени он провел в качестве наблюдателя, чересчур поглощенный собственными томными думами. Благо (как считал Гордыня ныне, но не в моменте) эта четверка была едина в одном — желании его растормошить и заставить воспринимать магию вне привычных ему рамок. Ну, ладно, второе для себя грех к чему-то додумал сам. Ибо Жаннет и, в особенности, Никола сразу зацепились, впились своими остатками старческих зубов в тот факт, что наряд деда грех не только не попортил в постоянных магических боях, но и вовсе заставил сиять краше прежнего. 

— «У тебя определённо талант к магии земли, а значит и к магии созидания тоже!» — восхитилась тогда Жаннет. 

— «Но я почему-то вовсе считаю, что пускай и создаю материю, да только всё равно это куда ближе к магии воды на деле…» — и вот надо же было ему тогда в ответ заикнуться.

Экспресс курс по готовке целительных и не только зелий не заставил себя долго ждать, ибо бабка вмиг уверовала в то, что нашла «единственного достойного наследника своих магических техник». И если Никола смотрел на неё с снисхождением, разве что тешась внезапной удали своей жены, то вот Эйдал в ответ загорелся также передать Гордыне свои техники. Состязание у двоих вышло жарким и напряженным (иногда этих двоих чуть ли не разнимать приходилось!). А грех наш юный по итогу усвоил из всего этого лишь одно — пускай его магия восстановления собственного мундира так и называется. Ибо до полноценных дебатов между стихийными магами он еще не дорос.

Но Белобороды на этом не успокоились и отчего-то решили «сделать его официальным членом их компании (?)», а потому начали обучать немагическим премудростям готовки, подачи и продажи мучных изделий, дабы «он мог официально представлять их в других гильдиях». В придачу к этому полагался какой-то контракт, который бы позволял получать процент с продаж, что позволило бы более не полагаться сугубо на «подачки Вайтхарта», но… 

— «У меня в тот момент голова и закипела, ха… — вспоминал Гордыня, остановившись на центральной площади. — Столько официоза развели, а сами на деле всё затеяли только чтобы посмеяться над моими протухшими способностями к готовке! Эх, а я ведь надеялся, что хоть эти уроки Гнев смогу навсегда по жизни усвоить. Но когда дело доходит до любой моей мышечной памяти вспоминаются отчего-то тумаки…» 

На этом моменте Гордыня призадумался. Ибо в его голове вдруг вихрем пронеслись все те реакции остальных знакомых ему людей на свои рассказы про семейные традиции и развлечения грехов. Чего-то конкретного он из них не уловил, но с ним снова осталось лишь ощущение. Чужое ощущение того, что семейка у них была, как минимум, специфичной. Странной, неказистой, замкнутой даже друг к другу. Одни не самые хорошие слова и вопросы сыпались на него, стоило ему что-то вспомнить, улыбнуться и рассказать про быт и поведение грехов. Но он почему-то всегда умудрялся пропускать это мимо ушей. 

— Так как знал «что-то», чем никак не мог поделиться… 

 ***

Кто-то скажет, что он просто дорисовывал картину, но сам Гордыня, по крайней мере, верил в то, что столь хорошо врать самому себе еще не научился. 

— Вместо этого ты хорошо умеешь задвигать всё болезненное на задний план, не так ли? 

Но знаете что он никак не мог дорисовывать, а осознал только почти уткнувшись носом в обвитую львами башню? То, что артефактов вокруг стало куда больше. На крышах зданий и улицах. Гордыня не мог с уверенностью сказать, что до конца осознавал их предназначение, но примерно по потоку манны около и внутри них предположения мог строить уверенно. И его ни одно из них не радовало. Особенно этим грешила окраина. Настолько, что греха почему-то потянула в её сторону некая незримая сила внутри самого себя. Та самая, которая научила его просто смотреть и наслаждаться красотой картин нового мира.

Именно на уступе, близ одной из строек, его под вечер сумел найти Дэмиан. Поначалу он даже не поверил, что смог застать греха в праздном безделье. Ибо долгое время считал, что подобного ему банально нельзя заставить спокойно сидеть на месте. Но приблизившись и различив знакомые бунтарские черты, он понял, что заставить это сделать его не мог кто-то иной. Сам же этот мальчишка похоже справлялся с самим собой куда лучше большинства взрослых. 

— Еще скажите, что начали волноваться после того, как я дошел до вашего порога, странно глянул, потом ушел и так и не вернулся, — греху ничего не стоило уловить знакомые потоки манны фигуры в черном наряде дворецкого, что, как и должность, успели выйти из моды еще во времена правления предыдущего поколения императорской семьи. 

— Скорее это вызвало пару вопросов. Но, обнаружив вас здесь, я могу с уверенностью сказать, что ответы на них предоставить будет не сложно, — пускай грех и обратился к нему, но повернуться в его сторону до сих пор не желал, увлеченный работой простых магов. — Не пытались им помочь? 

