Глава 35.0

— Зачем? — спросил он.

Тхэми молча протянула руку к столу и достала другую упаковку.

Увидев, как она рвёт упаковку зубами, глаза Кан Хуна широко раскрылись.

— Т-Тхэми, что ты...

Тхэми, не отвечая, зажала в зубах полуразорванную упаковку и одной рукой сняла уже использованный латекс. Его желание, всё ещё твёрдо стоящее, освободилось, крупно вздыбившись.

— Хып... — Кан Хун закусил нижнюю губу и застонал.

Тхэми достала из зажатой в зубах упаковки новый латекс.

— П-подожди...

Он схватил её за руку. Выражение лица Тхэми стало обиженным.

— Что? Думаешь, второй раз не получится?

— Ах, нет! Что ты!

Кан Хун вскрикнул.

— Не получиться два раза? Три, четыре! Да хоть всю ночь напролёт смогу!

— Тем лучше.

Тхэми с удовлетворённым видом кивнула и надела новый латекс. Из груди Кан Хуна вырвался стон.

— Н-но нельзя... так... если так, Тхэми... ты устанешь...

Тхэми щёлкнула пальцем по его плоти, и он вскрикнул.

Она многозначительно прошептала:

— Можешь обо мне не волноваться.

Это была правда. Совсем не трудно.

— Я хочу ещё.

Тхэми честно призналась.

«Какая уж тут скромность?»

Их откровенная близость с Кан Хуном была действительно хороша. Настолько, что жаль было времени, когда они этого не делали.

— Потому что это так хорошо, что хочется заниматься этим всю ночь напролёт.

Глаза Кан Хуна широко раскрылись.

— Но если твоё тело...

— О моей выносливости не волнуйся. По мне же видно, что я сильная, правда?

— Нет, ты выглядишь такой хрупкой...

На этот раз глаза Тхэми округлились. Она была ошарашена.

«Этот парень точно спятил».

Она хорошо знала своё тело. Оно было очень далеко от хрупкости и нежности.

Кан Хун, вынужденный смотреть на неё снизу вверх, покраснел, мельком взглянув на её пышную грудь.

— К-конечно, твоё тело — пышное, мягкое и сексуальное, как у богини из греческих мифов. Но всё равно не скрыть эту хрупкую ауру. Ведь и макияж ты наносишь такой яркий поэтому? Чтобы скрыть хрупкость...

Тхэми фыркнула. «Хрупкая» — такое она слышала впервые в жизни.

«Макияж я делаю, наоборот, чтобы скрыть свою агрессивную внешность?»

— И что с того? Не нравится?

— Нет... не то чтобы не нравится, просто ты слишком устанешь... кха-а-а…

Из горла Кан Хуна вырвался крик. Тхэми без колебаний опустилась на его центр.

— Хып... Т-Тхэми...

Кан Хун, сильно извиваясь, всё же крепко держал её за талию обеими руками.

— Открой глаза.

Кан Хун, постанывая, с трудом разлепил веки. Тхэми, глядя на него сверху вниз, медленно начала двигать бёдрами.

— Ах-х…

Взгляд его, следящий за её движениями, постепенно темнел. Глядя на него, Тхэми тоже начала возбуждаться.

Её темп ускорился. Руки Кан Хуна, пропитанные грубым желанием, сжали её ягодицы, словно пытаясь раздавить.

***

— Ха... — из груди Кан Хуна, крепко обнимавшего Тхэми и гладившего её тело, вырвался глубокий вздох. — Не уходи... можно?

Он не хотел отпускать её. Хотел вот так, обнимая, пролежать целый день.

Тхэми тихо рассмеялась и покачала головой.

— Надо идти. Уже половина пятого утра.

Увидев её реакцию, Кан Хун почувствовал глубокую обиду. В отличие от него, который не хотел её отпускать, Тхэми, так решительно отказывающаяся, казалась ему ледяной.

Они занимались любовью всю ночь напролёт. Ровно пять раз.

И она, как и он, ничуть не устала. Каждый раз они наслаждались друг другом, словно в первый раз.

И всё равно чувствовалось, что этого мало. Чем больше занимались, тем больше хотелось. Словно желание, которое долгие годы клокотало глубоко в груди, как магма, наконец вырвалось наружу.

