Глава 45.0

Секретарь Мун остановил машину у полуразвалившейся парикмахерской. Затем заглянул внутрь через стеклянную дверь.

Двое седовласых мужчин, глядя на фотографии, пили макколли. Самый подходящий возраст, чтобы подслушать деревенские новости.

— Здравствуйте? — он толкнул стеклянную дверь и вошёл.

Пожилой мужчина, откусывавший зелёный перец, макнув его в твэнджан, поднялся с места.

— Здравствуйте. По какому делу?

— Можно подстричься?

— Стрижка? — лицо старика, приветливо встречавшего гостя, вытянулось от удивления. — У вас и так волосы в порядке...

— Хочу немного подровнять.

Секретарь Мун, поправляя волосы, постриженные неделю назад в барбершопе в Чхондам-доне, скромно улыбнулся.

— Вы, видно, не местный?

— Да. Живу в Сеуле, приехал отдохнуть неподалёку.

— Тогда снимайте пиджак и идите сюда.

Секретарь Мун снял пиджак и неловко наклонил голову над раковиной, выложенной плиткой. Старик начал безцеремонно намыливать и тереть ему голову.

— Так я и говорю: почта лучше.

Второй старик, сидевший на диване, помахал фотографией.

— Да, как ни крути, госслужащая — лучший вариант. Не в возрасте дело. В наше время для женщины главное — способности.

— Верно. Этот Кован только о перце и думает, ни на что другое внимания не обращает.

— Чинсук лучше подходит. Пусть на пять лет старше.

— Тогда решено — берём Чинсук. С тобой, Мансу, приятно иметь дело. В отличие от наших деревенских тёток.

— Проходите, садитесь сюда. Что, не нравится? Дядюшка Чан не зря выбирал.

Секретарь Мун сел в кресло. Парикмахер, которого назвали Мансу, накинул ему на шею застиранную белую простыню.

— Ай-яй, не говори. У неё глаза на лбу, так и норовит сравнить с той сеульской барышней.

— С сеульской барышней? А-а, с той, что живёт в доме у Гвинама?

— Ага. Есть там одна девушка, Кан Тхэми, смазливая.

Секретарь Мун, подслушивавший их разговор, навострил уши.

«Тхэми? Кан Тхэми, из-за которой меня послали шпионить в эту дыру?»

Он усмехнулся про себя. Сначала хотел подстричься, усыпить бдительность, а потом расспросить, но такой удачи он не ждал!

— Но разве это возможно? — заорал Чан.

Секретарь Мун подпрыгнул в кресле.

Мансу цокнул языком:

— Ай-яй, зачем так орать? Извините, гость, что испугали. Он всегда такой. Ну, теперь подровняем.

— Ну где видано, чтобы девушка из Сеула выходила замуж за деревенского холостяка? Пусть даже красивого и с хорошей фигурой.

Секретарь Мун сразу понял, что «деревенский холостяк» — это и есть «тот мужчина», о котором говорила Хэра.

— Вы правы. Это действительно нелепо.

Вмешался секретарь Мун. Он решил прикинуться, что поддерживает громогласного Чана, и заодно выведать информацию.

— Что? — Чан вытаращил на него глаза.

— Я о том, чтобы девушка из Сеула вышла замуж за деревенского парня. Слишком уж велик разрыв и в уровне жизни, и в деньгах.

Честно говоря, даже когда он ехал в Сучханри по поручению Хэры, то всё думал — она преувеличивает.

«Кан Тхэми — и вдруг у неё завяжутся чувства с деревенским парнем? Да разве такое возможно?»

Он прекрасно понимал, что Хэра, мать Тэяна, желает неудачи Тхэми, чтобы её собственный сын преуспел, но связывать эту самую Кан Тхэми с каким-то деревенским парнем — это уж слишком.

— О-хо-хо... — Чан вдруг громко расхохотался и уставился на него острым взглядом. — Уровень жизни — ладно, но что касается денег... много ли у той сеульской барышни, работающей в офисе, денег?

— Ну, я немного знаком с этой Кан Тхэми. Она девушка из довольно богатой семьи.

Ножницы, щёлкавшие у уха секретаря Муна, замерли.

Мансу с любопытством посмотрел на него:

— Вы знаете ту сеульскую барышню?