— Не пускают. Я хоть и говорил, что «такой-то, такой-то на самом счету у Вайтхарта», а они всё равно не слушают. Вот, называется, и уровень признания. А сколько слов и обещаний то было, ха. 

— Ну, их нельзя на деле винить, не так ли? Всё же им поручена важная задача, опять-таки лично Райнхартом, потому лишь кичась его именем от этих отличных работяг мало чего можно добиться. 

— Так вот о чем он тогда говорил, да? 

— … — пускай Гордыня задал вопрос и сделал паузу, но Дэмиан отлично знал, что та была нужна лишь, чтобы собраться с собственными мыслями, потому прерывать его не стал. 

— О том, что всё будет только хуже… — а на этот вопрос выдавать ответ и не требовалось. — Но разве турниры уже не позволяют магам-переросткам выпустить пар и разобраться с личными неприязнями? К чему устраивать полномасштабный махач, когда во всём разбираться всяко придется лишь парочке истинно достойных?

Магические орудия были устремлены ввысь и в сторону от небесного града. Дула их глядели в темнеющее небо, угрожая серым облакам. Рядом с ними мужики настраивали защитные артефакты, подобные метровым рогаткам. И пускай магия в этом мире стала ультимативным оружием, но отчего-то именно этот вид, напоминающий греху о войнах времени былого, о котором ему лишь рассказывали Зависть и Гнев, что сами прочитали о них из книг, тревожил Гордыню куда больше. Так как в чистой манне или даже горящей манне стихии огня он мог видеть нечто иное, нежели инструмент разрушения. Эти же уродливые стальные полые цилиндры, как и заострённые наконечники громовых копий, шипастым кругом опоясавшие гильдию Льва и многие другие, подразумевали лишь один единственный способ их использования.

— Гордыня, ты говоришь так, словно с радостью готов стать первым волонтёром, что отправился бы защищать чью-то честь на гипотетическом турнире меж гильдий. 

— А разве не так должно быть? Когда я первый из магов гильдии Белого Льва? К чему тогда вся эта помпезность? Я отлично знаю, что значит — нести ответственность за свои слова и поступки. 

— Но в таких боях всё вряд ли решалось бы одним нокаутом. 

— И? — кратко выдал Гордыня. 

Но грубый шлейф в его голосе выдавал совсем не желание подчиниться общей жажде крови в такой момент. А заставить толпу замолчать и принять его победу. Такой, какой он её видел. Без нужды калечить или губить. Что шло вопреки всему тому единственному, на чем такие бои могли бы строиться — вере толпы в их исход. Дэмиан долгое время видел в этом по большей части голос юного бунта. Но в этот раз впервые согласился для себя принять, что за ним стояла еще и четкая уверенность и устремлённость Гордыни. А это дорогого стоило. 

— Новый турнир, на который тебя удалось записать Райнхарту пройдет в Синем Тумане, — вновь заговорил Дэмиан, когда Гордыня понял, что дворецкий со своей утончённостью и приличием не будет попусту разбрасываться своими мыслями о происходящих и грядущих событиях. –Хотя сразу стоит оговориться, что… 

— К чему мне куда-то ныне вообще выезжать? — но очевидно греха волновало лишь одно. — Если захочу размяться, не будет ли лучше, если я решусь совместной тренировки ради лупить местных магов? 

— Ну, про местонахождение Лени и Обжорства нам (точнее Блэкхарту) так ничего и не известно. Так что они вполне могут быть… 

— Ой. Как-то не подумал, — вдруг в искренней растерянности ответил Гордыня. — Но всё равно в этот раз это звучит как стрёмная и скучная отговорка. Ведь если четкой уверенности нет, то я, как вы знать уже должны, умею добиваться её единственным доступным мне способом. 

— Но разве ты, пускай и немного, но не заразился желанием побывать во всех гильдиях Союза? Сейчас это и для него самого особенно важно, дабы наладить новые и восстановить старые связи меж городами и их людьми. Тем более культура Тумана разительно отличается от всего, что ты успел увидеть. Его южное расположение так и приносит всем жителям немного… 

— Это уже звучит как какая-то рекламная компания, честное слово, — протягивая руку, словно транжиря ознакомительный буклет у заезжего продавалы, усмехнулся Гордыня. — Так сильно Райнхарт не хочет, чтобы я вот так сидел и смотрел на всплывающие по всей его сияющей днем белокаменной гильдии уродства вероятного конфликта? 

— А разве ты не поступил бы так же? — вдруг спросил его Дэмиан, застав парня врасплох. — Мне кажется, что вас больше всего объединяет, так это желание перед всеми понтоваться. 

— Тебе прям приказали не сдерживаться и любым методом попытаться меня выдворить, да? — совсем опешил Гордыня, впервые слыша подобный, как ранее сам бы назвал это Дэмиан, «вздор». 

— Нет. Иначе бы я постоянно перебирал в воздухе от волнения пальцами. Я просто говорю искренне. Не последний же я человек в этом городе, если ты не забыл. 

