Глава 62.0

«Из Сучханри, Кан Тхэсану, председателю TS Group, этому сукиному сыну...» 

— Ах, извините, господин председатель.

Секретарь Сон, дрожа всем телом, пытался читать письмо так, как оно было написано, но сбился.

Тхэсан, приготовившийся слушать с нахмуренным лбом, сверкнул на него глазами.

Секретарь Сон, чувствуя себя неловко, начал читать заново письмо, нацарапанное шариковой ручкой на бледно-жёлтой бумаге, которую обычно продают только в канцелярских магазинах возле школ.

«Слушай сюда, Кан Тхэсан, ты, сукин сын. Давно нос в родную деревню не показывал, хорошо ли живёшь-поживаешь в Сеуле? Мы тут тоже ничего, перец выращиваем, живём. Причина, по которой я пишу тебе это письмо, будет сразу ясна».

Секретарь Сон вытаращил глаза и замолчал. Руки его мелко дрожали.

— Что там дальше? Продолжай.

Тхэсан, не открывая глаз, нервно поторопил его.

Секретарь Сон с побледневшим лицом украдкой взглянул на секретаря Ю, который принёс письмо. Тот пожал плечами и кивнул.

«Не мешай Ковану и Тхэми встречаться.»

— Кхм.

Секретарь Сон поспешно покосился на Тхэсана. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами и нахмуренным лбом.

«Ты — это ты, Тхэми — это Тхэми. Почему ты запрещаешь ей свободную любовь? К тому же они уже всё видели друг у друга. Ты, наверное, помнишь нашу мельницу. Кован там живёт, а Тхэми каждую ночь ходила к нему, и они до утра толкли зерно. Кхе-хе, кхм-кхм».

Лоб секретаря Сона покрылся капельками пота.

«Старик Чан — свидетель. Короче, они уже как муж с женой живут, так что не смей им мешать. А не то...»

Секретарь Сон перевёл дух и бледным как мел лицом дочитал:

«...перекрою тебе и торговлю перцем, и весь контракт, понял? Что ты рано потерял родителей, с детства мыкался, потом в Сеуле, благодаря своей несгибаемой воле, добился успеха и стал богачом — это мы признаём. Но не думай, что сможешь командовать и детьми! Тебе в молодости, когда у тебя не было родителей, которые бы за тебя заступились, разве не было горько? Запомни: у нас есть совесть. Мы своё сказали. Будь здоров. С уважением, все жители Сучханри».

Закончив читать, секретарь Сон глубоко вздохнул и вытер пот со лба.

Тхэсан, до сих пор сидевший с закрытыми глазами, наконец широко распахнул их и резко встал. Секретари Сон и Ю одновременно вздрогнули и отступили на шаг.

Стиснув зубы, Тхэсан холодно смотрел на панораму Сеула за окном.

— Записывай, — проговорил он ледяным тоном.

— А, да, да! — Секретарь Сон поспешно вырвал лист из своего блокнота.

Тхэсан заговорил, сверкая острым взглядом:

«Это я, Кан Тхэсан. Давно не виделись. Короче, вы, уважаемые, не лезьте в дела моих детей. Пока мои глаза не закроются, я ни за что не отдам её за этого деревенского парня. Будьте здоровы. Кан Тхэсан».

Секретарь Сон заскрипел ручкой.

Секретарь Ю, украдкой заглядывавший в его записи, тихо вмешался:

— Нет, господин секретарь Сон, нужно не на литературном корейском, а на диалекте председателя. «Вы, уважаемые»... «не лезьте»... «не отдам»... Да, да, именно так.

***

Кан Хун, выйдя из душа, вытер покрытое мурашками тело.

Жаркое лето прошло, наступила ранняя осень, и обливаться ледяной водой стало не так-то просто.

Но как бы холодно ни было, он не мог отказаться от этой привычки. Говорят, холодная вода улучшает кровообращение, полезна для здоровья и, главное, повышает мужскую выносливость.

Ради Тхэми он всегда должен быть в отличной форме. Всё то сказочное время, проведённое в Навонси, она счастливо касалась его тела.

«Депрессия и апатия, нажитые в Сеуле, прошли как рукой. Твоё тело — для меня как средство от усталости. Как лучший витамин. Как же я буду жить дальше без этого чудодейственного средства?» — всхлипывая, говорила Тхэми, печалясь о том, что ей предстоит жить без него. И в то же время, словно пытаясь унять печаль, она страстно желала его.

Он тоже, сжигая себя дотла, отвечал на её страсть.