Взорвавшаяся магма желания не знала остановки. Она растекалась по всему телу, заставляя его всё сильнее жаждать Тхэми.

— Увидимся на поле, — сказала Тхэми, поднимаясь.

Холодный воздух коснулся его груди. Кан Хун с горечью тоже сел.

— Ах, Тхэми...

Не в силах сдержать чувства к ней, он крепко обнял её. Ему не хотелось расставаться. Ни на минуту, ни на секунду.

— Ну чего-о? Мне правда надо идти... М-м-м...

Тхэми попыталась оттолкнуть льнущего к ней Кан Хуна, но его руки одновременно атаковали её грудь и низ, и она изогнулась.

«Не на-адо... не делай так... хып... правда... ах... я серьёзно должна идти-и-и... м-м-м...»

Не в силах сопротивляться, Тхэми тяжело пробормотала:

— Ещё раз...

Кан Хун умоляюще попросил. Он хотел быть с ней соединённым ещё хоть немного.

— Ах-м... не-ель... зя...

Тхэми, словно пытаясь стряхнуть нахлынувшее наслаждение, затрясла головой. Кан Хун повернул её голову и принялся осыпать поцелуями.

— Пожалуйста. Всего десять минут.

Одновременно он быстро уложил её на пошатывающуюся кровать. Кровать издала короткий скрип — казалось, у неё уже не было сил стонать.

— А-ай... правда... не-ель... зя...

Её голос, слабо сопротивляющегося и обвившего руками его шею, уже дрожал от удовольствия.

Кан Хун поспешно надел шестой латекс и быстро вошёл в неё.

Снаружи Белый царапал дверь, словно умоляя впустить его. Но Кан Хун, не обращая внимания, начал неистово двигаться.

Из уст Тхэми полились сладостные стоны. И сам он тоже поплыл в море наслаждения.

***

— О-ой?

Старик Чан, пришедший на рассвете проверить рисовое поле, прищурился. На насыпи у ручья отчётливо виднелись следы шин. Не один, а несколько.

«Что за следы? Сюда же машины не заезжают...»

Он поднял глаза и огляделся. Увидев мельницу за ручьём, старик Чан вытаращил глаза.

— Ч-чего это с ней?

Колесо мельницы, которое десятилетиями было серым, почти чёрным, теперь красовалось насыщенным коричневым цветом, блестя от влаги.

Он в изумлении почесал затылок.

— Что за чертовщина?

Мельницу забросили после того, как она отслужила свой срок. Кан Хун использовал её как жильё, но колесо никак не могло вращаться само собой.

Вдруг в его голове всплыла полушутливая песенка, которую в детстве напевали деревенские старики.

«Водяное колесо крутится,

То ли мать Ёнги толчёт зерно,

То ли нет — то Капсун с Камдольчиком целуются,

Тук-тук, всю ночь напролёт».

— О-хо-хо... — Чан-сси, закрывая лицо рукой, которое залилось краской, всё же украдкой покосился на колесо.

Он не ошибся. Колесо точно было мокрым.

«Неужели...?»

В груди старика Чана затеплилась маленькая надежда.

Но тут же он покачал головой.

— Эй, не может быть. Не такой уж этот Кан Хун человек, чтобы... с кем ему там толочь?

Старик Чан облизнулся, проглатывая горечь. Надежда, вспыхнувшая в груди, угасла.

— С такой-то застенчивостью, где ему с девушкой встречаться? Жалко парня. До чего жалко! Будь у меня такая внешность, я бы за девушками табунами бегал.

Старик Чан, оставив глубокое сожаление, сел на велосипед.

«Ладно. Раз никто не заботится, я сам возьмусь».

Он повращал глазами, вспоминая подходящую для Кан Хуна девушку.

— Девушка Ким из кооператива — такая шустрая и здоровая. Или, может, начальница Чхве из почты? Она постарше, но широкая душа, умная и способная — ему бы понравилась.

Если всё сложится и Кан Хун действительно женится, то в Сучханри снова зазвучат детские голоса, которые давно умолкли.

— Хорошо бы ровно троих народили.

При мысли о том, что в умирающей деревне Сучханри появится новая жизнь, губы сами собой расплылись в улыбке.

— Куй железо, пока горячо.

Старик Чан, полный энтузиазма, энергично нажал на педали велосипеда.