И ведь точно. За личиной и внешним видом слуги такового никогда и не скрывалось. С юным грехом всё это время, пускай и учтиво, но беседовал тот, кто был правой рукой главы гильдии. Внезапное осознание сбило Гордыню с толку и заставило еще долго подбирать слова.

— Кстати, сам Гринхарт был премного благодарен тебе за то, что ты вызволил его сына из «передряги в Гробнице». А потому через месяц он приглашает тебя на один из своих официальных балов. И ты там будешь Вайтхарту нужен. Так что постарайся не загреметь в тюрьму Тумана (или Союза) во время своего туда визита. 

-?!.. — а ведь Дэмиан отказывался прекращать переворачивать представление Гордыни о той ситуации, в которой он оказался. — Так когда же этот чертов турнир? 

— Через неделю. Но тебе стоит быть там уже завтра. Ибо празднества уже начинаются. 

— Какие еще?.. 

— Ах, да, я ведь так и не успел объяснить. Но, пожалуй, тебе там все будут только рады, а потому на месте во всём и разберёшься!

— Да постой же ты! Я же еще даже не!.. 

-?.. — приостановился Дэмиан, дабы выслушать. Но от его взгляда Гордыня вдруг притих. — Никто не собирается сбрасывать тебя со счетов, Гордыня. Ты один из ценнейших активов как для гильдии Белого, так и самого себя и своих целей. Просто если ты желаешь кому-то помочь, то делаешь это так, как считаешь разумным, правильным и максимально продуктивным, верно? И, поверь, мы считаем так же, так как это максимально эффективно. А потому никто попусту тебя не балует. Даже незаменимым кадрам надо давать хорошенько отдохнуть (как бы парадоксально это не звучало). И, надеюсь, тебе твой отпуск от всех этих магический перебранок понравился, так ведь? Просто я совсем забыл спросить. 

Отдых. Отпуск. Так вот что это было. Он никогда раньше не мог себе объяснить и уверить в том, что должен сделать передышку. Даже не представлял у себя в голове возможность подобного. И до чего это его довело? Да, он теперь мог с уверенностью заявить, что научился отдыхать. Впервые за всю свою новую сознательную жизнь, как Гордыня из Смертных. И потому чувствовал себя, как никогда лучше, что придавало сил начать двигаться к своей цели снова.

— Ха, а я буду в гильдии Тумана уже сегодня! Вот и посмотрим, как меня там примут! — рванув с места, заявил Гордыня. 

Уже спустя миг, спугнув рабочих, мирно собирающихся по домам с затянувшейся рабочей смены, он продрался сквозь все мрачные лабиринты военных укреплений из литой черной стали, воздвигнутых ими за день, и соскользнул вниз. А после поднялся ввысь и подобно раскату молнии выстрелил своим телом вперёд. Дэмиан усмехнулся. Грозовой, ставший бурым из-за непогоды шлейф изогнулся и направился-таки на юг. Сегодня ночью по всему югу материка маги воздуха обещали грозу, наполненную сухими молниями. Теперь к ним обещала присоединиться еще одна.

— И что, понял он хоть что-нибудь? — приветствуя и тут же провожая взглядом уходящих магов земли, приблизился со следующими словами к Дэмиану вырвавшийся, наконец, из своего кабинета Вайтхарт. 

— Я этого паренька каждый раз учусь и мигом разучиваюсь понимать, так что извольте. 

— Но ведь мы с ним похожи, с твоих-то слов, верно? 

— Он лишь нашел для себя очередной повод двигаться вперёд. И вы знаете, что не можете просто сказать: «Так и что же в этом плохого?». 

— Да только так бы сказал он сам. А нам обоим не доводилось возиться с глупостью ребятни, потому и противопоставить толкового нечего, — на этом моменте Райн как-то недобро улыбнулся, испуская исключительные волны позитива без причины, что тут же насторожило Дэмиана. — Но ты смотри какая возможность подворачивается! Гринхарт на балу же явно свою старшую дочурку Гордыне сосватать попытается (или хотя бы намекнёт)! А этот дурной возьмет и ляпнет, что она для него старуха (пускай ей всего и двадцать один) и «чего вообще лезет?!». И это будет для нашей новой политики катастрофа. Так что брать на себя её придется… 

Глаза Дэмиана впервые за долгое время четко выказывали его желание провести с главой интенсивную магическую тренировку, в которой он пускай бы и в жизнь не одержал над Вайтхартом верх, но пару обидных раз под дых бы зарядил! 

— Я же не говорю ни о чем серьёзном! Брешь в возрасте в обе стороны работает (хотя тебе и тридцати-то нет!), так что ранить себя не заставляю. Но своей элегантностью, статусом (точнее тем, как им распоряжаться) и манерами тебе явно удастся заговорить её и отвлечь внимание от главного дебошира! — это определённо заставило главу свести свое предложение к несерьёзному, от которого можно было бы с легкостью отмахнуться, или колко на его счет что-то подметить. 

