Глава 69.0

— Нет, это слишком мало. При 85 % — 5 %, при 90 % — 8 %, а при 89 % вы предлагаете 3 %...

Тхэми, толком не дослушав, с ходу возразила.

Её учили: переговоры начинай с возражения, чтобы сразу показать, что ты не промах.

Она решительно покачала головой, но вдруг запнулась. Одна бровь поползла вверх.

— Что вы сказали?

«У меня от стресса слух испортился? Или я после встречи с Кан Хуном повредилась умом?»

— При урожайности 89 % премия должна быть где-то между 5 и 8 %, разве нет?

— Верно, — равнодушно ответил он.

Тхэми нахмурилась. Сжатые кулаки дрожали.

«Ты что, издеваешься? Это серьёзный вопрос, а ты шутишь? Думаешь, я новичок в переговорах? Или это месть за то, что я тебя бросила?»

— Так почему 3 %? Вы же умный, неужели не можете посчитать? — голос её дрожал.

Она знала, что не должна поддаваться эмоциям, но чувствовала себя униженной.

— Мы так решили, — всё так же безучастно ответил Кан Хун.

Тхэми стиснула зубы и повысила голос:

— Почему? По какой причине? По вашему собственному желанию? А мнение тех, кто работал вместе с вами?

Она прекрасно знала, сколько сил и труда вложили деревенские с ранней весны до лета, чтобы вырастить хороший перец. Она была с ними рядом!

Поэтому она хотела, пусть сумма будет невелика, но чтобы она соответствовала их усилиям. Даже если Тхэсан, который в Сеуле только раздаёт указания, будет ругаться, она готова была взять удар на себя.

— Это не только моё решение.

Глаза Кан Хуна, твёрдые и неколебимые, как камни в ручье, на мгновение задержались на ней, а затем скользнули по деревенским.

— «Перечный принц» — это не моё личное предприятие, а кооператив. Нужно стопроцентное согласие всех членов. И все они этого хотели.

Рот Тхэми тупо открылся.

«Этого хотели старшие?»

— Почему... — она потерянно уставилась на людей.

— Ай-яй, когда мы думаем об этом подлеце Тхэсане, у нас всё горит — и деньги, и контракты, всё к чёрту!

— Видели бы вы, как он составлял договор — настоящий скряга!

— О-хо-хо, да мы и так, и эдак — разве стали бы мы перец растить, если б он не попросил помочь ему с бизнесом по кочхуджану?

— То поднимает, то опускает, то пришлёт какого-то нахального типа, чтобы контракт подписать, то обещает бонус при хорошем урожае, то нет. О-хо-хо!

Деревенские наперебой негодовали.

Вон Джонхве, мельком взглянув на Тхэми, которая всё так же ошеломлённо слушала, призвала всех к тишине.

— Короче, это мы про твоего отца, Тхэми. А как же нам к тебе относиться? Ты же ни в чём не виновата. Слышала, тебе в Сеуле поручили кочхуджаном заниматься?

Влезла Хампён-тэк:

— Правда, что тот гад, твой отец, устраивает соревнование между тобой и братьями — кто лучше работает?

— Чтоб ему пусто было, — заворчали люди. — Нет у него к детям сострадания.

Сунчхон-тэк с бешенством в глазах посмотрела на неё:

— Хочешь быть первой — начинай с этого контракта. Так что забирай.

Тхэми, опустив голову, молча слушала, до боли закусывая губу.

«Это... это нечестно... нечестно».

Слёзы подступили к горлу, стало нечем дышать. Перехваченное горло саднило.

— Так нельзя... — наконец выговорила она, едва сдерживая рыдания, и подняла голову, стараясь не показывать влажные глаза, для чего максимально прищурилась. — Так нельзя. Я должна заплатить вам ровно столько, сколько полагается...

— Ай-яй, не говори глупостей. Бери и уезжай. Никаких нам бонусов не надо.

Кан Хун молча протянул ей контракт. Тхэми, не отвечая, сверлила его взглядом.

— Всё ещё слишком высокий процент? — его спокойные глаза встретились с её. — Тогда два процента.

— Да как вы смеете... — глаза Тхэми расширились до предела.

Ей казалось, что все вокруг жестоко над ней насмехаются.

— Это вы должны были отговаривать старших! Думать рационально! У вас что, мозгов нет? Вы посчитать не можете? Два процента? Полгода на солнцепёке — и два процента? Вы что, с ума сошли? — она не могла сдержать ярость и накинулась на него.

«Зачем ты так? Почему ты тоже?»