Так жарко они любили друг друга, что, несмотря на то, что всё время сидели в номере и заказывали еду, он похудел на пять килограммов.

Кан Хун оделся и сел за стол.

Он открыл файл со стихами, которые снова начал писать каждый день после отъезда Тхэми. Это были стихи, которые он писал, сдерживая желание немедленно ехать к ней в Сеул. Вместе с теми, что были написаны с момента их встречи, набралась уже почти сотня.

В последний день в Навоне Тхэми снова попрощалась с ним. 

«Будь здоров. Жить без меня будет чертовски трудно, но пообещай, что выдержишь». 

Голос её был спокойным и холодным, но он знал — ей тоже невыносимо хочется быть с ним.

Поэтому расставание с ней совсем не было для него печальным. По крайней мере, он убедился в её чувствах.

Раньше, тоскуя по ней, он сдерживался, боясь, что его чувства безответны. Теперь в этом не было нужды.

Он решил преодолеть препятствие, разделяющее их. Тихо, сам, так, чтобы Тхэми, которая и так занята работой, не волновалась.

Чтобы любить такую успешную женщину, нужно быть хорошей опорой. Так что с этим делом он должен справиться сам.

Поэтому он решил встретиться с председателем Кан Тхэсаном с глазу на глаз и попытаться убедить его.

Кан Хун заархивировал почти сотню стихов, которые он написал за это время, и отправил на электронную почту секретаря Ю, которую ему дал дядюшка Чан, с просьбой передать председателю Кан Тхэсану. И с просьбой держать это в тайне от Тхэми.

«…А что, если председатель Кан Тхэсан не поймёт моей искренности?»

Это был вполне вероятный сценарий. Для такого отца, как он, никакой жених, наверное, не будет достаточно хорош для его любимой дочери.

Но он хотел дать время и Тхэсану. Как деревенские, не зная положения Тхэми, судили о ней только по ней самой, так и он хотел, чтобы Тхэсан сам оценил его.

«…А что, если председатель Кан Тхэсан, как о нём говорят, реагирует только на «деньги»?»

Кан Хун с волнением зашёл в свой банковский онлайн-счёт. Посмотрел на остаток — деньги, которые он копил понемногу ещё со студенческих лет.

«Хотелось бы не прибегать к этому…»

Тихо вздохнув, он зашёл на сайт, который посещал раз в пару месяцев. Голова закружилась от взлетевшей вверх, как высокая волна, линии графика.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Белый, тихо сидевший рядом, обеспокоенно подошёл и потёрся о его ногу.

— Всё в порядке, не волнуйся, — мягко сказал Кан Хун, поглаживая собаку. — Всё будет хорошо. Искренность всегда находит путь.

***

Тхэсан перелистывал стопку бумаг, переданную секретарём Соном, и то и дело вздыхал.

Эти бессмысленные стихи сводили с ума.

— Короче, — прорычал он, перестав читать, — этот парень прислал свою графоманскую стряпню?

— Скорее, это не графоманство, а своего рода любовное послание директору Кан Тхэми...

— Любовное послание? — рявкнул Тхэсан на заикающегося секретаря Сона. — Оказывается, он ещё и бездарнее, чем я думал! В таком возрасте, когда нужно зарабатывать деньги, он пишет какую-то ерунду?

Лицо Тхэсана покраснело.

— Ни амбиций, ни стержня — хуже водорослей в ручье!

Он с силой швырнул стопку бумаг на пол. Скрепки разлетелись, листы рассыпались.

— Эта девчонка точно попалась на его сладкие речи. Длинный язык у тех, кто умеет складно говорить, — это всем известно!

Тхэсан злился всё больше. Он был уверен: сын Гвинама, у которого ничего за душой, охмурил Тхэми, чтобы поживиться за её счёт.

Когда пришло письмо от жителей Сучханри, он не воспринял его всерьёз. Решил, что это просто письмо счастья. После заявления Тхэми он подумал, что будет иметь дело с этими людьми только по бизнесу — холодно, только перец. Но ошибся. Этот деревенский парень до сих пор не оставил надежды.

В будущем Тхэми придётся часто бывать на заводе кочхуджана неподалёку от Сучханри, и неизвестно, когда этот парень опять на неё набросится.

Нужно заставить её забыть о нём как можно скорее, пока не случился ещё больший скандал.

— Немедленно назначь встречу с этим парнем! — приказал Тхэсан секретарю Сону, скрежеща зубами. Он решил показать ему, кто здесь главный.