 — Госпоже Элизе исполняется в этом году уже двадцать три года, в честь чего и будет проведён бал в особняке Гринхартов, — но Дэмиан, начав уверенно, быстро сбился и замешкался. — Поспешу заметить. Себе заметить вашу неточность. Кроме того… 

— Ага, — и вдруг Вайтхарт приблизился к той черте, перейдя которую грозился вызвать черный куб манны, что по размерам и плотности мог сравниться с тем, что возник по окончании Императорской битвы. — Так ты уже всё продумал! Это хорошо! Тогда уж точно поспешу принять твои замечания и извиниться в неучтивости, хе!

Благо его спасла собственная беспечность. Или умение читать ситуацию. В любом случае Дэмиан был рад, что сумел сохранить лицо. Ибо пока еще не знал, что делать с теми редкими, но резкими вспышками эмоций, что всё чаще посещали его в обществе двух нахальных и самозабвенных дураков, что любили громадными плащами делать из своих спин неоспоримый идеал, за которым готовы были следовать толпы.

— «Мне тоже, похоже, не помешал бы отпуск. Чёрт…» 

 ***

Если бы Гордыня намеренно не пытался, то позабыл бы свой визит в гильдию Синего Тумана уже на следующий день после возвращения. Но то было совсем не от скуки. Наоборот, с ним столько всего небывалого произошло в этом горячем и раскрепощенном южном городе, что под самый конец недели он боялся, что разучиться дышать в том месте. Его головушка при этом почему-то вовсю отказывалась переваривать окружающие его события, в которые он каждый день активно вовлекался, желал он того или нет. Она лишь комкала их и желала выбросить в какой-то метафорический метафизический мусорный ящик. Винить её было тяжело, от того сколь многое успело перемешаться в ней за эти семь дней. Но Гордыня явно ожидал от себя в этом плане большего.

Разочароваться в себе он самому себе позволить не мог, а потому решился вести учет всего того, что произошло и еще произойдет с ним до того момента, как он окажется в гильдии Зеленой Короны и сможет с уверенностью вернуться на старые привычные рельсы. Дневником это было назвать нельзя, ибо все страницы приобретённого им блокнота были пустыми. Зато были магическими, сотканными из манны, способными хранить его собственные переживания, ощущения и отчасти воспоминания. И вы только догадайтесь, где именно он на такой артефакт наткнулся! 

В общем, если начинать перечислять то, что поспешил Гордыня для себя занести и отложить в памяти по поводу Синего Тумана, то стоит сразу же отметить внешний вид города, что создавал и поддерживал в нём уникальную эстетику (на удивление заразительную, как он под исход пребывания обнаружил!). Постройки здесь были куда более округлыми, цвета преобладали закатные: мягкие оттенки розового, жгучий оранжевый, темно-красный. Это могло смутить того, кто ожидал в Синем Тумане увидеть синеву, но такому быстро объясняли, что раз уж этот цвет входит в название гильдии, то перекрашивать в него всё вокруг и попусту размазывать по улицам такой не стоит. А вот отмечать поистине важные места и украшать здания древне язычными узорами, трактующими религиозное писание веры в Богов — это дело единственно правильное и для синего цвета здесь пригодное.

Центральные площади всех остальных известных ему гильдий всегда собирали вокруг себя много народа, магазинов, желавших этому народу что-то впарить и мест, которыми гильдия наиболее гордилась и выставляла напоказ. Прибыв на центральную площадь Синего Тумана, вы вскоре поймете, что границ у неё в этом городе на деле нет. Вам многие даже быстро отважатся сказать, что вся гильдия Синего — один большой рынок. Рынок, где проще что-то обменять на нужный вам товар, нежели с важным лицом ходить с набитым монетами кошелём. Пускай Союз и нашел управу на фальшивомонетчиков в новом мире магии, тщательно отмечая магическими отпечатками избранных ответственных за финансы магов каждую монету, доверия им на юге: 

— Нет, и не было! — как скажет вам даже старик, сидящий за прилавком с яблоками.

Конечно, после такого многие туристы бросаются рассказывать о том, как сильно культура юга отличается от центра, востока, запада и севера потому, что здесь народ долгое время при власти Императоров воспринимали как неразумных пресмыкающихся рабов. Гордыня успел наслушаться подобного от остальных магов, прибывших на грядущий турнир вдоволь. Но с самого начала увидел то, что таким болванам узколобым приходится силами всей местной мудрости объяснять часами — народ тут вовсе не отстает в развитии. Наоборот — спешит!

Многие дамы здесь ходят в нарядах, сотканных из манны, что меняются порой прямо на глазах. А порой еще рвутся, разъезжаются и расходятся прямо на глазах, прямо в самых неприличных местах! Но тут всех это устраивает и воспринимается это сугубо как забавная оплошность. И пускай Гордыню заставляли краснеть именно обнаженные загорелые тела местных красавиц, так как одежды некоторых укрывали, такое ощущение, (!!!) лишь базово необходимые места, таким грешили и мужчины. Некоторые даже нарочно. Как наш грех узнал. Пускай и не особо хотел! 