— Давайте просто подпишем, — деловито сказал он, словно это была простая формальность.

От этого она разозлилась ещё больше.

— Не могу!

Вздохнув, он поднял глаза.

Пустые, без запаха и цвета, без единой эмоции. Ни гнева, ни страдания, ни сожаления.

Тхэми пронзила острая боль.

Она никогда, ни разу не видела в его глазах такого взгляда.

Кан Хун взглянул на часы и тихо встал с топчана:

— Тогда будем считать, что сегодня переговоры не состоялись. Продолжим завтра. У меня ещё дела, я пойду.

Он развернулся и ушёл.

До ошеломлённой Тхэми донеслись голоса деревенских:

— Сегодня же у Кована смотрины с Сукхи из кооператива?

— Сукхи отказалась, говорит, слишком молода.

— Какая молодость? Двадцать лет — самое то.

— Да нет, говорят, Кован предпочитает старших.

— Весь в отца!

— Тогда он, наверное, пошёл к Чинсук с почты.

— Чинсук — хорошая женщина. Пусть старше, зато госслужащая, пенсия будет, свои сбережения, вилла в собственности. Замуж выйдет — Ковану ни о чём заботиться не придётся.

Деревенские, наговорившись, начали потихоньку расходиться.

Вон Джонхве спросила:

— У тебя есть где переночевать?

— А... — Тхэми только сейчас сообразила, что не забронировала жильё. Она рассчитывала сегодня же закончить дела и уехать.

Поблизости приличных гостиниц не было. Ту, что можно назвать отелем, — в двух часах, а самую скромную — и вовсе в часе езды.

— Езжай к Гвинаму, — сказала Хампён-тэк, поднимая её за руку, словно всё было решено заранее.

— Но так внезапно...

— Не волнуйся. Сёстры-тройняшки, как узнали, что ты приезжаешь, всё подготовили — и поесть, и переночевать.

***

Толкнув калитку дома Гвинама, Тхэми первым делом увидела Питера.

Питер, сидевший на нашесте, увидел её, захлопал крыльями и спустился во двор. Уставился на неё — мол, раз уехала в Сеул, сидела бы там. Зачем припёрлась?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Тхэми достала из кармана мармеладного червячка и кинула ему.

— Ой-ёй, приехала!

Из-за спины Питера, набросившегося на угощение, показалась Самсун, сходящая с веранды. Лицо её сияло радостью.

— Как вы поживали?

— Я-то отлично! А ты на кого похожа стала?

Она без стеснения стала ощупывать лицо и руки Тхэми.

— Ты там в Сеуле одним пшённым киселём питаешься? Лицо вон какое узкое стало!

— Кто ж сейчас пшённый кисель ест? Ой! — Исун, выходившая из кухни, увидев Тхэми, подбежала. — А я-то думала, ты там здоровая! Как ты похудела! Килограммов на десять, наверное!

Она, как и Самсун, подняла переполох.

Но это было не так. Худеть так легко — десять килограммов она не сбросила. Исхудала чуть, но сейчас была просто обессиленной и выглядела бледной.

— Идём, сестра Ильсун всё приготовила, — сказали они, увлекая её в комнату.

— Я собиралась сегодня же закончить переговоры и уехать в Сеул. Если бы не приехала…

— Ой-ёй, какие могут быть «если»? Раз приехала в Сучханри, должна переночевать в нашем доме. Проходи, проходи.

Тхэми нехотя вошла в комнату.

И правда, столы, сдвинутые вместе, ломились от яств, достойных королевской трапезы.

Тхэми молча села. Вкусные запахи наполняли комнату, но аппетита не было.

Всё из-за незаконченных переговоров. Точнее, из-за ледяного, деловитого Кан Хуна.

— Что же делать? Вы так старались, а у меня совсем нет аппетита...

Увидев стол с яствами, которых она не видела даже дома, Тхэми почувствовала себя неловко.

Самсун погладила её по спине:

— Нет аппетита — всё равно ешь. Человек едой живёт.

— Я сейчас совсем не могу есть...

— Тогда съешь ровно три ложки. Сестра Ильсун с самого утра готовила.

Тхэми взглянула на Ильсун, которая молча сидела и смотрела на неё.

Из трёх сестёр она была самой неразговорчивой, но готовила от души.

— А где дядюшка Гвинам? — спросила Тхэми, нехотя беря ложку.

— Ай-яй, поехал на обучение в кооператив. Давай, сначала попробуй суп из корня таро с кунжутными семечками.