— Да. В Сеуле она очень известна. Кстати, мне интересно, что это за человек — этот ваш Кован. Раз вокруг него и Кан Тхэми ходят такие разговоры...

Мансу, пристально глядя на него, вкрадчиво проговорил:

— Вы расскажите нам про сеульскую барышню — и мы расскажем.

— Ах, это не совсем удобно... У Кан Тхэми есть своё положение, разглашать личную информацию...

В переговорах, чтобы добиться успеха, нужно делать вид, что тебе ничего не нужно. Иначе противник, обозлившись, сам выложит всё, что знает.

Тут Чан, сидевший на диване, поспешно приблизился к нему. Подозрительно глядя на его отражение в зеркале, он протянул стаканчик с макколли.

— Ай-яй, выпейте сначала. А потом расскажете про Тхэми. Нашему-то Ковану тоже интересно. Мы никому не скажем. У нас рты, как арматура в бетоне, — тяжёлые. Правда, господин Ким?

— Точно, точно. Мы всегда держим язык за зубами. Просто так не раскрываем.

— Давайте, давайте. Чтобы длинный разговор вести, и горло промочить надо. Выпейте залпом и рассказывайте.

***

— Ох. Да почему же этот велосипед так медленно едет! С ума сойти!

Чан изо всех сил крутил педали, но по сравнению с грузовиком скорость была черепашьей.

Старый-престарый грузовик опять сломался, и пришлось отдать в ремонт. Приходится ездить на этом паршивом велосипеде.

В ногах начала сводить судорога. Казалось, макколли, выпитый недавно, плещется в животе.

— Кха, кха... Нельзя! Нельзя! Возьми себя в руки, Чан!

Он хлестал себя кнутом и яростно крутил педали.

К моменту, когда он добрался до перечного поля, залитого послеполуденным солнцем, всё тело взмокло от пота.

Бам! Бросив велосипед на землю, Чан, словно на санках, съехал по склону на подошвах резиновых калош и закричал:

— Б-беда! Большая беда!

Деревенские, разбрасывавшие удобрения в поле, все как один обернулись к нему.

Вон Джонхве усмехнулась:

— Ай-яй, небо, что ли, рухнуло? Чего орёшь? Так и помереть недолго.

— Т-Тхэсан... — Чан, добравшись до края поля, плюхнулся на землю и тяжело задышал.

— Тхэсан? А этот парень... чего ему?

Испугавшись имени «Тхэсан», деревенские поспешно столпились вокруг Чана.

Чан выпрямился, стуча ладонью по земле.

— У этого гада шпион к нам затесался!

Из толпы вырвались изумлённые возгласы.

— Ш-шпион? Что значит — шпион?

— Ой-ёй, что же теперь делать!

— А чего у нас тут шпионить-то?

Деревенские, не зная, как поступить, заметались.

Вон Джонхве рявкнула:

— Кто шпион? Кто этот сучий сын? Я ему покажу! Как он посмел в чужую деревню заявиться?

Дрожащие от страха деревенские наконец пришли в себя и яростно закивали.

— Правильно! Поймаем его — покажем, где раки зимуют!

— Свяжем и отлупим! Привяжем к вековому дереву и высечём!

— Нет у него других дел? В чужой деревне шпионить! Мы тоже злые, не дай бог!

Вон Джонхве грубо тряхнула Чана за плечо:

— Кто? Кого Тхэсан прислал?

— Что, простите? Да скажите толком!

— Тхэми! — Чан, с видом человека, которого предали, выкрикнул: — Кан Тхэми! Эта девка — дочь того самого Тхэсана!

Чан выпалил это, словно в отчаянии.

Рты у деревенских разинулись. Все они застыли, как изваяния, не шевелясь.

Чан их понимал. Сам он был в таком же шоке.

Незнакомец из Сеула поначалу вёл себя до жути осторожно, но после пары стаканчиков макколли совсем расслабился.

И хотя о Коване рассказал мало, зато выложил всё про Тхэми.

Даже то, о чём лучше бы не знать.

«Эта девка оказалась дочерью Тхэсана? Пусть она и была настоящей сеульской штучкой, но не злой...»

Чувствуя себя преданным, Чан цокнул языком и перевёл взгляд на перечное поле.

И тут же вздрогнул.

Там, посреди перечного поля, словно вкопанный, стоял Кан Хун. Его до этого не замечали.