Он вообще так и не смог отойти полноценно от того, что его настрой так полюбился местным. Семья грехов научила его тому, что от чужих странностей не стоит воротить нос, а наоборот стоит по возможности выяснить их причину и вообще понять: 

— Странный ты, что считаешь это странным или же человек пред тобой и правда чудак? — эта фраза его, брошенная как-то невзначай за одним из разговоров с местными магами во время отборочного этапа, разлетелась по всему городу и звучала вокруг него почти каждый день. Так она обрадовала местных. 

В этом месте, где всё казалось ему непривычным, где он каждый день поражался новым картинам, прекрасным видам, уникальной архитектуре и веяниям древности, за которую не цеплялись, но хранили, ему проще всего было завести новые знакомства. Поначалу он желал потратить неделю пред турниром на новый разработанный им в голове комплекс тренировок своего громового кулака. Но вместо этого поднатаскали его босоногие маги улиц, покрытых согревающими песками, во всём остальном. В парикмахерской северной улицы ему сумели подсказать, как тратить меньше манны и делать это эффективней при работе с прической. Целый внезапный конгломерат западных магов-портных заново сшили ему имперский мундир и пальто «магическими нитями», которые куда проще на ходу восстанавливать, используя манну. В забегаловке на восточной окраине он купил тот самый блокнот, на котором ныне вел записи. Танцовщицы с юга своими заигрываниями и уговорами вступить в их труппу… заставили Гордыню много смущаться, а после и вовсе как-то выпалить про Гнев и Лень. К которым девицы, окружив нашего греха помогли найти подход, стоит «их судьбам сойтись в танец судьбы вновь». 

Это вымотало его куда сильней, нежели любая из планируемых им тренировок, а потому ночами он спал, как убитый. Тому еще и помогали особые магические успокоительные благовония, которые еще в первый день ему напихали в качестве благодарности за небольшую помощь в разгрузке и доставке на места завозных артефактов. Которые смотрелись грубо и неказисто, по сравнению с творениями местным мастеров, что напирали не на машинный подход, столь укоренившийся в прежнем паровом государстве, а на мистический аспект. Мантры, суртры, кодексы, алхимические законы — как тут только не пытались передать тебе своё восприятие маги земли. И ведь по мнению большинства это работало в разы эффективней (и интересней?!) нежели простые сухие инструкции. 

 ***

Гордыня именно после посещения гильдии Тумана задумался о тех словах Дэмиана, про желание посетить все гильдии мира. И ведь задумался с тревогой! Так как в одном только Синем он увидел целый новый отдельный, до этого им не познанный мир! Конечно, такого же ожидать от остальных (особенно от парочки о которых Гордыня знал) не стоило. Однако в постоянно меняющемся мире магии у него четко сложилось ощущение, что такое вероятное путешествие могло бы утянуть его на всю жизнь, заставив исследовать всё новые и новые не то что города, гильдии или миры. Но вселенные! И пускай об этом западном концепте Гордыня слышал лишь вскользь, но именно такое всеобъемлющее слово казалось ему наиболее подходящим.

Только вот, каким бы огромным теперь не казался ему мир, одна вещь в нём, точнее одна единственная персона заставляла границы его «вселенной» сужаться. То навязчиво притягиваясь к Гордыне, то насильно притягивая к себе. Одно слово — Легион. Гордыню посетила уже целая череда откровений, и этот блондин с четвёркой скрытых клинков стал еще одним из них. Но если остальные заставляли его увидеть мир хоть и в ином, но более ярком и насыщенном свете, то вот постоянное присутствие в его жизни мага стали уже начало греха настораживать. И волновать. А еще… даже… печалить?

Лишь краем глаза он успел пересечься с ним в Синем Тумане перед турниром. И вечно вокруг него терлись подозрительные личности. От которых так и воняло Адамом. Глаза-пустышки, которых Гордыне было искренне жаль, так же безвольно топтались рядом с ними. Ради них одних он уже не раз готов был сойти со своего пути по воссоединению грехов стоило ему распознать, отчего то первое столкновение с ними во дворце Алого было столь тяжким и знакомым. Хотя бы на минуточку, чтобы облегчить их боль и наполнить глаза красками. Однако понимал, что лучше будет, если помогать им они решаться всей грешной семеркой вместе. По крайней мере, он хотел, чтобы было именно так. 

Потому пускай это всё его и тревожило, но лезть к свите «гения в белой мантии» Гордыне не хотелось. Особенно этому способствовало лицо Адама, с которого прежде никогда не слезала самодовольная улыбка, теперь выглядевшее исключительно замученным и недовольным. Жаль лишь, что какой-либо радости юному греху это не приносило, так как стоило ему взглядом случайно скользнуть по нему, как всё его тело слегка вздрагивало. Чего этот алкоголик не смог бы пропить, потеряй он свой иммунитет к спиртному, так это умения четко передавать свои эмоции люду и вселять нужные себе одним взглядом.

Однако как не пытался Гордыня в Синем Тумане просто «расслабиться», на что сама гильдия всё активней напирала с приближением дня турнира, не заметить проблем, на которые наткнулся этот город, он не мог. Ибо они так и выпирали в виде «зон под внезапную реконструкцию». Тут и там на месте домиков или лавочек могли образовываться новые площади под висячие сады или статуи героев древности. Казалось бы, так город показывал всем его жителям и посетителям, что буквально расцветает и раскрывается в новых красках пред грядущим событием чудесами магии. Да только парочку из мест, бог весть куда подевавшихся после реконструкции, Гордыне довелось посетить лично. И ничего в них или их владельцах не намекало на столь внезапное закрытие или переезд.

 ***

И тут более знающие внешние наблюдатели могли бы заметить, что всему виной вновь деятельность Общества, активно скрываемая от публики для предотвращения паники. Но были бы правы лишь отчасти. Так как стоило Гордыне посетить этот город месяц другой назад, и он бы не узнал его. И речь тут отнюдь не про стремительный прогресс во владении магией земли местных архитекторов. В гильдии Синего Тумана ничего не стояло на месте, вечно менялось, чем поражало остальных граждан Союза. И заставляло немало стрессовать местных. Так как в один день твой магазин по продаже артефактов для спокойного сна может распродать весь годовой запас товара. А уже на следующий все про них забудут и выкинут в угоду благовониям. И что может стать катализатором — никогда не узнаешь. Верхушка Синего стимулировала изучение всех возможных форм магии, но тем самым гналась банально за сотней зайцев разом. Тогда как их скромной по размерам южной гильдии на деле было тяжело удержать порой и одного. А всё потому, что местный глава хотел так сильно показать остальным, что более юг не будет самым недоразвитым районом, как при Империи, а наоборот всех догонит и перегонит.

Только вот даже появление магии не уничтожило прежние традиции и верования, укоренившиеся в умах жителей Тумана. И вечная гонка изматывала их, заставляя возрастать недовольство. Умелым решением местного главы было найти многочисленные компромиссы, а в некоторых сферах и вовсе объединить скрепы своей нации с невероятной адаптивностью магии. Но не везде и не всегда так получалось. Особенно с давлением из вне. А когда внутри стен города оказалось еще и Общество, то ситуация накалилась до предела, переплавляя пески улиц в битое стекло. Силы Союза были на подходе, агенты Адама держали на себе элитный ударный отряд во главе с однокрылым ангелом, но даже так проведение турнира было под угрозой. А о том, чем обошлась его отмена Стальному Волку, главной семье Тумана даже думать не хотелось.

 ***

Потому в воскресный вечер людей пустили на центральную площадь, что ради проведения столь знаменательного торжества увеличили почти вдвое за один день. Гордыня выжидал тут еще с раннего утра, успев воочию увидеть, как быстро способны местные маги земли перестраивать свой родной небесный град. Даже вдохновившись теми объемами манны, что они воротили, юный грех впоследствии помог украсить цветочными букетами на лентах расчищенную площадь. И уже тогда понял, что никто выпустить свой пар ему тут не позволит. Так как по говору людей уловил, что Турниром в землях юга с давних времен назывались соревнования меж членами племен, исповедующих разную веру. Поначалу он диву дался, а после ему пояснили, что хоть вера в Богов объединяет и поддерживает весь Синий Туман, однако подобно гильдиям Союза в ней есть отдельные боги и порой даже целые пантеоны, во имя которых сегодня и будут выступать достойные маги.

— Ха, а мне тогда к кому бы присоединиться, дабы как следует повеселиться, если вы понимаете о чем я? — красуясь своими накачанными руками и широкими плечами, спросил у объяснивших всё это ему уже знакомых танцовщиц. 

— Пожалуй, тебе к тем ребятам! — половина из них в ответ на это кокетливо рассмеялась, а старшая, чем-то внешне от того Гордыне напоминающая Гнев, указала в сторону полуобнаженных перекаченных парней с одними поясными повязками, скрывающими их… ну это… вы поняли! 

— Эй-эй, это чего ты там хочешь, чтобы я делал, а?! 

— Будете набрасывать обручи вон на тот столб! — ответила ему уже другая девушка из труппы, поправляя свои полупрозрачные ткани, закреплённые на кольцах вокруг рук и ног. 

— Это что, какой-то из Богов, да? — обратив внимание на морду змея на вершине столба и чешуйчатый узор на нем, спросил Гордыня. — А то всё-то время, что мы его установить с мужиками пытались, он словно живой брыкался. Вы туда точно духа ненароком не запустили для пущей увлекательности? 

— Нет-нет, это тот самый змей, что изначально заставил Адама с Евой съесть порочное яблоко, а после возглавил на них охоту вместе с 7… — объяснила ему милашка в очках, что ростом была пониже остальных, не теряясь на их фоне исключительно из-за владения многочисленными присутствовавшими в её одежде западными артефактами. — Постой, так у тебя же имя как раз как у самого!.. 

Но не успела девушка продолжить, как вдруг её зеленые глаза стали пустыми, а после этого и синие старшой, а также карие «главной красавицы», лишились деталей. Гордыня тут же ощутил у себя за спиной мощное магическое давление, вызванное тем, что кто-то до одури активно пропускал через себя манну. Обернувшись, он вцепился глазами в того единственного из покрывших площадь людей, кто подобно греху спокойно стоял, возвышаясь над всеми. Это был тот еще шкаф не меньше двух метров роста, чей бежевый плащ делал его шире, чем он и так уже был. Под ним маг носил военную форму подобную той, что сейчас была и на Гордыне. Лицо украшала уродливая и устрашающая маска, скрывавшая нижнюю половину лица, которая напоминала западный противогаз. Только вместо мешков по бокам были колонки, покрытые шипастыми решетками. Протяжное дыхание этого чудилы из-за них Гордыня мог услышать даже с другой стороны площади. 

Оба из них определённо не рады были видеть друг друга, а потому Гордыня начал медленно приближаться. Постоянная дымка в голове не позволяла рвануть вперёд и за долю секунды, как прежде, разорвать дистанцию, так как ему казалось, что маг напротив может воспользоваться этим и увести его прочь. Но чем ближе он подходил, тем темнее становилось пространство вокруг него. Люди принимали форму теней и исчезали в окутывающей его тьме. Которая вскоре стала знакомой, обретая отвратительные краски. И запах. Запах чужой плоти и кишок, вырванных наружу чьей-то магией, а после использованных, дабы соорудить себе убежище. Конечно, Адам столь жесток не был, но вот соперник Гордыни очень даже наслаждался той картиной, что создает пред глазами греха.

Это был тот самый коридор, по которому он когда-то трусливо сбежал, бросив свою семью. И теперь напротив него стоял не очкарик в докторском белом плаще, а эта громадина, чье дыхание становилось громче с каждым шагом в его сторону. На полпути он уже не мог слышать ничего другого, кроме этих вздохов. Но они не давили на его психику, как с остальными. Лишь позволяли заметить, что промежуток меж ними всё уменьшался, учащая дыхание громилы. Переступив границу последней четверти своего пути, Гордыня обнаружил, что в его сторону стремглав помчалась его же золотая молния. И словно в качестве предупреждения рассекла правую щеку. Эта рана была реальна, но сознание его до сих пор находилось в чужой власти. Потому он просто продолжил идти вперёд. И сумел уловить те вибрации, что доносятся из артефакта у громилы на лице. Это был новый звук, что грех сумел уловить. Маг перед ним что-то бормотал себе под нос.

— Громовой кулак! — разобрал он название своей атаки и опешил. 

Из-за чего пропустил удар, что нанес ему призрак собственной руки, пришедшийся прямо на левую щеку и отбросивший его обратно к половине пути. Но более Гордыня дрейфить не намеревался. Наоборот, он почти рассмеялся и, занеся кулак, готовился одним выпадом добраться до мага звука напротив и утрамбовать его в песчаную плитку под ним. 

— Да ты смеешься надо мной! — причем сделать это со следующими словами. 

Но в тот же миг элитный маг Общества сдернул маску с лица, раскрывая громадный магический ожог, расходившийся до основания шеи, что будто зажегся, стоило ему оглушительно рявкнуть, прерывая атаку греха. Вместе с ним из толпы вскочило на крыши окружающих зданий с десяток человек, укрывшихся под такими же плащами и черными, полностью скрывающими голову шлемами, что, вероятно, всё это время глушили шум своего капитана. Толпа потихоньку оклемалась. Как следует оторваться в тот день Гордыне так и не удалось. Ибо он весь остаток дня принимал благодарности от жителей и руководителей. А получать призы даже без участия в местных состязаниях и вовсе отказался.

Постоянно уводя взгляд смущенно в сторону, он в один момент даже наткнулся на Легиона, чье лицо выражало непонятно что, по отношению к главному герою вечера. Не то облегчение, не то обреченность, не то и вовсе недовольство. И ведь в тот миг грех даже сумел различить внутри себя, чем могла быть вызвана каждая из этих эмоций. Но окликнуть или еще хоть как-то его привлечь он мага стали не решился. Да только вообще с чего бы ему захотелось это сделать в любом случае?! 

 ***

По итогу Турнир перенесли на следующий день, до самого вечера которого всех и вся активно опрашивали подоспевшие маги сил Союза. По лицам людей было видно, что им хотелось просто спокойно дождаться уже наконец вечера и забыться в празднике. Однако многие понимали в то же время, что не помоги они, то так и придется вечно поджидать всё новых и новых неприятностей от Общества. По итогу день для всех вышел горько-сладким, ибо официальное объявление о деятельности Общества в гильдии вызвало не мало волнений, заставивших тонну знакомых Гордыни внезапно завалиться всем скопом к нему «дабы быть поспокойней». Владелец отеля, где грех остановился был доволен, но вот самому ему тяжко было спокойно продохнуть до самого вечера. А уж там люди начали веселиться и буянить так, словно завтра не настанет… 

— Еще скажи, что всё это тебя не позабавило? — тщетно скрывая свою улыбку всё то время, что Гордыня рассказывал ему о своих «приключениях» в Синем, спросил Райнхарт, довольно закинув ноги в белых брюках с узорами синего пламени на стол. 

Дэмиана рядом не было, а потому ничего не мешало главе мучить Гордыню уже целых полчаса-час, заставляя в деталях пересказывать то, что интересовать так сильно такого взрослого и ответственного старика было не должно!

— Эйдал, кстати, доложил, что получил такое количество заказов из Синего Тумана, стоило тебе вернуться, что готов прямо сейчас выписать тебе чек, что, по моим подсчетам, покроет тебе полностью тур по всем гильдиям! Знал же дедок, во что вкладываться, да? Ха-ха-ха! — рассмеялся Вайтхарт.

— И вы уверены, что мне и правда не стоило вмешиваться в противостояние Общества и сил Адама? Для меня-то, конечно, что одни — говнюки, что другие. Но первые всё-таки несут вред Союзу, в то время как… — решил прервать его приступ довольства Гордыня. 

— Если для тебя обе эти стороны — зло, то вот и хорошо, — в ответ на что тот мгновенно стал серьёзным, словно только и ждал, чтобы по щелчку переплести пальцы рук и задумчиво скрыть ими свой рот. — Ибо я тоже не в восторге от деятельности и тех, и тех. Только вот говорить, что выиграет Союз сугубо от действий одной из сторон — наивно заблуждаться, Гордыня. Я вообще удивлен, что ты таки смог такое предложить. Адам действует с немого одобрения верхушки Союза, да только установленных ими принципов… придерживается исключительно по своему желанию. Как и делал всегда. Со всеми. Признаться честно, мне было бы куда забавней, налети ты с кулаками именно на его ребят.

-?!.. — это внезапное заявление под конец удивило Гордыню. 

— Мне бы пришлось тебя официально вновь «отчитать». И даже извиниться перед прочими шишками Союза, может. Да только сделал бы я это без всякого энтузиазма. В какой-то мере говорить следующее — выставлять себя чуть ли не врагом Союза, однако… Сейчас силы Адама в наиболее уязвимом положении, чтобы одним ударом их разбить, — а ведь последующие слова главы вовсе не делали легче. — Но это что-то до меня, с невероятным запозданием, но всё же, дошла риторика Блэкхарта, ха! А чего это ты скривился так, словно совершенно не приемлешь данное мнение? 

— Но ведь как же?.. — опешил грех. 

— Считаешь, раз мы тут все важные дядьки в политике, то обязательно должны учитывать сотню разных вероятностей при принятии решений? Это же с ума сойти можно! Иногда просто резко дернуться и совершить что-то немыслимое — самый эффективный вариант! И чертов Рейл на своем примере это доказывает. Конечно, хорошо, когда ты потом сможешь остальным объяснить и оправдать свои действия (или делать этого не придется вовсе). Однако тому всегда отличное подспорье — собственный успех. Вот скажи мне, как ты, юный, молодой и тот еще сорвиголова только подумать мог о том, чтобы не врезать Адаму, а помогать ему, ха? 

— … 

— Я бы не смог! — всплеснул руками глава Белого, а после немного отвлёкся. — Хотя с Блэкхартом у нас сейчас как раз что-то типа соглашения. Но, если так подумать, то этот чертила просто меня вечно на заседаниях четырех семей аурой своей и томящими взглядами давил… Тогда как у тебя совершенно иная ситуация! 

Отвечать Райн его не заставил, а отпустил спокойно отдышаться и передохнуть от всеобщего внимания, прогулявшись до Эйдала. Лишь посоветовал хорошенько об этом задуматься в то время, что у него оставалось, прежде чем ему предстояло отправиться в гильдию Нового Познания и…. вступить в команду по магическому футболу?! Гордыня, только услышав это от Дэмиана, поймавшего его на полпути к лавке Белобородого, готов был развернуться и устроить Вайтхарту преждевременный финал вовсю им планируемого второго раунда Императорской битвы. Но остановиться его заставила та самая мысль, что поселили в его голове последние слова главы.

— И не в пору мне попусту махать кулаками! Надо на примере остальных грехов и им же во благо быть разумней и учиться… примеряться с обстоятельствами и решать проблемы по-другому. 

— Да, круто! Ради этого ты сломал себя сотню раз за те два месяца! Ради этого обрел кулак громового божества! Чтобы любой недостойный червь мог обвить тебя и, по твоей же воле (!!!), прижать тебя к земле! На что ты, чёрт возьми, только не способен! Ха-ха-ха!